ГЛАВА 27

Вести себя я позволил Летти всего лишь несколько шагов за пределами выделенной нам спальной дыры, и то только для того, чтобы убедиться: она абсолютно уверена, что готова получить сейчас меня таким, как есть, — в паре вдохов от перспективы порваться на части от маниакального собственничества, что и так провоцировало постоянное присутствие гребаного дракона рядом с ней, а теперь еще и добавила жару вся эта кроваво-кусательная хрень от вампа, сопровождавшаяся прикосновениями. Зверь едва не удавил меня в попытке прорваться во время этой (разумом понимаю, необходимой, возможно, дающей нам шанс на скорейшее разрешение от всех проблем), мать ее по-всякому, процедуры. Даже когда все закончилось, и моя Войт явно постаралась заверить меня своими обнимашками, что все нормально, между нами как было, так и осталось, внутренне меня продолжало колбасить, как бы я ни усмирял эту смесь бешенства и похоти. Не будь у нас столько всего подвешенного над головами и чертова прицепа на хвосте, хотя скорее уж петли на шее, я бы утащил Летти подальше, дал волю своей жрущей изнутри ненасытности, держал бы ее под собой до тех пор, пока не пропиталась бы мной до кончиков ногтей или не взбесилась от того, что затрахал я ее во всех смыслах. Второе — однозначно про мою женщину.

Перехватив инициативу, я рванул вперед, ведомый нюхом, подсказывающим, что этот боковой коридор не самая оживленная трасса рисе, и пинаемый в зад уже клинившим мозги вожделением. До зубовного скрежета мне приспичило просто толкнуть сейчас мою женщину, мою самку к стене, сдернуть проклятущие штаны с обоих, насадить на себя что есть дури и долбить-долбить-долбить, пока башню начисто не снесет от вида и осязания ее финального кайфа, вышвыривая вон все это мешающее адекватно мыслить дерьмо из моей гудящей башки, пока буду лететь без всяких тормозов следом. И я прекрасно чуял, что препятствий никаких не будет — Летти уже не нужны были никакие поцелуи, прелюдии, долгие ласки, в которых я ее топил обычно. Она текла с каждым шагом все сильнее, я ловил этот охрененный запах так четко, как если бы выжимал эту влагу прямо из ее источника языком. Чумею от него, от нее, от того, что вот такая, непонятная, жесткая и в то же время настолько мне созвучная. Будто я какой-то долбаный композитор, а она сотворенная мною мелодия, или все вообще наоборот, да не пофиг ли, когда вот так. Но засранцы-рисе рыли коридоры под свой рост, так что устроить стоящую перед глазами секс-эквилибристику тут не судьба, но мне уже насрать. Мне так нужно в мою Войт, что как — уже не имеет ни малейшего значения.

— Ну все, хватит. Прямо здесь, — приказала Войт, демонстрируя, что у нее терпения еще меньше моего, и схватилась за пояс своих штанов.

— Я сам, — остановил ее запястье, точнее, попробовал.

— Как бы не так, мне эти шмотки нравятся, — огрызнулась Летти и, не стараясь скрыть участившегося дыхания и требовательного прищура, который, как я уже знал, признак, что она реально заведена.

Сдернув ткань к щиколоткам, она одарила меня всего одним жестким кратким поцелуем и развернулась спиной, буквально падая на колени, тут же прогнувшись по-кошачьи, чуть не вырубив меня этим оргазмовышибающим зрелищем. Я даже завис, вдруг забыв, что умирал от желания всадить себя в нее едва ли не с разбегу. Летти, яростная, упрямая, стервозная, требовательная, даже в самые страстные моменты, — это одно. Но Летти, неожиданно покорная, просто отдающая себя, а не позволяющая взять после ласк-борьбы, — это реально вынос моего и так изрешеченного ею, как картечью, мозга.

— Ну же, — рыкнула она через плечо, напоминая, что это подчинение моей Крушительницы — подарок с ограниченным сроком действия, и если хочу вкусить его по полной, то тащиться от вида и смаковать ощущения придется позже. Сейчас нам обоим край как нужно действие.

Рухнув на колени позади нее, я, не помня о нежности и деликатности, осыпал укусами-метками ее вздернутые мне навстречу ягодицы, одновременно освобождая свой гудящий, как столб бешеного пламени, стояк.

«Еще следы. Повсюду.» — взвыл в экстазе ящер, поддерживаемый поощряющим шипением от Летти.

Вдоль ее позвоночника зубами, царапая, прикусывая, облизывая до лопаток, и лишь одно предупреждающее скольжение по влажности внизу, от которого за малым не спускаю.

— Прости, детка, — Нет больше никакого терпения, нет шанса вспомнить, что такое контроль. — Убьешь меня за это позже.

Вцепился в ее растрепанную косу, превращая и без того великолепный прогиб спины Летти в ослепительный и крышесносный, врезался бедрами, проталкиваясь с протяжным стоном в мое-мое-мое. Члену не нужна помощь рук, он знает дорогу домой, он бы вообще никогда из него не выходил, стал бы одержимым на обе наши головы домоседом. И все, улетел от того, как стиснула в себе, замолотил, дурея-зверея-беснуясь. Захлебываясь воздухом, обливаясь потом, воспринимая не кожей, слухом, глазами или пальцами приближение взлета Летти, а будто всем нутром, той самой душой, которой у меня вроде как и нет.

— Не кончай, — рявкнула она, прежде чем зайтись в содроганиях и крике. Вогнал зубы в собственное предплечье, только бы удержаться, остановить то, что практически удержать невозможно.

Трясущаяся, с покрасневшим мокрым лицом моя Войт извернулась, высвобождая волосы и срываясь с моего пульсирующего на грани члена, заменяя тугой захват тела сжатием ладони.

— Надеюсь, ты не станешь изображать хорошего мальчика, останавливаться и спрашивать, готова ли я проглотить? — ухмыльнулась она порочно, все еще задыхаясь, и, не дожидаясь моего ответа, захватила ртом.

Моему разуму начхать, откуда Летти узнала-почувствовала, что именно этого я от нее хотел, но просить-давить-заставлять не стал бы ни за что. Шалею от ее рта. Пусть хоть заживо жрет, лишь бы он был на мне. Как последний бессовестный эгоистичный поганец впился пальцами в ее затылок, толкаясь навстречу так отчаянно, будто в мою задницу тыкали раскаленными вилами, и сразу позорно кончил, вопя и хрипя, освобождаясь с такой мощью, что наверняка моя черепушка взорвалась.

Колени прям кто-то подрубил, рухнул на пол, а потом и на голую задницу, приваливаясь к так кстати оказавшейся близко стене, хватая Летти за запястья и затягивая на себя верхом. Она, не сопротивляясь, уселась и уткнулась мне в ключицу, шумно выдыхая и сглатывая.

— Ну что, спонтанная детонация нам теперь не грозит? — спросила, хмыкнув и чуть царапнув кожу зубами.

— Это ненадолго, — честно признался я, опуская голову и начиная тереться о ее губы своими, с наслаждением вдыхая свой запах там, где недавно была бесящая вонь чужой крови.

Естественно, излейся я хоть сто раз в Летти повсюду, это не меняло тревожащего меня факта, что в ней есть теперь пусть несколько капель, но другого самца, причем того, кто, насколько до меня доходили слухи, способен как-то влиять с их помощью на нее. Хорошо, что Рихор, типа, наш союзник, и в любом случае я его замочу быстрее, чем он додумает нас предать, невзирая на все эти его фокусы с перемещением и потерей осязаемости. Я их уже почти полностью просчитал, вычислил скорость, с которой он проворачивает эти свои появляшки-исчезашки, и она, возможно, и слишком велика для человеческой реакции, но не для моей же, да и запах никто не отменял. Предупредил его, и если увижу или даже мне почудится, что задумал не то — прощай упыренок.

— Я знаю. Обращайся, если что, — пробубнила Войт не очень внятно, и по выравнивающемуся дыханию и обмяканию всех мышц понял, что ее вырубает прямо на мне.

Как же все-таки вставляет от того, что она так легко и спокойно засыпает рядом со мной, особенно потому, что помню, как она спала прежде. Это едва ли не такой же кайф, как и секс с ней, а может, и больший. Ведь как бы меня ни вымыкала гадская фантазия о ней с кем-то там еще, но, с другой стороны, самолюбие изрядно грело понимание: хрен бы вот так же она заснула с кем-то другим, кого бы поимела. Именно поимела, потому что это же Войт, она, и отдаваясь и покоряясь, остается той, кто верховодит. Я не обольщаюсь по поводу своих непревзойденных талантов в постели относительно нее. То есть, какая уж тут скромность, они действительно непревзойденные, но для этой женщины они были бы ничем, если бы она сама меня не захотела. Соблазнить любую можно — фигня делов, а вот удержать…

«Мой мужчина», — позволил я проигрываться ее голосу в своей еще недавно гудящей, как улей, который кто-то отпинал, голове, и расплылся в довольной ухмылке. Расслабился, прикрывая глаза, собираясь служить лежанкой для Летти сколько понадобится, и накрыл ладонями ее обнаженные ягодицы, защищая от прохладного воздуха и взглядов рисе, что иногда тут ходят. Хотя им до таких вещей дела нет — они по большей части существа бесполые, но все равно. Она сопит мне в шею, пот еще и не просох, в воздухе стоит терпкий аромат нашего секса, внизу все звиздец как мокро и липко, ну разве не предел мечтаний?

Как и где нам жить дальше, когда все эти движняки с Камнем закончатся? Конечно, правильнее было бы задаваться вопросом, чем они предположительно кончатся и переживем ли мы это, но после только что испытанного удовольствия и краткого, уж точно знаю, периода затишья от всего, что вызывает непрерывную ярость, размышлять о таких мрачных вещах не хотелось. Представлять, как мы выбираем место для жилья с Войт, как обустраиваем его, как едим вместе, спим, болтаем в то мизерное, естественно, время, когда не занимаемся любовью, было куда как приятнее и оптимистичнее. Интересно, она предпочтет поселиться где-нибудь, где пожарче или ей умеренный климат ближе? Есть у меня одна пещера на примете, с горячими естественными купальнями в глубине, ей она приглянется? Или пошлет меня, проорав, что она не животное жить в дыре в скале? Дом в дереве лучше? Зараза, там соседи больно близко, всего каких-то часов десять пешком. Ну ничего, я могу ведь и запугать всех, жутких предупреждений, трупов там вокруг навешать, чтобы ни один смертник не совался. Захочет она всякие там коврики-занавески-подушечки? Она ведь у меня, как ни крути, девочка. Я, само собой, костьми лягу, но все это барахло ей добуду, покажу, что жить с ящером и в диких дебрях не значит не иметь того комфорта, какой только вздумается. Но почему-то мне кажется, что начхать моей Стрекозе на всю эту дребедень и моей главной проблемой будет не где и с какими удобствами нам жить, а не дать ей заскучать, не позволить моей физиономии опостылеть и примелькаться, ведь надо признать, я намерен мозолить ей глаза беспрерывно. Потому что… ну а как нет-то?

Где-то между вялыми и пока бесполезными мысленными изысканиями, как не дать захотеть Войт еще чего-то кроме моей постоянной компании, я и отключился, да так внезапно основательно, что умудрился проспать момент, когда Летти проснулась и села на мне прямо. Пусть всего и несколько секунд, но, однако, как я умудрился-то? За эти секунды, которые я позорно пропарил, сделать можно было что угодно. Придурок беспечный, как твоя женщина станет тебе доверять и снова засыпать рядом доверчиво и крепко, если ты умудряешься так облажаться.

— Детка? — позвал я, всматриваясь в ее бледное в полумраке и какое-то отрешенное сейчас лицо. — Все в порядке?

Нет, сука, не в порядке, я у тебя придурок, но больше такое не повторится, и давай сделаем вид, что все обошлось и здорово.

— Я вроде как знаю теперь, что делать, — сонно и хрипло пробормотала Летти, — но, блин, ни мне, ни тебе это не понравится.