ГЛАВА 57

— Прямо интересно, чья шкура будет попорчена в процессе сбора доказательств, зная уже твои методы, — настороженно прищурилась я, — очень надеюсь, что не моя.

Мак-Грегор отложил нож в сторону, потянув за края, тщательно разровнял холстинку, в которую был завернут сыр, и поднял на меня необычно серьезный для него взгляд, демонстрируя до жути привлекательную морщинку, образовавшуюся между его бровей.

— Нет, детка, твое участие в истории с камнем уже закончено, — обычно бесящее меня «детка» он произнес так, будто по щеке погладил.

— Кто сказал? — тут же ощетинилась я, слегка ошарашенная интенсивностью ощущений от его тона, казалось бы, ничем не обоснованных.

— Я говорю. — Он стал постукивать по столешнице пальцами, я бы сказала, что нервно, если бы не была уверена: его нервы — гребаные стальные тросы. — Собственно, я вообще все время пытаюсь тебе дать понять, что нет истории «ты плюс камень».

— Да?

— Ага. Меня не высказать, как заводит фехтовать с тобой словами, но сейчас тот момент, когда должно прозвучать мое… э-э-эм-м… — он повертел кистью в воздухе, явно подбирая слова, поддержав это резким движением головы, — официальное мужское заявление о намерениях.

— Хм… это еще что такое? — попыталась я сохранить обычный настрой взаимного тотального стеба, который неотвратимо ускользал. — Ты уверен, что твои обыкновенные подъезды с целью увидеть меня на спине именно так называются?

— Нет, не уверен, — почти огрызнулся Киан, сверкнув на меня глазами одновременно смешливо и раздраженно, — но точно знаю, что желаю до тебя донести.

— Выбора, хочу ли я услышать это, у меня, само собой, нет? — пробормотала я, уже понимая, что он собирался обозначить границы нашего «ни к чему не обязывающего времяпрепровождения». Ладно, хрен с ним.

— Прости уж, красавица, ты умудрилась зацепить за живое виверна, и у тебя отныне есть выбор во всем, кроме как быть или не быть со мной. — Мак-Грегор посмотрел с легким вызовом, похоже, ожидая немедленной отрицательной реакции. Но я промолчала, с одной стороны, давая ему завершить свою мысль, с другой — внезапно понимая, что испытываю нечто весьма похожее на облегчение от его заявления. — Я к тому, чтобы ты не думала, что все эти охрененные постельные упражнения — это все, что мне от тебя нужно. Между нами все серьезно.

Желание возразить просто ради противоречия как такового было непреодолимо. А вот вспышки паники или отторжения не появилось, что очень странно. Хотя, может, и ничего странного. Слова — это только слова, жизнь заставила выучить сей урок номер один «на отлично». Номером два шло: «все изменяется иногда скоротечно и абсолютно», и «далеко не все действия и решения можно объяснить с позиции разума или логики».

— Ты какой-то неправильный мужик, знаешь? — поинтересовалась, размышляя, стоит ли вообще вступать в дискуссию с Кианом. Наблюдения показали, что это бессмысленно.

— Почему? — по излишней жесткости линии его плеч, я считала, что он напрягся еще больше, ожидая от меня взрыва, вместо того что расслабиться. Умненький зелененький мальчик.

— «Мне нужна от тебя не только постель» и «ты любовь всей моей жизни», — парни обычно говорят девушкам до того, как сначала сделать их смертельно ядовитыми для всех окружающих самцов, лишая других вариантов, — усмехнулась я, почти кайфуя от его нервозности. Нет, ну реально, разве это не прикольно заставлять так рефлексировать кого-то вроде этого непрошибаемого засранца.

— Ну что тут поделаешь — ты невероятная, ни на кого не похожая девушка, а я твой единственный в своем роде… в принципе единственный мужчина. Главное, чтобы основная суть тебе была понятна: мы вместе, и это навсегда.

Ну, допустим, фигню с единственным я пока принимать за аксиому не тороплюсь.

— Давай-ка всякими «навсегда» не бросайся, любовничек, — продолжила я топтаться по его нервам. — Но вот до того момента, пока я не пристроюсь в ваших Свободных землях надежно и не научусь правилам местного выживания, вынуждена буду прямо-таки настаивать, чтобы ты держался рядом, подсказывал и учил.

А вот в этот момент язык тела Мак-Грегора явно сообщил, что его наконец попустило. Как всегда, слишком уж быстро, я бы еще подергала его за хвост немного.

— Настаивать, солнышко? — ехидненько заулыбался Киан. — Отдаешь себе отчет, что мне выгоднее как можно дольше не учить тогда тебя ничему путному, учитывая, что это автоматически продлевает период твоей зависимости от меня?

— К сожалению… хотя… к счастью, я прекрасно представляю, с кем имею дело. — Новая усмешка в стиле «я еще даже не начинал удивлять тебя, детка». — Но и у меня есть кой-какой неплохой рычаг воздействия, он же стимул.

— Только не говори, что планируешь шантажировать меня доступом к телу.

— Если ты так просишь — не скажу, но это не значит, что постесняюсь использовать при любой возможности. — Ага, по его сияющей довольством физиономии прямо видно, насколько он мне поверил.

— Ты же понимаешь, что с каждой минутой нравишься мне все больше? — подался он вперед и подпер ладонями чуть впалые щеки, глядя действительно с умилением и всерьез искушая или улыбнуться в ответ, или брякнуть, по привычке, какую-нибудь колкую гадость. На удивление, оба желания мне удалось сдержать, предприняв маневр по уклонению от поднятой им темы нашего совместного будущего в его видении.

— Я понимаю, что ты опять технично съехал на личное, срулив с темы с Краеугольным камнем и угрозы для мира в целом, — ткнула я в его сторону пальцем через стол, за что тут же была поймана за запястье и наказана поцелуем в центр ладони.

— Детка, дался тебе это камень и мир к нему в придачу, — промурлыкал Мак-Грегор и потерся носом и губами об мою кожу, ставшую в этом месте вдруг необычайно чувствительной. Настолько, что от кисти побежали колкие дразнящие разряды по всему телу. — Весь это гемор в рамках нашей пары теперь полностью на мне.

— Очень занимательно. А мне, позволь узнать, какая роль в этой самой паре отведена? Послушной подружки, что будет кашеварить и вышивать, вздыхая у окошка, дожидаясь тебя с ратных подвигов?

— Если только так ты себе представляешь собственное счастливое и безоблачное существование, красавица моя, — пожал плечами Киан. — В смысле, ну воображала же ты как-то свою идеальную жизнь еще до ликторской программы, до тюрьмы, до всего дерьма, что случилось с тобой? Все так делают, даже такие особенные девушки, как ты.

Импульс боли был таким сильным и сокрушительным, как удар с ноги в область сердца, и я грубо выдернула руку из его захвата, едва не уронив Киана лицом на столешницу.

— Представляла, еще как, — практически зарычала, борясь с мучительной, спровоцированной им вспышкой, загоняя ее, как все это время, вглубь. — Только эта идеальная жизнь невозможна никогда.

— Почему, Летти? — Любой намек на насмешливость или легкомысленность исчез из голоса и взгляда виверна. Тело напружинено, словно перед броском, в глазах тревога.

— Потому что она могла быть реальной только с моим любимым мужчиной.

Я швырнула это ему в лицо, как в ярости кидают камень, но не попала, как это обычно случалось в такие моменты, прямиком по себе. А все потому, что не получила в ответ того, чего ожидала. Ни краткой вспышки злости и эгоистичного раздражения, ни отблеска обиды от уязвленного самолюбия, ни разочарования, говорящего «ты безнадежна». Мак-Грегор сидел и смотрел на меня все так же открыто, не думая ощетиниться, огрызнуться, ехидно начать ухмыляться или же напускать на себя притворную печаль. Нет, он снова делал это… был подобен воде, что отражала вспышку моей агрессивной боли не для того, чтобы вернуть ее, как зеркало, он пропустил ее через себя, впитал и погасил, оставаясь по-прежнему невозмутимым и неизменным. И это тут же спровоцировало новый прилив сильнейшей эмоции, на этот раз стыда. Какое право у меня вести себя вот так? Даже если и были у Киана передо мной какие-то прегрешения, то к моему прошлому и к Лукасу это не имеет никакого отношения. Погано пытаться взвалить чужую вину на кого-то, тем более тогда, когда уже многие месяцы сама себе твердишь, что это закрытая, перевернутая страница твоей жизни. Ну и кто, мать твою, сейчас, выходит, грешит? Малодушием, лживой независимостью и непробиваемостью, незаслуженной жестокостью там, где ей не место. Позор, Летти, а еще большую часть жизни мнила себя человеком, точно знающим, что справедливо, а что нет. Мак-Грегор не тот, кто ранил, это был Лукас. Лукас. Но и его я решила тогда раз и навсегда вычеркнуть из жизни. Ну так, может, в конце-то концов, нужно действительно хотя бы начать делать это, честно признав, что до сих пор не особенно старалась. Разделила душу тонкой смехотворной бумажной перегородкой, старательно игнорируя, что при любом внешнем сквозняке на ней проступают кровавые разводы из все еще открытой раны. Пора признать, что ей никогда и не суждено зажить полностью, но, черт возьми, миллионы людей живут с такими рубцами на сердце, однако это не мешает им хотя бы беспрестанно искать дорогу к новому счастью, и только я занимаюсь самообманом, с циничной усмешкой изображая бег на скорость, тогда как в реальности топчусь на месте и раз за разом гнусь от боли.

Мне срочно захотелось на воздух, но Киан встал на моем пути, подперев дверь спиной, и, несмотря на мое невнятное усилие трепыхнуться, прижал к себе, располагая щеку на своей твердой горячей груди.

— Нет, вот так делать ты не будешь. Мы не будем, — пробормотал он, уткнувшись лицом мне в макушку и обнимая, но не стискивая и не создавая ощущения удержания, а предоставляя выбор: остаться в кольце его рук или отойти.

— Как? — спросила, не поднимая головы, все еще борясь со стыдом и тысячей других противоречивых чувств. Нет позора или предательства в том, что мне внезапно хорошо вот так стоять с ним, нет. Это моя новая жизнь, я ее себе разрешила, хватит фальстартов и мгновенных возвратов, нужно реально начать двигаться вперед, а не притворяться на минуты, часы, дни, что делаю это.

— Убегать, когда в голове творится черт знает что, вот как.

— А ты не слышал о том, что психологи советуют людям взять паузу в напряженные моменты общения, дабы не наговорить лишнего?

— Да что они знают, эти психологи. Меня слушай, детка. Твой мужчина не человек, и запомни хорошенько: меня не могут оттолкнуть или превратить в обиженку высказанные в сердцах твои слова или резкий перепад настроения, да даже посуда, брошенная в голову. Есть потребность хлестать и бросаться — да пожалуйста, только не жди в ответ того же и НЕ беги. Моя толстая шкура без проблем перенесет любые твои атаки, ведь я знаю, что они просто отголоски прошлого, но вот бегство — это то, что происходит здесь и сейчас и уже между нами, и перед такими ударами с твоей стороны у меня нет защиты, Летти.

— Ерунда, — возразив из чистого упрямства, я таки не решилась встретиться с ним взглядом, его голос и так вещал совершенно отчетливо: каждое его слово — правда. — У тебя от всего есть защита. И даже если не так, не находишь, что опрометчиво болтать о своей уязвимости?

— Только не с тем, кого хочешь видеть самым близким. Не показав слабостей, не заслужишь доверия.

— Угу, осталось только поверить, что эти слабости настоящие, — хмыкнула и отстранилась, передумав идти наружу.

— О, моя Войт вернулась, великолепная и непрошибаемая, аминь, — рассмеялся Мак-Грегор, и я тоже не смогла сдержать улыбки. — Давай-ка, заканчивай завтрак, и полетели учиться охотиться, ведь ночь не за горами, а лишаться секса я не намерен.