ГЛАВА 45

Идти оказалось недалеко, метров тридцать всего, прямо к скальному нагромождению, но я сама себя поразила неуклюжестью, спотыкаясь почти на каждом шагу и перецепляясь за низко стелящиеся колючие побеги растений. То ли меня поразил вирус тотальной потери координации, то ли сказывалось, что прежде мне ходить по настоящему лесу никогда не случалось. Выяснилось, это не так просто, как мне представлялось. Уж бесшумно крадущейся тени из выкормыша городских подворотен и асфальта точно пока не выходило. Мак-Грегор реагировал глухим ворчанием на каждое мое спотыкание и шипение от царапин, но тащить на себе не рвался и язвительных замечаний о моей внезапной кривоногости не отпускал.

— Мы на месте, — указал он на небольшой лаз на уровне земли, укрытый под нависавшим, как козырек, каменным уступом. Очень удачное расположение, надо сказать. Эту нору сто процентов не заметить с воздуха, да и проходя мимо, не сразу рассмотришь. — Дамы вперед?

Естественно, во времена нашего с Лукасом подросткового бродяжничества мне в каких только поганых местах ни случалось спать, но городские опасности были знакомы до мелочей, а вот здесь ожидать можно черт знает чего, учитывая, какие слухи ходили об этих Зараженных-Свободных землях.

— Если там паук размером с козу или стая бешеных енотов-людоедов, то имей в виду, что я из вредности восстану призраком, буду преследовать тебя каждую ночь и душить во сне до конца твоей жалкой жизни, — проворчала я, опускаясь на четвереньки, потому как по-другому туда было не забраться.

— Господи, мне еще так романтично никогда в любви и преданности до последнего вдоха не клялись, детка. Я тоже весь твой с потрохами, — в своей манере хмыкнул Киан. — А я думал, что первым делом ты прикажешь мне не пялиться на твою великолепную задницу.

— Типа это имеет хоть какой-то смысл.

Из дыры не слишком воняло сыростью или звериным мускусом, а впереди что-то мягко светилось, и это немного ободряло. Ползти пришлось метра четыре, дальше узкий лаз превращался в небольшую пещеру, выглядевшую вполне чистой, со сложенным посредине очагом и конструкцией из толстых ровных прутьев, скрученных веревками в некое подобие каркаса кровати. Света хватало для того, чтобы рассмотреть все, и излучался он из двух болтавшихся под потолком, плетеных шаров, в центре которых медленно плавали странные облачка, не имевшие конкретной формы. Там же, на высоте, достаточной, чтобы не добрались мелкие животные, но могли дотянуться люди, были подвешены еще какие-то свертки и что-то напоминавшее короб. Фигасе удобства у местных енотов.

Мак-Грегор не стал тратить время на рассматривание. Быстро, явно точно зная, что делал, отцепил один из свертков и через секунду уже встряхивал большую шкуру неизвестного зверя. Постелил ее на каркас у стены и взялся за следующую.

— Это что за место? Типа конспиративная нора шпионов? — спросила, опять невольно залюбовавшись на его быстрые, но не суетливые движения, обещавшие мне скорое наступление уюта и отдых. Но кто меня осудит за это подглядывание? Ради бога, Киан ведь до сих пор голый, а мне что, глаза себе выколоть, чтобы не замечать завораживающую игру его длинных, идеально сформированных мускулов под гладкой кожей?

— Схрон местных охотников, чтобы не ночевать под открытым небом. Ложе для моей госпожи готово. Падай, — пригласил Мак-Грегор широким жестом, и я не заставила себя упрашивать.

Вытянулась, позволяя телу ощутить кайф расслабления, и не поскупилась на протяжное, чуть ли не с поскуливанием «спасибо». Киан застыл надо мной, явно на пару секунд забыв, что собирался дальше сделать, но потом дернул головой, как отмахнулся от чего-то навязчивого, и отвернулся.

— Не засыпай, — ворчливо и с хрипотцой приказал мой спутник-спаситель-похититель, роясь в покачивавшемся в воздухе коробе. — Покормить тебя нужно.

Среди припасов нашлось вяленое мясо, прикольно хрустящие шарики с сырно-злаковым вкусом, правда, очень соленые, и фляжки с кисло-сладким, сто процентов алкогольным пойлом. Жадина Киан выделил мне всего по чуть-чуть, сказав, что сразу много непривычной пищи — плохо, дал запить, отчего в голове мигом зашумело и поплыло. Буквально десяток глотков, и нигде уже ничего не болело, я начала прямо-таки расплываться по ложу из шкур, как если бы мои кости стремительно растворились, а держать глаза открытыми давалось с большим трудом. Эх, как же тепло и хорошо внутри, и жизнь-то, в принципе, не так плоха и вроде обещает стать еще лучше. И Мак-Грегор внезапно уже не кажется таким уж безнадежным засранцем и скотиной, по крайней мере сейчас, когда сидит в чем мать родила на корточках передо мной.

— И после этого я озабоченный придурок, да? — ухмыльнулся он, поднимаясь… во всех смыслах этого слова. Похоже, я размышляла вслух уже какое-то время. — Ложись, повелительница спонтанного секса. Нам вылетать до рассвета еще.

— Пф-ф-ф, — фыркнула, падая на спину, потому как тело решило больше мне не подчиняться. — Мне никуда лететь не нужно. Завтра мы разбегаемся навсегда. Попробуешь утащить меня силой — я позже прирежу тебя во сне.

— Уснуть рядом с тобой в одной постели вряд ли мне светит в ближайшее время, Летти Войт, — пробилось бормотание Киана сквозь все уплотнявшуюся пелену, охватывавшую мой разум. Его сильное тело скользнуло мне за спину, прижимаясь самым непристойным образом, и я даже хотела возмутиться, но отключилась быстрее, чем воплотила это в жизнь.

Снилась мне какая-то безумная эротично-зоофильная каша: сумбур из ощущений, запахов, сплошная череда из слишком ярких, молниеносно вспыхивавших и тут же сменяющихся полной темнотой, будто нарочно сильно засвеченных, картинок, на которых были то сплетенные человеческие тела в бесконечно перетекающих позах, но непрерывном танце страстного слияния, то столкновение и скольжение друг по другу чешуйчатой рельефно-узорчатой кожи. Устрашающие когти, зубы, что впивались не для причинения боли, но для острейшего наслаждения. Женская гибкость и требовательная коварная податливость, способная заманить, принять, поглотить и подчинить любую силу и властность, против мужского напора и яростного, но покорного взаимному удовольствию вторжения и вместе с ним. Крылья, бьющие в судорогах экстаза с тяжким, проникающим глубже любой знакомой мне интимности звуком. Густой, как наркотический дурман, запах пота, льющееся уже потоком возбуждение, слезы так долго не наступающего освобождения…

Короче, проснулась я заведенной до такой степени, что не сразу и поняла, как сильно, аж до онемения, сжимаю бедра, гонясь за оргазмом, который, казалось, обязательно накрыл бы меня, продлись мои видения еще хоть чуть. И только пару рваных вдохов спустя сообразила, что между моих ног была зажата наглая лапища Мак-Грегора, а сам он трется носом о мою шею, обнюхивая, словно одержимый дегустатор-парфюмер, что нашел наконец свой идеальный букет ароматов и пребывал от этого едва ли не в прострации, не забывая, однако, толкаться утренним стояком мне в поясницу. На секунду или чуточку подольше, я позволила себе опять прикрыть глаза и просто парить на давно забытых, потрясающих ощущениях, которые способно подарить лишь вот такое пробуждение в объятиях и любимого, и уже до одури желающего тебя мужчины. Когда ты сама еще расслаблена и одновременно горяча спросонья, и все, что нужно для того, чтобы счастье длилось и становилось мощнее, — это безмолвно открыться его жажде, впустить в себя и выстанывать свой головокружительный кайф, пока он берет тебя с такой интенсивностью, будто голодал вечность, а не был внутри всего лишь какие-то часы назад.

— Ты пахнешь как моя чертова погибель… болью прошлой и будущей… но я хочу… как же я хочу… — сипло прошептал Киан, к сожалению, разбивая эту секунду моего хрупкого самообмана. — Просто кивни… кивни, плевать, по какой причине, и позволь мне… нам…

Поздно. Меня резко накрыло таким беспощадным осознанием реальности, что прямо затошнило, и я взбрыкнула, срочно разрывая любой тактильный контакт. Да твою же ж мать, Летти, ты как докатилась до чего-то столь жалкого и… и подлого. Все то, что я чувствовала считанные минуты назад, мне случалось испытать только с Лукасом, и совершенно плевать, если он предал меня, я-то этого не делала. Это блаженное парение, обнажающая саму душу бесконечная интимность, не нуждающаяся ни в едином слове, принадлежали исключительно нам двоим, а теперь я… изгадила это? Потеряла? Сначала он, и вот и я. Ну и что осталось от того призрака счастья, что я прятала в закоулках памяти, куда никому нет доступа?

— Ладно, я же не рассчитывал в самом деле… — проворчал Мак-Грегор, вскакивая с нашего ложа, совсем не выглядя привычным весельчаком, и, схватив одну из вчерашних бутылей, присел на корточки перед лазом. — Знаешь, Войт, запрещать себе чувствовать и просто жить дальше — это до идиотизма неправильно. Каким бы ни было прошлое, только тебе решать, позволить ли ему испохабить настоящее, — выдал он бесяще философское изречение, прежде чем нырнуть в узкий проход.

— Ну еще бы ты не придерживался такой концепции, умник. Это ведь означает: как бы ты ни накосячил, все вокруг должны понять и простить, — крикнула я ему вслед.

О чем мы, на хрен, сейчас говорили, а? Видно, каждый о своем.