Глава 35
Первое, что ощутил инкуб, пробуждаясь — голод.
Страшный, лютый, душераздирающий голод. Голод, который знаком лишь демонам. Про́клятым демонам. Инкубам.
Затем пришло чувство одеревенения, и, поскольку он никак не мог обнаружить границы своего тела, это одеревенение было везде.
Как существовать в странном, застывшем, как янтарь мире? Ещё никогда Харлей де Вуд не чувствовал себя букашкой. Застывшей в янтаре мухой.
Но его сознание всё ещё подвижно! А значит, он может думать. Как мало, оказывается, нужно высшему демону для счастья. Думать. Перескакивать вниманием с мысли на мысль. Быть. Жить.
Поскольку с мыслями тоже не заладилось, все они вились вокруг странных и внезапных изменений в привычном мире и так и норовили довести до паники, Харлей решил вспоминать. Неважно, что. Хоть бы и самые недавние события.
Это оказалось нетрудно. Он только проснулся, а значит, раньше спал. Спящим снятся сны. Снилось ли что-то ему?
О да. Ему снились очень странные сны. Как сильно его трясло, мотало из стороны в сторону, раз за разом выворачивало наизнанку.
Что-то тёплое и густое лилось в горло. Что-то горячее и необходимое с едва уловимым привкусом морозной свежести. И он пил. Захлёбываясь, кашляя, пил. Жидкий огонь, раздирающий внутренности, поднимался из самого нутра, и когда сталкивался с этим густым нектаром, демона выворачивало. А потом он пил снова.
Снился свист, как бывает в ушах во время полёта.
Снился низкий, рокочущий баритон. Каркающий смех. Снилась боль размером с целый мир.
Чьи-то прохладные пальцы на его лице. Горячие капли, падающие на глаза и щёки.
Снился голос. Слабый и охрипший.
Голос, проклинающий его, называющий глупым, глупым, глупым демоническим ублюдком.
Обещающий, что если проклятый демоняка вздумает сдохнуть, она лично скормит его рыбам-собакам…
Харлей усмехался… Что может бесплотный голос?
И разве может удержать того, кто одной ногой в Бездне?
Снились чьи-то дрожащие губы.
Сотни, тысячи поцелуев на его лице. Поцелуев с солёным привкусом…
А потом они прекращались и охрипший сердитый голос начинал обзывать его и проклинать снова.
Каким-то чудом Харлей открыл глаза и мир обрушился на него лавиной света, запахов, звуков.
В центре мира, там, где по мнению Харлея полагается быть солнцу, было бледное, измождённое лицо Пандоры.
Стоило ему разомкнуть обмётанные губы, она приподняла его голову вместе с подушкой и насильно влила в рот несусветную гадость.
Потом вдруг выяснилось, что в пространстве плавают и другие лица. Одно из них, несомненно, принадлежало Бергу. Славному косолапому Бергу. Второе… Сухое и бесстрастное лицо той самой знахарки, из Ламии. Лицо знахарки хмурило брови и жевало губами, изучающе глядя на него, Харлея.
Наконец, губы её разомкнулись и до Харлея донёсся её голос, словно сквозь клочья ваты.
— Жить будет. Самое страшное миновало. Теперь выспится и проснётся, как новенький. Я говорила, птичка, зря ты закормила его своей кровью.
Гарпия огрызнулась, но тут же нашла в себе силы извиниться и поблагодарить.
Харлей не узнал её голоса, впрочем, как и её саму. Она скорее сипела, чем говорила и была похожа на собственную тень с всклокоченными волосами и заострившимся лицом.
— Оставь его, птичка. Ему нужен покой.
— Ей тоже, — глухо пробасил медведь.
— Так выполни уже свою угрозу, мохнатый! Спеленай её, как младенца, чтобы не трепыхалась и уложи, наконец!
— Не надо, — просипели в ответ. — Я сама.
Лицо Пандоры исчезло из поля зрения, а рядом кто-то завозился, устраиваясь поудобнее.
— Отнести её в комнату? — пробасил медведь.
— Самая большая глупость, что ты можешь сделать — это разлучить их сейчас, — покачала головой ведьма. — Их связь на крови — сильнее, чем кровные узы. Сильнее, чем магия Разлома. Сильнее, чем что-либо, что я видела.
— Она отдала рогатому всю свою кровь!
— Это был её выбор. Если бы не отдала, он потерял бы демона.
Странное чувство… Странное и какое-то неправильное. Как будто всё это уже было. Как будто он до сих пор лежит в той непроходимой чаще, в Ламии, а Пандора рядом и не даёт ему уйти.
Может быть, это очередная шутка кого-то наверху? Кого-то с идиотским чувством юмора, впрочем, Харлей подозревал, что это чувство проявляется у жестокого бога (или богини?) только в том, что касается его, Харлея де Вуда. Он читал истории и смотрел голо-фильмы, где время отматывается назад и герою даётся шанс исправить ошибки.
Может, и с ним так же? Только какой он к чёрту, герой?
Но в этот раз он не попадётся в ловушку своего недоверия, не угодит в капкан лютого демонического голода, не обидит её…
Хорошо всё-таки, что их вернули в Ламию.
Только откуда в Ламии взяться медведю?
С этим вопросом мысли Харлея оборвались снова, и он уснул.
На этот раз ему ничего не снилось. Сон был глубоким, и, как положено глубокому сну выздоравливающего, абсолютно чёрным и пустым.
***
В следующий раз Харлей проснулся в одиночестве. Несмотря на то, что тело казалось набитым ватой (границы вернулись!), а мысли носились стайкой неуловимых стрижей, всё же смог пошевелиться, повертеть головой, а потом, скривившись, и вовсе сесть на постели.
Приятный свежий запах щекотал ноздри.
Харлей принюхался: пахло солью, лавандой и чем-то сладким, очень ароматным. К его изумлению, запах исходил от него самого. Впрочем, этому нашлось объяснение: рядом с низкой кроватью, на которой он сидел, нашёлся таз с чистой водой и душистое цветочное мыло с сушёными лепестками. Рядом сложены губки и чистые тряпочки. Кто-то заботился о его теле, в то время, как демон утратил его границы и готов был уйти за Грань.
Стоило подумать о том, кто бы это мог быть, сердце привычно сдавило от нежности, а чувство распирания внизу стало нестерпимым.
Харлей усмехнулся.
— Ну хоть здесь ничего не меняется.
Стоило подумать о белокурой крылатой девочке, голод, рвущий душу изнутри, усилился. Она нужна ему, нужна больше жизни. За последнее время его жизнь стала вдруг так богата на события, причём несовместимые с жизнью события. Настолько несовместимые, что жизнь стала совершенно недорога ему. Он расстался бы с ней без сожаления. Но не с Пандорой. Она слишком хороша и притягательна, чтобы даже подумать о том, чтобы умереть. Нет никаких сомнений, Харлей вернулся сюда только ради неё. К ней.
Шум прибоя, домишки с остроконечными крышами за окном и окрашенный в синий горизонт развеяли сомнения. Ни в какой он не в Ламии, он на Грозовом Перевале. И это не похоже ни на сон, ни на мистический второй шанс. Хотя бы потому, что прежде он не был в этой комнате, а точнее, мансарде, днём, и уж точно, когда он был здесь последний раз, ему не было так погано.
Сквозь свежий бриз ноздри защекотали довольно аппетитные запахи и демон, оглядываясь, обнаружил с другой стороны кровати уставленный снедью круглый столик.
Голод тела тут же дал себя знать урчанием в животе и таким количеством слюны, что впору захлебнуться.
Какое-то время демон просто ел, заглатывал, не жуя, жаркое с дарами моря и какие-то запечённые, правда, подгоревшие овощи.
В залитой солнцем мансарде потемнело.
Сложив серые паруса за спиной, с подоконника спрыгнула хрупкая белокурая фигурка и хмуро пожелала демону приятного аппетита.
Первая реакция — рвануться к ней, сгрести в охапку, впиться в губы и пить, пить, пить её стоны, всхлипывание… Чувствовать её вкус, дышать ей…
Но он замер на полпути, столкнувшись с яростным взглядом зеркальных глаз из-под насупленных бровей. Губы гарпии сжались в одну линию, как морской горизонт, и по упёртым в бока рукам и не скажешь, что она ему рада.
Наверное, всё же стоит начать с разговора… Опять же, вон и окно за её спиной. Выпорхнет и унесётся наперегонки с ветром, не поймаешь!
Не успел Харлей ответить любезностью на любезность и, в свою очередь, справиться о самочувствии Пандоры, а заодно выяснить, каким ветром их сюда занесло, взъерошенный вихрь сам рванулся к нему.
Демон понять ничего не успел, как тёплые дрожащие губы прижались к его губам, всего на пару мгновений, после чего гарпия принялась клевать поцелуями щёки, глаза, нос и рот. Машущие за худенькой спиной серые крылья наполнили мансарду всеми ветрами мира, руки с тонкими изящными пальцами скользили по его телу, гладили, ощупывали, словно лично желали удостовериться, что это действительно он. Живой.
Но только Харлей успел поверить в происходящее, убедиться, что на этот раз это не сон, хрупкая взъерошенная фигурка отстранилась о него, а затем совершенно с неженской силой закатила ему звонкую пощёчину.
Маленькие кулачки застучали по его груди, били в живот, в челюсть, били, конечно не в полную силу (в том, что рука у Пандоры тяжёлая, демон уже имел счастье убедиться), но всё же ощутимо. Одновременно с побоями на Харлея обрушился поток ругани. Грязной, бульварной, очень грубой.
«Глупый ублюдок» и «рогатый дебил» были, пожалуй, ещё самыми ласковыми из всего потока выражений, на которые совершенно не скупилась гарпия.
Харлею ничего не оставалось, как смиренно сносить «избиение демонов» (от неё даже закрываться не хотелось… она рядом, и только это имеет значение) и дивиться фантазии подруги.
Наконец, поняв сама, что начала повторяться, Пандора снова обхватила его шею руками и поцеловала.
На этот раз поцелуй был долгим, нежным, с ощутимым привкусом горечи, — эти нотки в её эмоциях заставляли сердце демона обливаться кровью. Значит, боялась потерять его… А значит… любит. Непонятно за что, но любит!
Отстранившись снова, Пандора горько воскликнула:
— Как?! Скажи, пожалуйста, как можно было принять питьё из её рук?
— Его подал официант, — вяло оправдывался Харлей. — Но Делайла была рядом, да… И… Я не ожидал от неё такой прыти. Честно.
Гарпия посмотрела на него сердито.
— Ну так может хватит трахать всё что движется?
Несмотря на вопросительные интонации, прозвучало вовсе не как вопрос. Скорее утверждение. Или даже угроза.
Харлей развёл руками.
— Она была подругой Джины, — пробормотал он, чувствуя себя и вправду «рогатым дебилом». Так себе аргумент в его защиту…
— Подругой?! — фыркнула гарпия. — Что ты вообще знал о погибшей жене? Эта твоя Делайла работала на Департамент! Инкубы… вам лишь бы присунуть. Ты бы и в дупло вдул, если бы кто-то нарисовал на дереве задницу!
— Нет, там занозы, ты что, — пробормотал он, привлекая Пандору к себе. — А вдруг на дереве гнездо? Я когда трахаю, я трахаю, малыш. Ещё перья бы сверху посыпались. Ненавижу перья, — соврал демон, широко улыбаясь.
— Можно подумать, ты в трансформе красавец. — соврала Пандора и тоже улыбнулась в ответ. Широко и лучисто.
А потом опустилась на пол и сложила крылья за спиной.
Не отрывая взгляда от Харлея, потянула за язычки хитрых молний на плечах, рывком расстегнула кнопки и отбросила водолазку в сторону.
Харлей сглотнул.
Под водолазкой у Пандоры ничего не было.
Аккуратная девичья грудь с бледно-розовыми сосками, белоснежная кожа… С ним случилось вдруг то же самое, что при их первой встрече. Весь свет мира собрался в одном месте: в хрупкой фигурке перед ним, обнажённой по пояс.
Тяжело дыша, демон часто заморгал. А потом рванулся к ней, но в последний момент его руки поймали лишь воздух.
— Хочешь поиграть, малыш? — хрипло прорычал он.
Пандора покачала головой и выдернула шпильки из причёски. Белоснежный каскад локонов опоясал хрупкую фигурку, по-прежнему являвшуюся средоточием света в странном сумрачном мире.
— Нет, — тихо сказала она. — Я устала от игр.
— И чем мы займёмся?
Пандора пожала плечами, расстёгивая брюки. Спустя пару секунд осталась в крошечных чёрных трусиках.
Демон сглотнул. Но больше не порывался приблизиться. Титаническим усилием сдерживал себя и наслаждался самым прекрасным, что видел в жизни.
Оставшись совершенно обнажённой, Пандора распахнула крылья и демон даже удивился, как до сих пор не ослеп.
— У меня приказ Департамента — убить тебя, — тихо сказала она.
— М-м, — кивая, промычал инкуб, в свою очередь, стягивая лёгкие пижамные штаны.
— Думаю, как удобней это сделать, — она повела плечами и чуть тряхнула головой, отчего белоснежный водопад на её плечах пришёл в движение.
— Я предпочитаю медленно и долго, очень долго, — хрипло ответил Харлей.
Она несмело шагнула ему навстречу, робко провела рукой по рельефной груди и демон замер, хватая ртом воздух. Такая невинная ласка, совсем невесомое, как дыхание морского бриза, прикосновение, заставило кровь закипеть в жилах. Внутренний демон с рычанием, большим похожим на жалобный скулёж, поглощал бесстыжее желание.
Желание его женщины. Его пары. Его судьбы.
Она здесь. С ним. Она выбрала его из всего мира, ну не чудо ли?! И… проклятье инкубов! Она хотела его едва ли не больше, чем он её. Пробуждающийся от болезненного сна внутренний демон слышал это также отчётливо, как и собственный голод, который он сейчас утолит.
Подхватив, наконец, её на руки, такую хрупкую, необходимую, как воздух и родную, завладев её губами, мягкими, тёплыми, податливыми, демон так и не мог поверить до конца в своё счастье. В то, что всё это не сон, что оно не исчезнет вдруг, также внезапно, как и появилось.
Опуская её на кровать, скользя ладонями по совершенному телу, по мягким распахнутым крыльям, он ощутил непреодолимую потребность сказать ей что-то… Что-то важное, значительное…
— Ты — моя жизнь, малыш. Я вернулся ради тебя.
В ответ раздался тихий смех.
Привлекая его голову к груди, Пандора прошептала:
— Не льсти себе! Это я тебя никуда не отпускала…