ГЛАВА 41

Мои надежды на передышку от жестокого внимания Верховного не оправдались. После недолгого момента тишины и темноты снова зажегся нестерпимо яркий свет, полностью спрятаться от которого было нереально, даже плотно зажмурившись, и врубилась оглушительно громкая музыка. Впрочем, назвать это действительно музыкой было преувеличением. Дикая какофония из то визгливых, то рычащих голосов, нестройные завывания духовых инструментов с непрерывно скачущей интенсивностью, постоянно сменяющийся ритм ударных — приспособиться к этому адскому концерту или хотя бы абстрагироваться было невозможно. Оставалось только сжать зубы и терпеть. Я буквально возблагодарила все высшие силы, когда эта акустическая атака прекратилась так же внезапно, как и началась. Безмолвие и тьма воспринимались теперь настоящим благословением. Зато вернулись муки голода и жажды, но я приказала себе немедленно заснуть, чтобы отстраниться и от них. Как бы не так. Только я достигла состояния легкой дремы, сеанс психологической пытки шумом и светом повторился. А затем снова и снова. В какой-то момент я уже не могла вспомнить, сколько раз проходила по кругу это сволочное испытание. Дошло до того, что тишина превратилась в такое же издевательство, как и чокнутый грохот, потому что я только и делала в ней, что ждала начала нового витка мучений. Где-то сто лет и миллион повторений спустя опять явился Белый. Я аж чуть не зарыдала от того, каким облегчением показался его мерзкий голос. Он мог быть самым ненавистным мне существом сейчас на всем свете, но его допрос давал передышку. И почему я думала, что физические страдания — это худшее, что может случиться с человеком? Несмотря на то, что говорить с этой крылатой белесой поганью мне было не о чем, я сама осмысленно затягивала наши препирательства. На данный момент ресурсов моего порядком опустевшего мозга еще хватало на связные ответы на его совершенно бессмысленные для меня вопросы, но вот язвить и гордо становиться в позу — нет. Зато воздействие убойной химии и магразрядов чувствовалось в разы слабее. То есть я ощущала, как каждая известная и неизвестная в собственном теле мышца заходится в агонии, конвульсивно сжимаясь, вплоть до шевеления ушей, но импульс боли будто застревал где-то на подходе к уставшему разуму, и это явно было не тем эффектом, на какой рассчитывал Верховный. Так что и этот сеанс нашего с ним милого общения я решила считать законченным в мою пользу, зайдясь в полоумном смехе, когда он сдался и свалил. Дальнейшее чередование света-грома-мрака-пыток-допросов слилось в некую линию непрерывного движения в никуда, словно и без моего участия вовсе. На вопросы отвечала уже чисто механически, и если и была в моей голове интересовавшая моего экзекутора информация, то он ее наверняка получил, верно выстраивая тактику допроса. В любом случае я сама уже достигла состояния всепоглощающей апатии, потеряв счет времени, количеству смены циклов издевательств и, к счастью, утратив способность испытывать жажду или голод. Короче, еще немного — и быть мне в полнейшей нирване, что само по себе вдруг рисовалось необычайно привлекательной перспективой.

Поэтому, когда в потолке над моей клеткой открылся небольшой люк и оттуда с металлическим дребезжанием и жужжанием стало опускаться нечто очень напоминающее перевернутый вверх ногами столб в залах Одаривания, из которого всегда и вырывались потоки той дряни, что косила кадетов, я никак не прореагировала. Продолжала лежать на полу и безучастно наблюдать за процессом, даже не ожидая того, что случится дальше. Было глубочайше на это плевать. Мелькнул отблеск мысли, что как-то быстро я сдалась, а ведь мнила всегда себя питбулем, наделенным дед-геймом, толкающим драться до смерти, но так же стремительно и легко она меня и покинула. Не с чем тут сражаться. И я вовсе не признаю себя побежденной и сломленной. Будем считать — силы экономлю. Сейчас я не питбуль, а… ну скажем, умная рептилия, дремлющая, пережидая плохие времена. Точно.

Задержав взгляд на разноцветном наконечнике столба, я и не сразу засекла суету за толстым стеклом. Вспышки и глухое хлесткое бум-бум-бум, их сопровождающее. Моргнула раз, другой, и вдруг всю слабость и отстраненность как рукой сняло. Вскочила, покачнувшись и загремев цепями, и до рези в глазах впилась в почти полный мрак за перегородкой. Очередная серия вспышек, дробный перестук, и неожиданно в прозрачную поверхность с той стороны влетело крупное тело с широко распахнутыми крыльями, медленно сползло на пол, оставляя темный след на стекле. Черт возьми, не нужно обладать большим умом, чтобы понять: там идет сражение и, судя по всему, не в пользу ликторов. Прилив возбуждения был таким мощным, что я чуть не начала бросаться на острейшие прутья клетки. Кем бы вы там ни являлись, загадочные агрессоры, но не бросьте меня тут как есть за ради всего святого, что у вас есть. Враг моего врага — мой друг, и все такое прочее. Просто дайте возможность выйти из этой западни, и большего мне и не нужно.

Раздался щелчок, сообщивший о включении динамиков, и в мое тихое пространство ворвался знакомый голос того, кого я безумно сейчас хотела порвать на части и облобызать равносильно.

— На пол. Спрячь свое симпатичное личико и прикрой хорошенькие ушки, Сочные сиськи, — с отчетливо слышимыми рычащими нотками, но в своей обычной чуть ли не насмешливо-скучающей манере произнес Мак-Грегор.

Я и не подумала задавать вопросы или препираться. Просто подогнула колени и бухнулась на дно клетки, сворачиваясь клубком и накрывая голову руками. А в следующую секунду бахнуло так, что из меня чуть весь дух не вышибло и наверняка пострадали барабанные перепонки. Все открытые участки кожи окатило холодными колющими брызгами, и по спине и плечам стукнуло несколькими более крупными кусками стекла, но это не имело значения, потому что я ощутила поток более прохладного и свежего воздуха, разгоняющего затхлую вонь моей камеры, и уверовала в реальность такого уже почти фэнтезийного для меня понятия как «свобода».

Выдержав паузу в несколько секунд, вскинула голову и сразу же увидела легко узнаваемый силуэт фигуры Киана, шагавшего с поразительной стремительностью к моей клетке. Он наклонился и помахал рукой, убеждаясь, видимо, что я действительно на него смотрю, и приказал:

— Не двигайся пока. Вокруг осколки. Я тебя скоро вытащу.

Освещение было очень скудным, я едва могла различить черты его лица, но все же заметила, что в нем нечто изменилось. Или дело в том, что я никогда не видела его настолько серьезным и сосредоточенным. Но кроме этого не ускользнула и еще одна неприятная деталь. Говоря со мной и обо мне, сосредоточил он свое внимание на потолке камеры.

— Ну же, детка, скажи, что слышишь и четко понимаешь меня, — Несмотря на мягкость бесящего обращения, опять приказ, а не просьба.

— Я тебя поняла, — едва успела я ответить, как наверху задребезжало и перевернутый столб начал втягиваться обратно.

Мак-Грегор зверски оскалился, превращаясь из красавчика-няшки в какое-то наводящее жуть страшилище из преисподней, и с нечеловеческой скоростью рванулся вперед, хватаясь за режущие, как бритвы, прутья моей клетки, вскинул свое тело вверх, будто взлетел. Оттолкнувшись от потолка моей ловушки, он прыгнул, вцепляясь в цветное навершие с такой ловкостью, что обезьяны удавились бы от зависти, и, удерживая весь свой вес на одной руке, второй размашисто заколотил по нему, непонятно чего добиваясь. Из люка донеслись сухие хлопки выстрелов, но этот чокнутый и не подумал прекратить свое занятие, поднимаясь со столбом все выше, и только рыкнул раздраженно, будто пули — это досаждающие мухи. А вот я шарахнулась в угол, наплевав и на его идиотский приказ, и на порезы на босых ногах, услышав специфическое металлическое цоканье в считанных сантиметрах от меня.

Столб уже почти полностью исчез в отверстии люка, когда Мак-Грегор, взревев совершенно по-животному, шарахнул последние два раза с такой силой, что завибрировали, кажется, все стены, и разноцветная верхушка отделилась, наконец, от основания и рухнула вниз. Киан спрыгнул следом, не теряя времени, долбанул по ней ногой раз, другой, раскалывая, быстро подхватил нечто, источающее слабое опалесцирующее свечение, и вернулся к моей клетке. Поднял с пола рюкзак, из тех, что нам обычно выдавали на пробеги, сунул туда свою добычу и повесил за спину. К этому моменту раскуроченный им столб уже окончательно скрылся и толстенные дверцы люка стали закрываться. С быстротой молнии Тощий повторил свой трюк с подъемом на клетку и совершил еще более невозможный прыжок, вцепляясь, как клещ, в одну из створок, раскачиваясь на ней и молотя по другой пятками, пока там что-то не заскрежетало и этот кусок железа не грохнулся на пол, а второй так и застрял, заклинившись. Качнувшись особенно сильно, он закинул себя в темноту отверстия. Я глазам не могла поверить. Бросил? Хотя почему именно в такой ход событий и не поверить бы? В черноте проема засверкали вспышки и захлопали выстрелы, но все затихло меньше чем за минуту. Еще бесконечных секунд тридцать тишины и неизвестности, и Мак-Грегор приземлился с хрустом на усыпанный осколками пол. Похлопал по рюкзаку, будто убеждаясь в сохранности содержимого, и только тогда он взялся за мое освобождение. Нет, ну каков же гад. То есть я, естественно, не неблагодарная скотина и рада помощи, даже без оглядки, чья это чертова вина, по крайней мере здесь и сейчас не до разборок, но этого спасителя до охренения сильно хотелось убить на месте.

Со стороны взорванной стеклянной перегородки донеслись ритмичные грохочущие звуки, намекающие на то, что к нам очень быстро приближаются ликторы в своих тяжеленных ботинках, и я запаниковала. Киан саданул ногой по углу клетки, она затряслась, еще — застонал металл, но не поддался.

— Верховный сказал, что клетка и мои кандалы какие-то зачарованные, неразрушимые, — торопливо проговорила, занервничав еще больше. Что ему стоит бросить меня, сославшись на то, что ничего не поделать? Ведь он явно уже взял то, зачем приходил на самом деле.

Шум был все ближе. Мак-Грегор зыркнул в ту сторону, словно на долю мгновения задумался, что-то высчитывая, мое сердце упало, наполняя рот мерзкой кислотой готовых сорваться на его голову проклятий, а потом разнес-таки угол наглухо сваренного и не имеющего двери узилища несколькими ударами, сравнимыми по силе разве что с гребаным землетрясением. Мои клацающие от содроганий зубы точно так считали. Господи, а ведь эту хрень сделали без расчета на то, что пленник когда-либо сможет ее покинуть.

— Ну здравствуй поближе, злючка моя, — немного запыхавшись, раскатисто промурлыкал он, отгибая в стороны две секции прутьев и проскальзывая ко мне, хотя выражение его лица все еще оставалось той устрашающей маской: верхняя губа приподнята в оскале, глаза прищурены до щелей, скулы обострились до предела, лоб весь в напряженных складках. — Как насчет выйти прогуляться на свежий воздух?

Действуя быстрее, чем я могла проследить, Киан оборвал цепи, как гнилые нитки, презрительно фыркнув: «Маги косорукие». Глянув на мои порезанные ноги, зло зашипел:

— Я же, блин, сказал тебе на месте оставаться.

Не слушая мое ответное возмущенное «там стреляли», подхватил и протиснулся наружу. Шаркнув подошвой, убрал осколки, поставил на ноги, сдернул рюкзак, повесил его на меня, торопливо связал лямки на груди специальным ремнем, чтобы при всем желании тот с меня не свалился, и повернулся спиной.

— Хватай за шею, живо, — скомандовал, чуть приседая.

Я почти с остервенением сцепила пальцы в замок и обвила его талию еще и ногами для верности. Хрен знает, как он собрался прорываться, но я уж точно буду болтаться на нем до последнего. Ожидала рывка вперед, но вместо этого Мак-Грегор снова устремился вверх на шатающиеся развалины клетки и наверняка оглох от моего вопля, когда оттолкнувшись от ненадежной опоры, буквально взлетел к потолку и вцепился в край отверстия люка. Топот ликторов звучал уже совсем рядом, а мы болтались в воздухе, как идиотская люстра с утяжелителем, являя собой идеальную мишень.

— Ну давай же, вверх, Войт, по мне, как по дереву, шустрая мартышка, — подогнал меня Киан. — Подтянись, схватись за край и наступай куда придется, я не сломаюсь.

Адреналин и жажда свободы любой ценой подхлестнули мою ловкость, цепкость и изрядно оскудевшие в заключении силы. Я, нисколько не задумываясь о том, что могу слегка покалечить своего спасителя, грубо оперлась одной рукой о его голову и подтянулась. Дальше уже на автомате, подтащила себя наверх, умудрившись изогнуться и взгромоздить колено на его плечо.

— Как бы я ни наслаждался видом снизу и близостью самых вкусных местечек к моему лицу, детка, шевелись, — поторопил Киан, а ботинки преследователей уже хрустели по стеклу.

Еще усилие до дрожи во всем теле, и вот я уже стою на твердом полу большого, едва освещенного зала. Недалеко от люка валялась пара тел ликторов в черном, с искаженными в агонии лицами, у одного даже было начисто оторвано крыло.

Мак-Грегор не дал мне времени на рассматривание места побоища, птичкой влетев в люк, бесцеремонно перекинул через плечи, как тогда в пустыне, и рванул куда-то. Вперед в коридор, по восходящей лестнице, новый мощный удар ногой по, казалось бы, неразрушимой двери и снова вверх по ступенькам. Поток ледяного воздуха обрушился на меня, заставляя затрястись, несмотря на жар от бушующего в крови адреналина.

Киан меня практически сбросил с себя и быстро отошел на несколько шагов, оставляя стучать зубами на пронизывающем ветру под открытым звездным небом.

— Войт, — услышала я в отдалении голос Крорра. — Войт, приказываю остановиться.

— О, надо же, твой брошенный любовничек нарисовался, — ломко и шокирующе злобно прорычал Мак-Грегор, сгибаясь, как от боли в животе.

Я поискала глазами Бронзового, хотя все мои мысли были лишь о том, куда нам бежать дальше. Он шел к нам, пошатываясь, как пьяный, а сзади маячила Красная, направляя свое оружие то ли мне в голову, то ли в Киана за моей спиной.

— Войт, остановись, я тебе клянусь, мы во всем разберемся, — задыхаясь, крикнул ликтор. — У тебя еще есть шанс не испортить все окончательно.

Да неужели? Оказывается, это я все и портила, а не меня едва не разрушили до основания в чужих играх.

Я открыла рот сказать, что черта с два его слова стоят хоть чего-то, но в это время раздался некий влажный хлопок, в мое тело будто ворвался поток ощутимого каждой клеткой странного излучения, прошив насквозь, и вид мне перекрыло огромное крыло. И, очевидно, Красная восприняла это как команду «Огонь», так как по его кожистой поверхности хлестко зашлепало.

— Не-е-ет, Илэ-э-эш, — надрывно заорал Бронзовый одновременно с тем, как поперек талии в железном захвате сомкнулась чудовищных размеров когтистая лапа.

Я сама завопила во всю мощь легких, перепуганная до полусмерти, но мой крик прервался от сокрушительного рывка, оторвавшего меня от поверхности и с нереальной скоростью потащившего в небо.