ГЛАВА 42

Рывок вверх, практически вертикальный взлет, огромная конечность дернула меня ближе к чудовищному чешуйчатому телу, прижимая так, что при любом положении крыльев, я оставалась под его монументальной защитой.

Всего три взмаха с глубочайшим, громоподобным, заставляющим замереть абсолютно все внутри и пойти дикими мурашками снаружи от ощущения невообразимой мощи «у-у-ух-х-х», перенесшие нас к краю скалы, являвшейся одновременно и крышей цитадели, и прыжок вниз. Если до этого я пыталась орать, то теперь, забыв о таком понятии, как адекватность и стыд, завизжала истошно и до надрыва. Падать с Крорром, когда видишь несущуюся на тебя землю, было неимоверно страшно, но нестись в черную пустоту, успевая лишь кратко мазнуть обезумевшим взглядом по различимым лишь на долю секунды и мелькающим мимо в убийственной близости скальным уступам — жутко настолько, что мозг просто переклинило. Однако, кроме страха, был еще и свирепый холод, вцепившийся в каждый сантиметр моей обнаженной кожи и моментально заставивший оборвать вопль, чтобы не терять еще больше тепла. Прохладная лапа теперь казалась едва ли не раскаленной, единственным источником тепла, что не даст превратиться в свежемороженое мясо, и я вся съежилась в захвате, обвиваясь и вцепляясь в нее сама и стараясь прижать как можно больше себя, укрываясь от жгучих воздушных потоков. Меня как будто охватило молниеносное оцепенение, сковавшее и мышцы, и разум, позволяющее пережить этот хреновый момент, и было оно таким плотным, что я даже и не сразу осознала, когда падение прекратилось, вокруг стало гораздо теплее и огромные крылья опять заработали с характерным одновременно тяжким и восхитительным периодичным уханьем, которое, несмотря на мое нынешнее состояние, пробирало до невообразимых, примитивно-животных глубин, в обход разума и контроля над инстинктами, и пробуждало образы… безбашенного секса. Именно так, насколько бы диким это ни казалось моей цивилизованной части. Размашистые, беспощадные, гулко-влажные удары тел друг об друга, подчиненные именно такому идеальному первобытному ритму, диктующему музыку основополагающего стремления каждого живого существа к высочайшему наслаждению. Я сжалась еще больше, бесясь на чокнутые неуместные реакции психики на происходящее, и зашипела, впиваясь ногтями в гладкую чешую, безуспешно мстя за собственную дурость.

Равномерное движение прервалось, и внезапно перед моим лицом оказались здоровенные ноздри и вся остальная глазасто-клыкастая морда монстра целиком. Прямо на лету этот зверюга решил откусить мне голову? Но нет, чертов ящер был гораздо ненормальнее, чем мне и в голову бы пришло. Совершив сумасшедший, собравший в тугой ком все мои внутренности кувырок, он умудрился ткнуться носом как раз в развилку моих мотнувшихся в этом перевороте ног, вдохнув так, что удивительно, как на мне еще удержались трусы, и, стремительно выровнявшись обратно, вдруг взревел оглушительно, сто процентов одаривая меня легкой контузией.

— Скотина бесстыжая, — заорала я, совсем потеряв страх от этого фокуса, и получила в ответ раскатистое протяжное ворчание, до безобразия похожее на ликующий смех.

Впереди что-то блеснуло, и вскоре мы уже мчались над поверхностью воды, опустившись совсем низко, так, что я успевала замечать смутные очертания каких-то морских тварей, светившихся под волнами поодиночке или большими группами. Будь обстоятельства другими, то меня бы ошарашило и заворожило такое волшебное зрелище, но сейчас было как-то не до любований. На такой высоте в разы теплее, нежели при нашем шоковом старте, но это не отменяло того, что я почти голышом, физически и морально истощена, так что трясет всю, и на такой скорости, даже в полную жару, ветром до костей пробрало бы. Плюс абсолютное незнание, что ждет впереди, хороших эмоций не добавляло. Держалась я на одной злости почти, что возрастала по ходу полета, дававшего время на воспроизведение в воспоминаниях всех последних событий и итоговый анализ, кто же главный засранец, повинный во всех моих злоключениях. Правда, окончательно решить, кому отдать пальму первенства в этой категории, Киану или Верховному, пока не решила. В Белом дерьма однозначно через край, он сраный маньяк с кучей патологий, но Мак-Грегор в общем и целом круче. Где-то в процессе этих размышлений я таки не выдержала и, извернувшись, стукнула бронированную чешую размером с тарелку на брюхе зверюги, хрипло заорав:

— Сколько нам еще лететь? Я уже почти полностью околела.

Нет, это было не проявление вредности и не каприз. Я имею довольно четкое представление о своих физических возможностях, и они практически иссякли. Ящер прижал меня еще плотнее к себе и заворчал, что почувствовалось примерно как сидение на стиральной машине в момент отжима. Опять напугав, он ослабил захват на талии, аккуратно растопыривая когтистые пальцы и таким образом накрывая уже от шеи до ступней. Я же, поняв, что он хочет сделать, скрючилась больше и целиком забралась в этот странный карман, образованный его лапой. Так намного лучше. Но совсем уж пригреться не вышло, потому как мой летающий носильщик-похититель резко поменял траекторию и начал, очевидно, снижаться. Спустя пару секунд торможения, отозвавшегося многократной перегрузкой в моих костях, я оказалась стоящей на нетвердых ногах на берегу какого-то водоема, но и оглянуться не успела, как точеная большая морда ткнула меня в грудь, роняя спиной вперед в объятия плещущейся жидкости. В первое мгновение на намерзшейся коже прикосновение воды показалось ожогом, вырвавшим новый вопль и заставившим неуклюже забарахтаться. Но он быстро трансформировался в кайфующий протяжный стон, когда ощущения стали сродни прыжку с мороза в восхитительно теплую ванну. Мои измученные мышцы запели хвалу расслабляющему прикосновению, грязная, пораненная кожа возликовала, а душу омыло бесконечным облегчением. Господи, вода, много-много воды, в которой можно мыться и которую можно пить впервые за чертову уйму времени, и плевать на санитарию. Вся жажда этих дней нахлынула на меня скопом, ведь в той клетке я мечтала даже о грязной вонючей луже на пару глотков. Кувыркнувшись, оттолкнулась от дна и, широко раскрыв рот, загребла вперед, глотая встречные струи и фыркая от счастья. Но долгой радость не бывает, гибкий сильный хвост долбаного ящера обвил мою талию и выдернул на берег.

— Отвали, — зарычала, опять возвращаясь к никуда не девшейся злости, и, извернувшись, ринулась обратно. И сразу вмазалась в крыло, выставленное в качестве непреодолимой преграды. — Гад, тебе что, воды жалко.

Окружающее пространство завибрировало так же, как тогда на скале, и через меня промчался уже знакомый поток энергии, только теперь в обратном направлении, будто рядом возник источник засасывающей все гравитации, и всего один вдох спустя на месте чешуйчатого монстра очутился голый Мак-Грегор. Я, обомлев, пялилась на него, укладывая окончательно в голове то, чему стала свидетелем, и то, о чем, по правде, отказывалась думать во время всего полета. Трансформация. Да. Вот это что. То есть это укладывалось в логический ход вещей, но не в мое понимание как самого обычного человека. Ящер, утащивший меня, не взялся из ниоткуда, это все время и был Киан. Ага, нормальное такое явление, чего уж там. Даже никаких сверканий, фейерверков, тошнотворного щелканья суставов и ломающихся в новом порядке костей. Просто была ящерица, размером с грузовик, а стал Тощий, в чем мать родила — ничего странного, ей-богу. И разве я поражена этим так, как следовало бы? Не-а. Словно все время и ожидала от него чего-то в этом роде. Никак не меньше.

— Тебе нельзя сразу много пить. Желудок может не выдержать, — пояснил он мне так спокойно, точно мы продолжили недавно прерванную светскую беседу.

Вот как же он бесит этим своим спокойствием.

— В тебя стреляли, — указала я на влажные темные росчерки на его правой щеке, плече, руке. Как раз та сторона, которой ящер был повернут к палящей в нас Илэш. Той самой Илэш, что казалась мне самой демократичной и даже доброй и терпимой среди всех ликторов.

— Фигня это, — небрежно мазнул пальцем по одной из кровавых бороздок Киан. — Через час уже и следа не останется. Я в полном порядке.

И оскалился в своей обычной торжествующей и нахальной ухмылке, для большего эффекта облапив плотоядным взглядом меня с ног до головы, подчеркивая, до какой же степени с ним все нормально. Вся копившаяся до сих пор ярость стремительно подняла свою оскаленную, капающую ядовитой слюной морду в моем сознании.

Еще и пуленепробиваемый почти. Скотина. Бесит. Бесит так, что заводит аж до взрывоопасного состояния. Схватить — и душить, душить, скотину.

— В порядке, говоришь? — мягко шагнула я к нему, отвечая таким же бесстыжим изучением сверху донизу, что, естественно, не осталось без внимания его члена. Заметив, что этот гад-подставщик смеет еще и возбуждаться, я «вошла в штопор» окончательно.

— А я вот ни хрена не в порядке, — заорала, стремительно атакуя и метясь без особой надежды на удачу прямо в его красивый ухмыляющийся рот.

Киан, при всей своей быстроте, не ушел от моего запросто просчитываемого удара, лишь чу-у-уточку отклонился, смягчая сам жесткий контакт. И это было чертовски больно. Для меня. Мудак сделан из гребаного камня. Новый удар, теперь в его скульптурно великолепную скулу, и тот же результат. Перед глазами как светошумовая граната взорвалась, и дальше я уже молотила его куда ни попадя руками, локтями, коленями, рыча и беснуясь, не встречая никакого сопротивления и ярясь от этого все сильнее, до тех пор, пока не выдохлась и не взмокла, как в конец загнанная лошадь. Согнулась, продолжая убивать его хоть взглядом, и невольно поджала стиснутую в кулак ладонь к животу, шипя как бешеная гадюка.

— Ну осторожнее же надо, злючка моя, — насмешливо-сочувствующе протянул Киан, утеревшись. — Больно? Давай поцелую.

Ему пофиг на мой гнев. На обиду. На перенесенные по его вине страдания. Непробиваем. Что для пуль, что для сочувствия. А мне вообще нужно его сочувствие? Или признание вины? Ни хрена. Я желаю мести, желаю достать его, ранить, причинить хоть каплю боли. Любым способом. И я получу то, что мне необходимо, иначе порвусь от бешенства.

— Никаких поцелуев, придурок, — растянув губы в предвкушающей гадость ухмылке, я выпрямилась и сдернула с себя лифчик. — Прелюдия закончена. Ложись на спину.

О, моментальное исчезновение веселья и приоткрывшийся в офигении рот мерзавца мне стали как бальзам к больным местам. Капля неправильного, сладкого удовлетворения. Но одной капли слишком мало, мне нужно в нем искупаться, как в оживляющем источнике.

— Летти, не думаю, что тебе сейчас это ну… — абсолютно без прежней самоуверенности начал Мак-Грегор, но резко заткнулся, как только я избавилась и от остальной скудной одежки и уперла руки в бока, демонстрируя свою наготу со всей возможной бесстыдностью.

— Ну конечно, ты же лучше знаешь, что мне нужно, да? Скажем, еще один сеанс пыток или глоточек твоей гребаной ядовитой змеиной крови? — язвительно спросила, с мрачным торжеством заметив, как задергался его кадык. — Пошел ты. Только и умеешь, что подставлять и трепаться. Вон Бронзовый не в пример тебе, никакой болтовни — сразу к де…

Киан обрушился на меня со стремительностью, за которой невозможно было уследить. Миллисекунду назад стояла и бросалась в него словами, и вот уже поняла, что потеряла вертикальное положение и полетела на спину, но не упала, потому что Мак-Грегор вытворил что-то неуловимое, и приземлилась я на него сверху. Полный контакт: мы нос к носу, глаза в глаза, мое тело повсюду прижато к его, в живот вдавливается внушительный стояк.

— Не с-с-смей напоминать мне, и с-с-сама не вс-с-споминай, — В тихом шипящем приказе полыхало столько сдерживаемой ярости, что странно, как я не испепелилась на месте. Но зато загорелась. Вспыхнула снова с той же интенсивностью, что и бесилась, от самых интимных глубин и до неимоверно чувствительной поверхности кожи и тут же потекла полноводной рекой от этого огня. Завелась от внезапного осознания, что все же жива? Не сдохла от жажды, голода и пыток? Нуждаюсь в напоминании о том, что мое тело создано не только для того, чтобы испытывать боль и лишения? Или понимания, что обладаю властью уязвить непрошибаемого засранца, достать его, зацепить за нервы, причиняя хоть мизерное подобие страдания? Я садистка, или так одержима потребностью отомстить, что даже возбуждаюсь от намека на шанс сделать это? А может, черт возьми, просто потому что хочу. Хочу секса, краткого горячечного забытья, ослепляющей интимности, ощущения… нет, не настоящей близости, просто отсутствия одиночества, пусть только на какой-то момент, исключительно на физическом уровне. Плевать на это. Люди трахаются по миллионам причин, находя тысячи оправданий для своего поведения, и все они чаще всего брехня, обман других или себя. Правдивы лишь инстинкты, и мои орут: «Се-е-ейчас же».

И я подчинилась им. Вцепилась в волосы Мак-Грегора, буквально пригвождая его голову к месту, и провела раскрытыми губами по его подбородку и уголкам рта, беспощадно искушая призраком поцелуя, но отказывая в воплощении, и одновременно соскользнула чуть ниже, подкручивая бедрами, дразня нас обоих трением, давлением, обильной влагой и наблюдая за тем, как преображается лицо мужчины подо мной. Он боролся. Не со мной, а с собой, стремясь удержать контроль, но его дыхание и грохот сердца, молотившего все быстрее, кажется, напрямую в мои пульсирующие соски, сдали его. Проиграл вчистую, комедиант. Киан нахмурился, губы стянулись в напряженную линию, будто он страшился разомкнуть их, потому что тогда из его рта полилось бы нечто взрывоопасное.

— Что-то ты неразговорчив, де-е-етка, — издевательски протянула я, совершенно не пытаясь скрыть прерывистого дыхания и тихих стонов при каждом скольжении по его стволу. Я целую вечность не была такой мокрой, готовой и отчаянно живой, не впитывала, не смаковала все нюансы: обжигающе острое касание каждого жесткого волоска на мужском теле, мощный ритм пульса в его твердой плоти между моих ног, бьющего прямехонько по сгустку моей чувствительности, — не вдыхала интенсивный аромат идущего по возрастающей возбуждения партнера.

Пальцы Мак-Грегора впились в мои ягодицы, то ли еще удерживая, то ли уже направляя быстрее к неизбежному. Он прищурился, нарочно пряча от меня признание поражения в глазах, но я — жестокая стерва и не дала ему шанса.

Укусив его за нижнюю губу, резко выпрямилась и приподнялась на коленях, без всякой нежности обхватывая основание его члена и направляя в себя. Секунда задержки, чтобы насладиться видом его задравшейся в оскале верхней губы, бешено задергавшихся ноздрей, стремительно выступившей повсюду сверкающей испарины, захватить взгляд Киана и опустить свой к месту, где мы сейчас соединимся, притягивая его следом и добивая этим. Он сдался, отпуская, наконец, на свободу первый сдавленный стон — и сам выгнулся, толкаясь мне навстречу. Ну вот и все, ты попался. И покатилось-понеслось по первобытному маршруту, с крутизны да с диким ускорением, и на нем нет для сорвавшегося мужика остановок. Грубо обхватив руками его горло, я насаживалась на него в зубодробительном темпе, отталкивая, игнорируя то, насколько потрясающе правильно ощущался Мак-Грегор во мне. Словно не просто вторгался внутрь в примитивнейшем акте, а поглощал и окутывал целиком, сворачивая разум набекрень откровенной демонстрацией своего удовольствия. Он не просто показывал мне, что есть для него экстаз нашего слияния, он сам был этим экстазом высочайшего качества, чистейшей пробы и отравлял этим мои кровь и душу безвозвратно. А я не хотела этого, все не для того, не для него. «Для меня, для меня, это только для меня» — отчаянно пыталась удержать в голове, твердила, двигаясь все более рвано и порывисто.

— Для тебя, — протяжно простонал Киан. — Всегда теперь будет только для тебя.

Плевать, пусть слышит, пусть знает, я уже-уже-уже полетела. Мышцы свело в ошеломляюще мощном восхитительном спазме, позвоночник прострелило, голова запрокинулась, легкие вспыхнули, исторгая из себя крик освобождения. Первый вдох почти через боль, и еще больнее — оттолкнуться, прервать собственный оргазм на излете, лишь бы победить. Каждая клетка взвыла в протесте. Мало, нужно еще, необходим и его сокрушительный финал для полного насыщения. Но хрен ему.

Что было сил оттолкнувшись, свалилась с Мак-Грегора, прерывая его, скорее всего, в полушаге от завершения, и коварно пнула, стоило ему потянуться за мной.

— Обломайся, — прорычала, задыхаясь и прямо-таки возненавидев себя. Это не я, я не поступаю так, — Попробуй, каково это — быть использованным.