Глава 2
Шаора
Ситуация у нас такая: мы — на внешней орбите «Алмазного щита», сети боевых станций, защищающих планетарную локаль от врага. Враг, естественно, снаружи, но ужас в том, что все соседние локали захвачены и подавлены, на помощь нам в ближайшее время никто не придёт, отбиваться — строго своими силами. Ну да, с нами — адмирал Гартман, гений пространственного боя. А у них — таргерем Немелхари Шоккваллем. Умная и опасная зараза, его совершенно невозможно просчитать, каждый раз приходится импровизировать, и, по-моему, наш штаб с реакцией на его выкрутасы запаздывает почти всегда. Не могу давать оценки высшему командованию, поскольку не владею полным объёмом информации, но у меня такое впечатление, будто для Шоккваллема и его команды всё это какая-то игра, что ли. Вроде той же «Покори Вселенную». Они попросту забавляются с нами, сволочи! Мы тут всерьёз, а им смешно.
Потому что при значительном преимуществе в позиционировании и силе они продолжают с нами возиться.
Любопытно, как они к невосполнимым потерям относятся. Ведь за строчкой в базе типа «погиб при исполнении боевой задачи» — чья-то жизнь. Чей-то сын или дочь, брат, сестра, любимые. Нет, мне их не жаль. Взял оружие в руки, загрузился в истребитель с ракетами, — получи. Смешно ему там или не смешно, меня не волнует. Просто вот понять бы, что ими движет. Мы — хотим выжить и защитить своих. А они?
Внешний периметр «Алмазного щита» проходит по самой периферии планетарной локали. Местное солнце — жёлтый карлик, выглядит отсюда крупной звездой. Наш сектор — NS-10 — NSWW115. Не лучший вариант, как раз на плоскость кометного пояса приходится. Вести бой среди каменюк, то и дело норовящих воткнуться тебе то в лоб, то в крыло, задача не из простых. Молчу про навигацию, это с нашими системами обнаружения вообще боль.
И всё-таки мы держим летунов врага на расстоянии. То ли приказа у них не было к нам по-настоящему соваться. То ли что-то ещё. Маленькая группа, восемь штук, они любят летать четвёрками, четыре — счастливое число. Мы влетаем к ним в параллель и ходим следом. Куда они, туда и мы. Соблюдая дистанцию.
Нас больше. Их меньше, но оснащённость у них лучше. У кого нервы сдадут раньше?
Я не телепат, но прямо кожей чувствую, как нас там ненавидят. Вся восьмёрка, у них тоже птички одноместные. Неужели штрафбат, как и мы? Куда-то же они девают своих нарушителей и преступников, почему бы не в бой против нас…
Один из вражеских истребителей внезапно покинул строй и, отчаянно маневрируя, помчался прямо на нас, болезненно напомнив мне Ветрова. Тот тоже мог бы вот так сорваться… поломать всю схему. И тогда метались бы под ракетами сейчас не враги, а мы.
Очень скоро выяснилось, что конкретно они таким малым числом здесь потеряли. На одной из птичек раскрылись жерла вихревого коллапсара.
Коллапсара, мать вашу!
Мощности машинки не хватило бы, чтобы убить звезду — не тот размер, но парочку-другую периферийных станций она бы схлопнула в лучшем виде. Поймать такую мелочь в прицел стационарного орудия крайне сложно, а гоняться за нею… Мы и погнались. Некому больше.
Что можно противопоставить коллапсару? При том, что убивать нельзя, надо в плен, обязательно надо, этот агрегат ещё нам самим послужит, если подойти к нему умеючи. Умельцы у нас есть. А вот врагу мы не нужны живыми ни в каком виде. Но только парень… или девчонка, кто там сейчас в ложементе этого корабля… не учёл наличия в нашем отряде Ламберт.
У неё паранорма неограниченного психокинеза. И я уже успела убедиться, какая это страшенная мощь. Неудивительно, что не расстреляли сразу после трибунала.
Наверное, понимали, что попросту не смогут этого сделать. Паранорма защищает своего носителя даже против его воли. Полная и абсолютная неуязвимость для воздействия извне…
Жерло коллапсара схлопнулось, выстрела не произошло. И начались танцы со смертью: дожать эту восьмёрку стало просто необходимо. Слишком далеко они от своих оторвались, очень удачный момент, когда ещё такой выпадет! На восемь рыл и один компакт-коллапсар у врага станет меньше.
* * *
Слияние…
Мы не телепаты, полного спектра возможностей, которые даёт телепатическая паранорма, у нас нет и в помине. Но что есть, то есть: ментальная связь и лучшая нейросеть-коллективка от «Юпитер-Лион», эм-сборка.
Шесть двоек — двенадцать машин, моя тринадцатая. Двенадцать сознаний сливается в единое поле разума. И я на острие атаки, как капитан.
Недокомплект, вечная нехватка личного состава… нас должно быть двадцать пять в одном звене, не меньше… Ничего, врагу хватит и тринадцати. Шансы может уравнять только коллапсар, пожалуй. А больше ничто. Но коллапсар держит паранорма Ламберт, я чувствую и осознаю чёрную волну её мощи как свою собственную.
Нет уж, драгоценные мои. Сегодня не ваш день!
В космическом бою всё решают скорость и маневренность. Не успел увернуться, — получи. Не успел среагировать вовремя — получи. Не просчитал противника — получи вдвойне и втройне!
Я-мы — видим, чувствуем, предугадываем. Тринадцатью частями единого целого.
Выстрел.
Выстрел.
Выстрел.
Выстрел.
Четыре взрыва, четыре оборванные жизни, — мы не промахиваемся. Не так учили! Восемь минус четыре равно три и один. Один — важен, тройной остаток — нет.
Боевая трансформация-пять.
Попадание.
Попадание.
По касательной.
Восемь единичных сознаний против тринадцати частей единого целого — без вариантов.
На периферии сознания — учебные тренировки, физподготовка, тренажёрная, общие упражнения. Кто мы? Крылья Смерти. Что мы несём? Смерть! Что ждёт врага? Смерть‼!
Смерть в космосе — всего лишь гаснущая точка на сенсорах нейросети. Не страшно.
Попадание!
Путь обратно свободен, риск поймать в корму ракету минимален. Враги, спешащие на выручку своим, ещё слишком далеко. Никакого геройства: важно доставить пойманную в плен птичку. Вихревой компакт-коллапсар на одиночном истребителе! Земная Федерация ещё не умеет производить такие…
Первая на вылет, последняя на заход.
Рассогласование…
* * *
Проблема наших птичек в том, что слияние перед возвратом на базу сбрасывается. В новых машинах проблема устранена, но новые нам пришлют ещё очень не скоро. И одновременный заход в ангар всем вместе невозможен, очередь выстраивается в любом случае.
Поэтому порядок при конвоировании пленного таков: четверо — двумя двойками — вперёд, затем один с пойманным, следом остальные. Очень уязвимый момент, и если вражеский пилот не дурак, он воспользуется непременно.
Не выжить, так хотя бы нагадить от души!
И точно.
Я ещё снаружи, моя очередь на заход последняя. Разверстый зев шлюза, отделённый от вакуума прозрачной плёнкой силового поля, показывает весь ангар, как на ладони. Пленный не может долбануть ракетой, но ангару хватит и обычных пушек, если умеючи. И нам этот гад нужен живым. А мы ему — нет. При таком раскладе хорошего мало. Считанные минуты — и вся палуба наестся вакуума по самое горлышко.
Но я снова забыла о Ламберт.
Не знаю, откуда она такая вообще взялась. Но её паранорма в моменте превосходит всё, до сих пор мною виденное. Это не генетическая модификация, это одни чёрные дыры знают что! В карточке значится «натуральнорождённая», то есть, спонтанный дар, большая редкость. Отточенный в лучшей учебке космодесанта Альфа-Геспина и помноженный на добрый десяток лет боевого опыта.
Она выпрыгивает из машины до того, как птичка паркуется на своём месте. Я потом проверила — не буквой зю, осевая чётко по центру симметрии! Под шквалом огня — прыжок, прыжок, ещё один прыжок, прямое попадание лазерной пушки — в топку, паранормальный щит сжирает добавочный импульс, переваривает и отражает обратно с усилением. Ещё прыжок — истребитель врага вскрывается как консервная банка, а дальше — драка, вражескому пилоту наплевать на жизнь, хочет убить прежде, чем сдохнуть, и я его понимаю.
Всё это, твою мать, пока я выполняю заход!
Когда подбегаю к месту действия, всё уже кончено. У врага — молекулярная броня, недоступная мечта любого нашего бойца, и она кипит под паранормальным воздействием, стекает вниз, на грязный пол ангара, открывая тело с уже пустыми глазами. Ярко-жёлтая коса режет глаз ядовитым цветом. Девчонка!
Чему удивляться, лучшими пилотами и у них и у нас всегда считались именно женщины.
— Я снял дамп памяти, — тихо говорит над моим ухом Дивномиров, я и не заметила, как подошёл. — Хоть так, чем никак…
— Портал в ад, — хрипло бросает Ламберт, упираясь в пол кулаком и коленом. — Заткните.
— Бл*! — выдыхает Дивномиров, разворачиваясь к трофейной машине.
И только тут я замечаю, что жерла коллапсара раскрыты, и смертоносные вихри не умножают нас на ноль только благодаря паранорме Ламберт. Но пик паранормальной активности миновал, сейчас моего лучшего бойца раздавит откатом: потеряет сознание, и несколько дней будет приходить в себя, восстанавливая истраченные на драку силы.
Перехватить ментальный контроль над трофейной машиной, чей пилот только что благополучно помер, задача не из лёгких. У Дивномирова первый телепатический ранг, но надо же вытащить из дампа все, необходимые для подчинения вражеского борт-партнёра паттерны, а это в любом случае несколько минут, пять, может быть, четыре, если повезёт, три. Нам же сейчас хватит и секунды! Коллапсирующие вихри уже сформированы!
Ветров. Откуда он здесь взялся, должен же был сортиры зубной щёткой чистить! Наплевал на приказ? Похоже на него. Хочет сдохнуть, очевидно же. Куда, куда лезет, его паранорма слабее ламбертовской, не удержит ведь!
Огненный щит, ничего лучше не придумаешь, если ты паранормал с низким индексом Гаманина. Ни на «серый тлен» ни на «отражение» тебя попросту не хватит. «Отражение», кстати, применила Ламберт, и как сработало! Вот только Ветров не Ламберт.
Именно так и выглядит смерть, когда подходит слишком близко. Время растягивается до бесконечности, и ты ничего не можешь сделать, кроме как смотреть в центр карманного белого циклона. Почему-то визуально вышедший из жерла коллапсара вихрь кажется именно белым, как снег, как метельный смерчик, как туго свёрнутая спиралька детской хлопушки, на вид совсем не опасный, и от того забавный, не говоря уже о том, что размером он не больше ладони. Но забавности в нём мало: если развернётся, конец не только нам, но всему кораблю и ещё окружающему пространству на все шесть сторон света, радиусом в две световые минуты. Чудесная перспектива, не так ли? Ещё бы!
Сила против силы, паранорма против технического гения врага, мгновение истины, когда шар застывает на острие клинка и не известно, куда его дёрнет: влево, к смерти, или направо, к жизни… И что-то лопается с едва слышны хрустальным звоном. Как будто огромный стеклянный шар швырнули в металлическую стену, и он взрывается осколками, осколки звенящей сверкающей волной сыплются вниз, на пол…
Вихрь распадается, гаснет, утрачивая смертоносную силу. Время рывком возвращается в обычный режим. Я вижу, как оседает на руках своей подруги-гентбарки Ламберт, как тает паранормальное пламя на кулаках Ветрова, как осторожно утирает платочком лоб Дивномиров. Успели!
Будем жить.
— Там защита есть от самоподрыва, — поясняет Дивномиров в пространство. — Ну… вот… успел…
— Минуту, — неверяще выговаривает Ветров, разжимая пальцы. — Целую минуту я держал его ОДИН!
— Подумайте насчет повышения квалификации, юноша, — серьёзно советует ему Дивномиров. — Ваш реальный индекс Гаманина явно не соответствует занесённому в личный профиль.
— Какая разница, — бурчит тот в ответ. — Теперь-то…
— Вы же здесь не навсегда, — рассудительно замечает телепат. — Два-три года, насколько я помню.
— Ага, — кивает тот. — Как будто за эти два-три года можно остаться в живых…
— Остаться в живых на войне вообще непредсказуемая и странная штука. На гражданке шансов не больше… И то, если по звезде не долбанут походя коллапсаром вроде этого, только мощнее в несколько раз…
Пока они между собой треплются, я подхожу к телу, уже зная, что нового ничего не увижу.
Да, девчонка. Жёлтые волосы. Зелёная черта в та-горме. Это такой голографический знак на щеке, вроде нашего персонкода, только доступ к своему профилю мы получаем из терминалов или ключа-жетона на шее, а у них — наносится татуировкой на кожу. Если вдуматься, удобно. Попадёшь в задницу, терминал с жетоном потеряешь, и что делать. У телепатов есть ментальный код, а у всех остальных — проблемы с восстановлением профиля.
Впрочем, если нанесёшь наш код доступа себе на морду, в лучшем случае, тебя не поймут, в худшем — потеряешь всё, что копила годами. Репутацию, социальный капитал и накопления. Если что-то плохо лежит, то это означает только одно: оно плохо лежит. Было ваше, станет наше.
У врага всё иначе. В их социальной системе Демон Пустоты рог сломит, долго объяснять, да и не ксенопсихолог я, всего не знаю. Та-горм — не доступ к активам, а твой социальный статус, не больше и не меньше. Встречают по нему. А зелёная черта означает низкое рождение. То есть, мёртвая с детства, в собственной малой семье — изгой и позор родовой ветви.
Просто по факту своего рождения, понимаете? Не за проступки, не за какие-то изъяны, склочный характер, преступления, не знаю, за что ещё. Только за то, что родилась вот такой неправильной, с генами другого клана, доставшимися от дальних предков именно ей. Жёлтые волосы в семье, где все темноволосые, определённо преступление. И никто из своих не отомстит, потому что никто не знает о твоём существовании. Такие дела.
Очень остро захотелось подраться, может быть, даже убить. Ору на Ветрова, чтоб близко к телу не подходил. А то ещё пнёт, с него станется.
— Она сражалась достойно, — говорю, чуть успокоившись. — Прояви уважение.
Молчит, смотрит злобно. Кинется? Давай, мальчик, подсласти мне день!
Не кинулся.
Ну, и чёрные дыры с ним.
* * *
Потом была вся эта суета с отчётами, объяснениями, ментальный скан от Дивномирова — стандартная процедура, пора бы привыкнуть, но ненавижу до хруста на зубах! Никогда не вставлю себе телепатический имплант, говно, а не паранорма.
Когда всё закончилось, беру бутыль синенькой и надираюсь в одно рыло до соплей. Да, скверная слабость для капитана боевой эскадрильи. Знаю. Но там, на дне бутылки, боль ненадолго утихает, и можно её тихонько погладить.
Что мне эта вражеская девчонка, по сути? Кто она такая, чтобы я из-за неё задыхалась? Ей же, мать вашу, лет семнадцать, если не меньше. Обучили, набили башку лозунгами насчёт умереть красиво и тем самым снять позор с семьи, вот мы её и убили. Красиво, тут не отнимешь. Красивый бой, она как пилот была очень хороша. Если бы не наши паранормалы, Ламберт с Ветровым, фейерверк на похоронах вышел бы богатый.
Но кто она мне такая? Кто? Сестра, дочь, внучка? Сейчас, ага. Влезла в истребитель с коллапсаром, не смогла от меня уйти — получи, сама виновата.
И что им всем от нас надо, почему им космоса мало, ну чего они в наше пространство лезут и лезут, сволочи! Сидели бы у себя. Посылали бы экспедиции всякие исследовательские, мало, что ли, загадок и тайн у Вселенной. Но нет, они к нам. С ракетами и коллапсарами. Уроды. Старотерранские собаки женского пола… забыла слово, оно такое короткое и ёмкое… а я забыла. Надо будет найти в информе по тегу 'обсценная речь Старой Терры и при случае пользоваться.
Разбираю косу, руки дрожат. Тяжёлые тёмно-сиреневые пряди текут сквозь пальцы. Как много в них лиловых нитей седины! Старею… скоро стану как Дивномиров, спокойной-спокойной, может быть, и пить даже прекращу, как знать.
Бутылка, она ведь от нервов. Ни от чего больше.
Хотя Дивномиров тоже градусы уважает. Его коньяк — лучший на корабле.
Коньяк, точно. Пойду к Дивномирову, вот. Не прогонит же! Единственный, кто меня тут понимает… вот только перворанговый он… твою же мать… опять не всё слава Федерации. Телепаты, да ещё на первом ранге, да психологи, те ещё засранцы. Он такой весь из себя понимающий специалист, пьёт вместе с тобой, тебе поддакивает, когда надо, когда не надо поддакивать, — молчит. А ты душу ему выворачиваешь… сама, добровольно… душу свою… наизнанку… Ненавижу!
Мысли начинают путаться, уже хорошо. Заглядываю в бутылку: нет, до дна ещё далеко. Отлично. Пью дальше.
В один из моментов просветления обнаруживаю себя на обзорной площадке. Она только называется обзорной, вместо прозрачной обшивки, как положено в круизных лайнерах, например, здесь установлены экраны. Внешний корпус боевого корабля — не курорт, там стоят системы дальней и средней защиты, генераторы, пушки ближней защиты. Куда туда ещё прямой иллюминатор втыкать? И на что нам через него смотреть? На звёзды? Мы эти звёзды… Катали мы ваши звёзды!
Швыряю бутылку, — опустела, не нужна больше. Ничего экранам не сделается, крепкие они, и защита там стоит. Но вместо фальшивого космоса бутылка попадает в Ветрова и сгорает в огне его паранормы, не долетев до тела считанные миллиметры.
Что он тут делает⁈
Это моё… моё место!
Моё одиночество!
Моя боль!