ГЛАВА 39

Сознание возвращалось с болью и дискомфортом повсюду. В горле драло, как от тяжелейшей ангины, во рту горько-солено, к рукам и ногам будто гири привязаны, а шею что-то сжимало и холодило, да еще и кололо как раз там, где пульсировала под кожей артерия. Веки, похоже, слиплись и сами собой открываться не хотели. Потянулась протереть их и поняла, что на запястье действительно висит тяжесть. Звякнуло железо, пугая меня и окончательно приводя в состояние бодрствования. Дотянуться до глаз пальцами удалось-таки, но при этом чуть ободрала себе нос и щеку толстенным браслетом, который теперь отягощал эту мою конечность, как и три остальные. В комплект побрякушек, коими я невесть почему обзавелась, входил также широкий ошейник, позволявший лишь едва поворачивать голову, но не опускать ее, ощутимо давивший и натиравший, плюс еще длинные цепи, прикрепленные к каждой вещице в ансамбле из моих новых «украшений». И словно этого было недостаточно, лежала я на полу небольшой клетки, где едва ли смогла бы встать в полный рост, с очень толстыми, сверкавшими на манер хирургической стали острогранными прутьями. За такие не схватишься и не потрясешь, бунтуя против незаслуженного заключения. Какого хрена я тут делаю?

Осторожно села, сопровождаемая противным дребезжанием цепей, и сразу ощутила, как нечто, колющее в уязвимое место на шее, прижалось еще сильнее, точно удерживая от опрометчивых действий. Ха-ха. Что такое неожиданное я могу сотворить, опутанная цепями-кандалами, в клетке, где прутья в мою руку толщиной, да еще и наверняка ладонь распанахают до кости, стоит схватиться?

Прищурилась, стараясь рассмотреть хоть что-то в темноте за пределами своей тюрьмы, и принюхалась. Сильно пахло щелочной химией и затхлостью. Сверху громко щелкнуло, и по глазам ударило ослепляющим светом, вынуждая прикрыться от него.

— Быстро ты очухалась, что, однако, ожидаемо, — раздался голос Верховного, но не живой, а как будто пропущенный через динамики. Слишком громко, аж до боли в висках.

— Где я? — Слова продрали и без того воспаленное горло.

— Ты же не надеешься всерьез получить ответ на этот вопрос? — Насмешка в тоне была очевидна. Садист отмороженный. — На твоем месте я бы лучше интересовался тем, что тебя ожидает и как себя вести, чтобы избежать хоть части этого.

— Можно подумать, от моего поведения будет что-то зависеть, — тихо огрызнулась, разглядывая сквозь веки сплошную стеклянную стену справа, отделявшую пространство со мной и клеткой от остального помещения. Еще одна степень защиты? И это все от меня? Ни черта себе, какая я, оказывается, важная персона. За преградой было по-прежнему темно и угадывались лишь смутные движущиеся очертания. Как посмотрю, ликторы — большие любители этих психологических игр со светом и тенью.

— Нет, естественно, — ответил невидимый Белый, — но ты могла бы попытаться поторговаться, хитрая тварь.

— Чего торговаться, если мне нечего предложить? — Я стала осторожно подниматься.

— Верно, в твоих лживых посулах мы не нуждаемся. Все и так уже наше, — собеседник издал каркающий звук, бывший, видимо, аналогом его злодейского смеха. Урод даже веселье не способен выражать нормально. — Предупреждаю сразу: от твоих фокусов мы многоуровнево подстраховались. Попробуешь перевоплотиться — сначала получишь инъекцию препарата, вызывающего страдание на грани агонии, потом магразряд. Это очень-очень больно. К тому же твои оковы и клетка закляты и практически неразрушимы, удавят тебя и изломают всю, едва начнется процесс обращения, и, наконец, выйти отсюда, даже если преодолеешь каким-то чудом это все, в истинной форме невозможно.

— Я должна испугаться? Если да, то для начала хотелось бы узнать, в кого это мне следует обратиться, чтобы быть покалеченной, и что же это у меня за истинная форма, — фыркнула я, стараясь выглядеть как можно невозмутимей, чего в душе абсолютно не ощущала. Ясное дело, меня тут принимают за кого-то, кем я не являюсь на самом деле, но очень вряд ли поверят моим заверениям, насколько они ошибаются.

— Я бы восхитился твоим самообладанием или же наглостью, дерзкое животное, но я в принципе не способен видеть нечто достойное такого чувства в своих врагах.

Да ты, блин, вообще не в курсе, что такое чувства, снежное чучело-изврат.

— Декурион Крорр. Он жив? — решила сменить тему.

— Считаешь, что ты здесь та, на чьи вопросы станут отвечать? — снова противное карканье. — Что же, могу сделать маленькое послабление, тем более что приятных новостей для тебя нет. Крорр выжил, тебе не удалось его совсем отравить. И более того, теперь, зная о твоих подлости и вероломстве, он превратится в одного из самых надежных твоих тюремщиков.

— Тюремщиков, значит, — огляделась я по сторонам. Судьба у меня прямо такая — только и переезжать из одной узницы в другую. Интерьер и соседи меняются, условия содержания опять же, вот только статус заключенной прирос навечно. — И в чем же глубинный смысл моего здесь содержания? И каким таким образом я неудачно травила командира? Силой мысли? Так в них было съездить ему по яйцам для просветления в мозгу, а не убивать. Или для вас, господа ликторы, такая травма смерти подобна? Фатальная интоксикация поврежденным самолюбием случается?

— Веселишься, тварь, — констатировал Верховный.

— А что мне еще, на хрен, делать, если неожиданно очнулась в каком-то абсурде? Меня считают не пойми кем и обвиняют в том, о чем я ни сном ни духом. Я, конечно, та еще пай-девочка, но что делала, и кто на самом деле знаю.

— Допустим, кто ты и нам прекрасно известно. Вопросы в другом: зачем ты здесь и кто тебе помог подделать все документы и личные сведения и просочиться к нам. Насколько глубоко вы, противные природе создания, пробрались в наш тыл? И ты ответишь на каждый из них.

— Класс. Предвижу, что наше общение с таким подходом будет крайне продуктивно. — Я подняла руки, проверяя длину уходящих за пределы клетки цепей. Скорее всего, они нужны, чтобы меня обездвиживать дополнительно во время каких-либо манипуляций. Какими они будут — и предполагать было страшно. Но насиловать уж точно не станут, раньше решила бы, что понятия ликторские не позволят, но после срыва Бронзового ни в чем не уверена, а вот то, что они, вероятно, сами боятся меня до икоты, точно удержит на расстоянии. Прямых избиений тоже по этой причине не будет. Выходит, химией будут шарашить и магразрядами. Подергав еще и ногами, я повертела головой, насколько позволял ошейник, и озадачилась парой физиологических проблем.

— Ладно, понятно, что мое и ваше представление о том, кто я есть, сильно разняться, но прямо сейчас мне интересно, как справлять естественные надобности организма и планируете ли вы меня поить и кормить?

— А разве ты не видела животных в зоопарке и то, как они управляются с необходимостями? Или считаешь себя слишком высокоразвитой для столь примитивного поведения?

— Не считаю себя животным вообще. Преступницей, позором общества — да, но не животным. Но, кстати, уверена, что животные заслуживают чрезвычайно гуманного отношения, ибо это показатель цивилизованности тех, кто их содержит. А в клетках им не место, и отсутствие у них, по вашему мнению, разума не повод для издевательств и пыток.

— Ну надо же, ты уж не митинг ли в защиту прав тварей из Зараженных земель решила тут устроить? Настолько идейная? Давай, расскажи, как мы не правы в их отношении и что вы запланировали сделать, чтобы нам отомстить. Для чего тебя заслали, мерзость? Быстрая разрушительная диверсия? Длительное внедрение в наши ряды и шпионаж? Ты для этого окручивала декуриона Крорра и корчила из себя непродажную самостоятельность? Высчитала, как совершенно вскружить этому увлеченному дураку голову и заставить прикрывать тебя везде и всюду, протащить за собой в наши центральные цитадели?

— А вы и о своих-то, как погляжу, не слишком высокого мнения, что уж говорить о чужих, — усмехнулась, оглядываясь. Сесть нормально, привалившись к решетке, не выйдет, фиг с ним, лягу. — Почему бы сначала не спросить у самого декуриона, с чьей стороны имелся интерес и инициатива?

— Его я уже слушал. Мальчишка, обуреваемый похотью, которую ты внушила. И не только ему, верно? Ты старалась на полную и завлекала всех без разбору.

— Не знала, что так могу. Спасибо, что просветили.

— Предупреждаю, больше у тебя это не сработает. Все теперь в курсе, кто ты, и задурить никого не выйдет.

— Ага, я — Летисия Изабелла Войт и гребаная фея соблазнения и разврата по совместительству, оказывается.

— Ты тварь, притворяющаяся давно сгинувшей приютской бродяжкой Летисией Войт.

— Хм, а у твари есть конкретное название, или я образ собирательный с именем нарицательным? — спросила, вытягиваясь на полу. Начнет пытки, лучше уж лежать. Так хоть голову об пол не расшибу, падая.

— Лично, я считаю, что ты плод грязных шашней виверны и метаморфа, но через время ты и сама нам все выложишь. Жажда, голод и частая боль способны развязывать любые языки.

— Ясно, поить-кормить не собираетесь, — извлекла я из его речи интересующую меня информацию, — а учитывая, что я все же человек, протяну так недолго.

— Пытаешься вызвать жалость?

— Боже упаси, разве вы в курсе, что это такое? Просто предупреждаю, что слишком долго развлекаться за мой счет у вас не выйдет. Сколько там люди способны прожить без воды? Дня три или пять?

— Ты не человек, — раздраженно возразил Белый. Злить его — на редкость приятное дело. Единственное приятное, что мне тут, очевидно, будет доступно. Так что не стоит себя сдерживать или в чем-то отказывать.

— Ага, насколько верно это утверждение, мы узнаем очень скоро. — Я сложила руки в кандалах на груди и закрыла глаза. — А до того момента считаю дальнейшие разговоры бессмысленными. Всего доброго, Верховный, приходите, когда начну загибаться. Я бы не отказалась лично взглянуть на вашу офигевшую рожу, когда поймете, насколько облажались. Ради этого помучиться даже стоит. Но вот уверена, что кишка тонка явиться сюда, да? За перегородкой-то оно не так ссыкотно, великий и могучий ликтор?

— Да как ты смеешь говорить со мной подобным образом и указывать что делать, — рявкнул Белый так, что динамик задребезжал, а у меня чуть кровь из ушей не пошла. — Немедленно встать и отвечать на мои вопросы.

Я ответила, продемонстрировав средний палец.

Шею обожгло уколом, и спустя секунду адская боль стала распространяться по телу. Стиснув зубы, замычала, сворачиваясь в позу эмбриона и жмурясь что есть сил. За веками взрывались и слепили фейерверки новых мучительно острых волн, где-то там на заднем плане что-то еще грохотал Верховный, но я зажалась, уходя в себя до предела, и просто терпела. Терпеть меня жизнь прекрасно научила. Может, кричала и извивалась снаружи, но внутри каким-то чудом сумела спрятаться и отгородиться. Зациклилась на повторении проклятий жестокому ублюдку, его подручным, Киану, Крорру — вообще всем в своем мозгу по кругу. Легче от этого не становилось, но разум был занят чем-то, кроме ослепляющей боли, которой меня снова и снова награждал Верховный. Одно мое чистой воды упрямство против его возможностей и ярости. И в какой-то момент он выдохся.

Свет вырубился, наступила тишина. Ублюдок пошел подкрепиться и набраться новых сил? Посмотрим, заодно и отдохнем.