ГЛАВА 40

— Ро, наконец-то, — со всхлипом выдохнула Илэш, стоило Бронзовому открыть глаза, и провела слегка подрагивающей рукой с прохладной влажной тканью по его разгоряченному потному лбу. — Я чуть с ума тут не сошла, дружище, и как уже себя ни казнила.

— За… — слишком сухое горло подвело ликтора, и он зашелся в кашле. На ладони, что он прижимал ко рту, появились кровавые следы.

Красная торопливо поднесла ему бутылочку буроватого тоника с трубочкой. Несколько быстрых глотков освежили пострадавшего и вернули ему способность говорить.

— За что ты себя казнила? — Он нахмурился, чувствуя, как болит кожа на лбу. Она вообще везде болела, и не только кожа. Пищевод, желудок — почти все, от гортани до желудка, казалось сваренным вкрутую или прижженным кислотой. — Какая чертовщина со мной произошла? Будто запекли живьем и одновременно через дробилку пропустили.

— Что ты помнишь? — спросила Илэш, еще раз протерев ему лоб, но теперь Крорр отдернул голову. Последнее время опека старой подруги переходила некоторые рамки, становясь почти навязчивой. Словно он и не взрослый мужчина, а ее младший брат или какой-то не отвечающий за свои действия ребенок.

— Одаривание, ночевка, перелет, заплыв, — перечислил Крылатый, и вот тут его разум забуксовал, демонстрируя картинку сплошного красного марева, за которым метались смутные тени и слышались неразборчивые голоса. Грубый, буквально вибрирующий от крайней ярости мужской и женский, в котором сквозили защитные, но не испуганные или сломленные ноты. Сразу же мозг снова нагрелся, доходя до точки кипения, больное горло задрожало в непроизвольном рыке, и накрыло дикой головной болью.

— Что я сделал? — сдавив свои виски, простонал ликтор.

— Не ты, Ро, не ты. Эта дрянь, лазутчица Войт, довела тебя, — Илэш старалась говорить быстро, но негромко, чтобы не добавить ему страданий, и опять потянулась обтереть резко выступивший пот. И от этого мужчина вышел из себя, оттолкнув ее руку.

— Прекрати, Илэш. Хватит возиться со мной, будто я немощный, и объясни все толком, — зарычал он, рванулся подняться и резко согнулся, застигнутый очередным приливом боли. — В какой момент было окончательно установлено, что Лети… Войт — лазутчица? Когда появились точные данные или неопровержимые доказательства?

— Ро, да уймись ты и полежи спокойно, — Вот теперь Красная заговорила с ним в обычной, а не почти сюсюкающей манере и даже с намеком на раздражение. — Еще ночью мы не были уверенны, что выживешь, а ты уже скачешь. А насчет данных… Она пыталась спровоцировать у тебя небывалый приступ ревности, видимо, подталкивая к заявлению долговременных прав. Но перестаралась, что едва не привело к твоему самовоспламенению, а поняв это, испугалась и, защищаясь, практически убила тебя. Отравила. Если бы Верховный не предвидел возможность такого развития событий и не подстраховал нас, то быть тебе покойником, Ро. Только благодаря быстрым действиям команды прикрытия и самого Верховного не только удалось откачать тебя, но и не упустить эту дрянь Войт.

Крорр напрягал память, стремясь воспроизвести в ней только что услышанное, но ничего не выходило. Все по-прежнему покрывала сплошная багровая пелена, но почему-то Крылатому чудилось за ней не совсем то, о чем говорила сейчас Илэш. Или совсем не то, но прорваться к истине он был пока бессилен.

— Дрянь Войт? — пробормотал он, откидываясь обратно на подушку. — Она вроде прежде нравилась тебе.

— Я считала ее привлекательной, — скривила губы Красная и отвела глаза, — и подходящей для тебя в качестве сексуального объекта. Но теперь-то я знаю, что и ты, и я, и многие другие просто попали под ее наведенные чары соблазнения. Было в ней нечто… взывающее к инстинктам, к темному, животному, Ро. Разве не так? Что-то, что нашептывало, что с ней секс — это даже не приключение, а почти поединок, от которого кровь прям кипит и находит выход похоть в чистейшем виде. Как обещание всего и в полную силу, без игр и сдерживания.

— Вожделение как акт агрессии, сражение, но не близость и нежность, — уставившись в потолок прошептал Бронзовый. — Я думал, что такое только у меня к ней.

— Нет, Ро, нет. Тебя лишь сильнее всех зацепило. Заар и Рилейф отступили, заметив силу твоего интереса, но на опросе у Верховного сознались во внезапно возникшем влечении. Каждый раз встречаясь с ней взглядом, я начинала ловить себя на том, что она словно выманивает во мне зверя, жаждущего либо доминировать над ней, либо схватиться в драке и подчинить. А кадеты? Это была магия, и мы, как лохи, в ней запутались. Если бы Верховный не получил вовремя информацию от одного из пленных с Зараженных земель и все не раскрылось так быстро, то к концу курса обучения мы все стали бы ее марионетками, скорее всего.

— Все мое желание — морок?

— Да, Ро. И я еще, идиотка, тебя сама к ней подталкивала. Решила, что немного секса и расслабления тебе совсем не повредит. А ведь уже тогда замечала, что как-то чрезмерно ты реагируешь. Но думала, что это от воздер…

— Илэш. Остановись, — гаркнул Крорр, ощущая, как на него накатывает приступ тошноты и от ее голоса, и от стыда и унижения, приносимого ее словами. А еще опять начинает вскипать и разогреваться внутри от злости на собственную близорукость и противной, недостойной ликтора и мужчины обиды, что все пережитое в отношении проклятой Летисии было обманом, ее шпионскими играми.

— Спроси себя, Ро, разве сейчас, когда ты изолирован от влияния Войт, не ощущаешь заметное облегчение и успокоение? — Похоже, всегда чуткая и неплохо его понимающая подруга в упор не замечала, как крючит Бронзового от этого разговора. Даже больше, чем от физической боли и жжения внутри. И нет, нисколько легче ему не стало. Только хуже. Желание увидеть Летисию немедленно и потребовать ответов… За что, черт возьми? За то, что лгала и манипулировала его потребностями, или за то, что вообще сама спровоцировала их возникновение? Но если Верховный прав и она действительно лазутчик, то не смешон ли он окажется в ее глазах с этим своим праведным гневом и осуждением? Он солдат, и, очутись на ее месте однажды, разве не стал бы без всяких угрызений совести пользоваться всеми доступными средствами для победы над врагом.

Так значит, теперь ему нужно примириться с мыслью, что Войт — враг? Очевидно, так. Но его нутро как жгучим перцем посыпало от этой мысли. Да, он позволял себе считать ее неким не слишком достойным интенсивного внимания с его стороны объектом, но таким, у которого есть шанс на изменение, личностную эволюцию, что привела бы к сближению их жизненных позиций и хотя бы намеку на общее будущее. Реально это было, или никогда так и не случилось бы, но все же с существованием подобной перспективы он вроде как смирился, и даже определенные шаги в этом направлении не виделись ему чем-то отталкивающим и недостойным его принципов.

Но Войт в качестве однозначного врага перечеркивала все. И его оправдания собственного влечения к ней, и любые доводы, что он приводил себе, помогая ей. Он — придурок и пошел на поводу у противника, отступал от принципов и правил, чтобы протянуть руку вероломному созданию, просто использующему его.

Но нет, верить в такое его разум отказывался. Если все так, как считает Верховный и теперь остальные, то откуда в сознании такой мощный протест, яростное желание отринуть все доводы и снова встать на защиту Войт. Она ни в коем случае не идеальная, создание с темной душой, полной багрового огня сдерживаемой злости на весь мир, но подлостью и коварством от нее не разило. Наоборот, ее то и дело прорывало на спонтанные проявления свирепости и дикого нрава — какой из такой шпион? Хотя странная для ее довольно юного возраста проницательность поражала его с самого начала. Так неужели все правы, а он — идиот, и все ее поведение — фальшивка? Но как быть с историей детства? Тоже подделка? Или та Войт была настоящей психопаткой, очень удобной основой для личины вражеской разведчицы? Поэтому воздействие карцера ничуть не тронуло ее? Но отчего случился срыв в ту последнюю ночь? А был ли это срыв? Или лихо просчитанная манипуляция, заставившая его перейти черту и начать путь компромиссов с совестью. Ну почему так не хочется в это верить?

— Ро, ты меня слушаешь? — повысила голос Илэш, которая и правда что-то все это время говорила.

— Не совсем, — честно признался ликтор, лишь вскользь отмечая непривычную нервозность Красной и высоковатые нотки в ее голосе.

— Я сказала, что после долгой беседы с Верховным поняла, что мы все: твои друзья, твоя тесора — вели себя легкомысленно и эгоистично. А я больше всех, — как-то неприятно зачастила женщина. — Поставила свое сластолюбие и желание иметь свободу выбора и дурацкий поиск лучшего над долгом, что для нас превыше всего.

— Какого черта это значит, Илэш? — спросил Крорр, раздосадованный ее вмешательством в ход его размышлений, и снова сел, пережидая спазмы и головокружение. — Мне нужно увидеть Войт.

— Ро. Да сосредоточься же ты. Я тут пытаюсь донести до тебя, что была абсолютно не права, отказавшись от перспективы нашего совместного будущего. Ты с самого начала знал, как поступить правильнее, а я ошибалась, увлекшись ложными потаканиями своей чувственности. Верховный прав в том, что будь мы крепкой парой, истинными друзьями, партнерами и сослуживцами, то ты так легко не поддался бы влиянию Войт. И я бы не заблуждалась на ее счет и не подталкивала тебя к сближению.

— Слушай, Илэш, я сейчас реально не способен понять, к чему ты все это ведешь, да и не важно. Мне необходимо поговорить с Летисией. Я должен получить свои ответы и рассмотреть самостоятельно в ней то, в чем ее обвиняют.

— Я тебе говорю о том, что нам следует подумать о создании семьи, как ты всегда и хотел, а ты рвешься к Войт? — Красная гневно уставилась ему в лицо, но Бронзовому сейчас было плевать. И даже на то, что за завесой гнева в ее глазах таилось нечто очень напоминающее страх. Ощущение утекающего безвозвратно времени неожиданно накрыло его, буквально толкая в спину, и, медленно поднявшись, он поплелся к двери.

— Да что же ты творишь, ненормальный, — женщина вцепилась в его локоть и потянула обратно, взбешенно шипя. — Ну куда тебя несет. Ты точно еще не в себе, не слышишь и не понимаешь меня. Неужели она повредила твой разум глубже, чем мы предположили?

Бороться с Илэш у него еще не было достаточно сил, и ей почти удалось дотянуть его обратно к постели, когда снаружи донесся вой тревожной сирены.

Ликторы недоуменно переглянулись, и Красная стремительно вылетела в коридор, где раздался топот тяжелых ботинок, оставив дверь открытой.

— Что происходит? — крикнула она кому-то.

— Мятеж. Эти проклятые криминальные отбросы взбунтовались и умудрились угнать воздушный транспорт.