ГЛАВА 44

— Ро, пожалуйста, ты должен собраться, — прошептала Илэш, касаясь крыла Бронзового, чтобы заставить его слушать. — Сейчас не до рефлексии, друг. Тебе нужно защитить себя во чтобы то ни стало.

Крылатый сосредоточил взгляд на лице женщины, которая была всегда частью его жизни и долгое время рисовалась в воображении в роли идеальной вечной спутницы, и вдруг не обнаружил ни одной привычной черты. Естественно, Илэш оставалась все той же блестящей красавицей, ничто не испортило, не изменило ее совершенных черт и линий тела, только перед его мысленным взором все еще стоял тот момент, когда она, рыча и свирепо скалясь, открыла огонь, целясь прямо в грудь и голову Войт. И да, она поступила верно, как и следовало солдату по отношению к врагу, как диктовал устав, а вот он — нет. Бросился на нее, свою сослуживицу и подругу, выбивая оружие, желая в ту долю мгновения убить, сомкнуть пальцы на шее, вцепиться в горло зубами, чтобы… сделать что? Не позволить убить или ранить… кого? Шпионку, лазутчицу? Или же просто жертву обстоятельств, чья чрезмерная яркость, при полнейшей закрытости, и множество привлекающих всеобщее внимание колючек, что долженствовали выполнять как раз прямо противоположную функцию, сыграли против нее, заставив видеть то, чего в ней не было.

— Ро, да сосредоточься же на мне. Я, конечно, не стану поддерживать версию твоего нападения на меня, скажу — вышло случайно, в суматохе и от неожиданности, к тому же ты был слаб после отравления, но там имелись еще свидетели, и ты должен держаться этой линии и строить на этом защиту…

Безбрежная горечь затопила сознание Бронзового. Черт возьми, он даже не представлял, что можно испытывать нечто такое. Откуда это в нем? Разочарование во всем. Он что, истеричная девка с перепадами настроения, чтобы внезапно увидеть всю свою прежнюю, прямую и без сомнения правильно развивавшуюся жизнь и окружающих, которыми восхищался, был привязан, в этой мерзкой палитре от грязно-серого до полностью черного?

— Илэш, как, на хрен, мы докатились до того, что должны врать своим и защищаться от них? — спросил ликтор, переведя взгляд в оконный проем. Никаких решеток и стекол, ничто не мешает шагнуть в воздух, раскрыть крылья и улететь… Только куда? В другую жизнь, о которой он не имеет понятия, где у него нет никого и ничего? Даже проклятой Войт, что вперлась в его существование и пустила под откос. Нарочно? Случайно? Почему ему все еще до воспламенения в мозгу необходимо это знать?

Крорр не слушал, что ему отвечала Илэш, не слушал, когда зачитывали список предъявляемых ему обвинений перед суровыми лицами виртуально присутствующих Верховного и Старших. Все, что проигрывалось по кругу в его голове, — это картина, как огромный обратившийся виверн обхватывает здоровенной лапищей Летисию Войт поперек тела, показавшегося настолько хрупким и отчаянно беспомощным в кольце жутких чешуйчатых пальцев и когтей, отрывается от скалы в один взмах гигантских крыльев, а девушка повисает безвольной тряпкой. Уже мертва? Или при смерти от яда, от пуль? На ее спине болтается рюкзак с Драконьим дыханием, светлые волосы закрыли полностью лицо, и ему уже никогда не узнать, что же отразилось на нем в тот момент. Торжество и ликование от того, что она и ее сообщник или… сука, а-а-ар-р-р-р… любовник, поимели весь Драконий корпус, украв артефакт их силы? Предсмертная мука и агония? Шок и недоумение жертвы, которую использовали вслепую? Да что же за проклятье. Он не сможет жить дальше, если не узнает этого.

— Признаю все уже озвученные обвинения и те, что еще прозвучат, командиры, — оборвал одного из черных ликторов Бронзовый, переходя тем самым все границы и вызывая возмущенный ропот собравшихся на его судилище. — Я обманулся, ослеп и полностью поддался влечению к кадету Войт. Абсолютно забыл о своих должностных обязанностях и долге под действием вожделения. Моя вина, даже не этой девушки — кем бы она ни была по факту рождения или по своему выбору — и мне нести ответственность. Прошу дать мне шанс попытаться исправить последствия: отправиться в одиночный рейд в Зараженные земли и приложить все силы для возвращения Драконьего дыхания.

В зале воцарилась тишина, сам Крорр и все присутствующие уставились на большой экран, с которого Верховный удаленно участвовал в процессе.

— Декурион Крорр, на самом деле я не усматриваю твоей вины по всем предъявленным пунктам, — наконец произнес Белый, и Бронзовый поморщился, понимая, что черта с два в курсе этих всех пунктов, потому как не слушал. — Утрата Драконьего дыхания не целиком твоя вина, хоть кое-кому и удобно сделать сейчас из тебя единственного крайнего. В этом повинны мы все, а значит, все силы корпуса будут направлены на возвращение артефакта. Но твою просьбу я удовлетворю, ибо другого пути для тебя сейчас не вижу. Ты не сможешь оставаться в наших рядах до тех пор, пока не вернешь доверие товарищей к себе. Мое решение: Крорр разжалован до звания простого пехотинца и направляется в автономный рейд на вражескую территорию с целью розыска и возвращения кадета Войт. Не обязательно живой, ликтор. Нас устроит и ее голова в качестве подтверждения твоего полного освобождения от ее пагубного влияния. Отбытие немедленно. На этом разбирательство закрыто.

* * *

Естественно, эпично утопать легкой походкой от бедра в чащу леса, будучи босой и одетой практически только в гордость, было бы крутым и эффектным поступком, доносящим до Мак-Грегора мое мнение о его отношении к людям в принципе и ко мне в частности. Но, во-первых, круто это лишь в киношном варианте, в реале — тупость несусветная, во-вторых, сквозь гребаную броню, точнее, чешую, скорее всего, никакие демонстративные жесты не пробьются, а в-третьих… я чертовски устала, голодна, и у меня нет никакого оружия, даже сраного перочинного ножа.

— Ты всерьез считаешь идею уйти безоружной и почти без одежды ночью в лес, кишащий неизвестными опасностями, разумной, Войт? — озвучил мои собственные мысли Киан, пристраиваясь рядом, не забыв, однако, прихватить с гальки рюкзак.

— Ты же сказал, что кадеты тут в безопасности. Я кадет, — указала и зашипела, наступив на какую-то колючую дрянь. Гадство, я же еще и пяти шагов не сделала.

— Кадет ни хрена не одет, — проворчал он. — И я использовал другое выражение.

— Ага, врал, как и всегда.

— Не врал, а учитывал разницу в исходных обстоятельствах и имеющихся ресурсах, детка. — Даже когда он говорил вполне разумные и логичные вещи, то обязательно нужно было добавить что-то презрительно-ласкательное, зля меня и лишая способности принимать хоть что-то, выходившее из его рта, адекватно. — Они в полном обмундировании и прекрасной физической форме, с оружием, запасом пайков, если не затупят найти и забрать это барахло из транспорта, и, внимание, — их много. Достаточно, чтобы прикрывать друг другу спины и дать отпор очень разным опасностям. Ты обнаженная, голодная и едва стоишь на ногах от истощения и усталости.

— И чья же это заслуга, умник? — огрызнулась я, и мой желудок выбрал как раз этот момент, чтобы зверски зарычать, а в голове поплыло.

— Ты мне все это еще сто раз припомнишь?

— Сто? — насмешливо фыркнула я. — Да я бы тебе миллион раз припомнила.

— О, это называется у людей «пилить»? Или «выносить мозг»? — расплылся в довольной ухмылке Мак-Грегор. — Я так и знал, дорогая, что ты меня любишь, очень глубоко в душе, и серьезно настроена иметь постоянные отношения, ведь только в них такое и возможно. Спасибо, что вернула мне надежду.

Какой бы бесяче клоунской ни была его тирада вначале, последнюю фразу он произнес с каким-то странно цепляющим, абсолютно лишенным насмешки выражением, заставившим меня даже оглянуться. И сразу же при этом наступить опять на острый камень или еще черт знает какую фигню, отчего чуть не упала перед засранцем на одно колено.

— Да, блин, может, хорош уже? — сразу сменил дурашливость на раздражение Мак-Грегор. — На месте стой.

Сдернув с плеча рюкзак, он порылся в нем и вскоре сунул мне в руки что-то тканное, а на землю бросил обувь, напоминающую легкие теннисные туфли. Я развернула его подношение — это оказалась форменная одежда обслуживающего персонала из столовой. Не кожаная униформа, а обычный трикотаж, но все же не задницей сверкать. Где и как он все это добыл, думаю, и спрашивать не стоило. Наверняка обаял до потери пульса какую-нибудь дамочку из кухрабочих, скотина беспринципная.

— И опять же достаточно скромной похвалы, типа «боже, ты великолепен», — заметил Киан, когда я торопливо натягивала на себя штаны, почувствовав себя на мгновение почти счастливой.

— Спасибо, — буркнула в ответ.

— Ладно, так тоже сойдет, — с несчастным вздохом закатил глаза Мак-Грегор. — А теперь пойдем тебя накормим и уложим спать.

— Считаешь, поведусь на твою доброту и заботу внезапную и забуду о подставе? — подозрительно прищурилась я.

Черт, перспектива поесть и отключиться на несколько часов представлялась почти непреодолимо соблазнительной, не говоря уже о том, что и жизненно необходимой. На полный желудок и ясную голову красиво уходить в закат от Мак-Грегора будет куда как веселее.

— Была такая расчетливая мыслишка, но, судя по твоему тону, она из разряда несбыточных надежд. Пока. Так что на данный момент просто предлагаю тебе решить свою проблему голода и безопасного сна, корыстно воспользовавшись мной.

— Вообще-то, ты и так мне должен. Как минимум еду и охрану до того, как не восстановлюсь. — Нет уж, последнее слово за ним не останется. Никакая это не благотворительность с его стороны, а лишь компенсация, пусть не обольщается.

— Если тебе больше нравится смотреть на это с такого ракурса, я не против, — он жестом указал направление, куда нам следует пойти. — Это у людей идиотская привычка зацикливаться на определении эмоциональной и моральной окраски мотивов своих поступков, для подобных же мне главное — результат.

— Ну да, не считаясь ни с какими сопутствующими потерями и не заморачиваясь на ущерб. Другим, — проворчала я, двигаясь в сторону смутно вырисовывавшейся темной массы впереди, больше всего напоминавшей груду камней.

— О, да-а-а, — наигранно простонал Мак-Грегор. — Пили, пили, пили меня жестче, резче и чаще, милая. Ты ведь не представляешь, как сексуально у тебя это выходит.