Глава 5
Ксения
Еле ушла, так остаться хотелось. Какой к чертям, друг! Не может у нас с тобой, Петровский, дружбы быть, никогда! Тут либо всё, либо — ничего, третьего не дано. И я признаюсь себе честно, что хочу всё! Хочу сегодня просто заснуть на твоём плече, чувствовать твоё дыхание, прижиматься к горячему телу, касаться невзначай во сне… а, там, куда выведет! Туда, куда мы оба хотим!..
Нет, нет, останавливаюсь. Всё, Ксюша, бросай глупые мечты! Эта роскошь не для тебя, скоро приедет хозяйка и займёт своё законное место рядом с твоим любимым, а ты пойдёшь на все четыре стороны, друг!.. Но как же он хорош! Зашла, а он спит, спящий красавец… не устояла, хотя бы губы твои почувствовать, на большее не претендую…
Завтра кормить меня собрался, заботливый мой друг. Вот завтра всё и завершим. Поставлю последнюю капельницу и буду сливаться потихоньку. Наберу дежурств в больнице, так чтобы не вылезать оттуда, умудохаюсь до чёртиков, зато о глупостях думать будет некогда. А, там и Катеришна совесть поимеет, явиться домой, блудливая коза. Так всё само и рассосётся. Как же больно. Почему, когда всё вроде бы правильно решила, вместо облегчения, приходит невыносимая, щемящая боль? Как я буду жить с этим дальше? Надо искать другое жильё и бежать… без оглядки…
Александр
С утра собираюсь и иду к машине. Хотелось бы Ксюшу отвезти на работу, да ведь, запротестует, домой загонит. Поэтому выезжаю в девять на рынок за мясом, ну ещё зелени разной, овощей наберу, хочу удивить сегодня. По долгу службы часто приходится в горах бывать, кое-чему научился у местных. Уж с мясом точно теперь на «ты»…
С удовольствием вдыхаю свежий сырой воздух. Уже несколько дней морось не прекращается, но, кажется, рад и этому, лишь бы дома не сидеть. А может, ещё и потому, что Ксюша рядом, с ней без разницы, какая погода, любая в радость. Чувствую, штормит слегка с непривычки, но ничего, собираюсь, встряхиваюсь. Вроде, норм…
Всё успел, всё купил, всё сготовил! Мясо получилось, просто сказка! Не спросил Ксюшку, любит ли баранину, надеюсь, что да. По крайней мере, лучшую выбрал. Старый армянин — торговец, когда узнал, что для любимой стараюсь, ошибиться права не имею, поцокав языком и, подняв указательный палец, принёс ягнёнка,
— Вот, лучшее! Себе отложил, но тебе нужнее! Не пожалеешь джан! Ещё ко мне вэрнёшься! Главное, сдэлай правильно, и женщина твоей будэт!
— Спасибо джан! Постараюсь!..
***
В четыре часа влетает Ксения, уже успела переодеться в домашнее,
— Мм, как вкусно пахнет! Уже хочу!
— Привет! — выхожу из кухни.
— Привет! — а глаза у самой светятся, что такое?
— Ксюш, всё готово! Можем садиться.
— Нет, Сань, первым делом самолёты, — показывает на тумбу с лекарством, — ну, а девушки потом.
— Как скажешь, — вздыхаю, — самолёты, так самолёты.
Ложусь, покорно подставляю руку. Катетер, честно говоря, надоел, да и от пластыря кожа чешется.
— Сегодня вынимаем, — мой любимый друг понимает без слов, — вот всё сделаем, и приглашаю тебя ко мне в гости, а то — друг, а не был ни разу.
— Договорились, — даже не ожидал такого доверия, — ужинаем у тебя.
— Я тогда, пойду? — спрашивает, — бардачок свой приберу немного, — смеётся.
Боже, как она смеётся, с ума сойду!
— Иди, иди, — можешь не торопиться, — сам иглу выну, видел, как делаешь.
Бросает испуганный взгляд, опережаю протест,
— Катетер не трону, уберёшь ты.
— Ничего не трожь! — приказывает, — я спущусь вовремя! Даже не вздумай!
Клянусь не вздумать… Уходит, командирша моя любимая…
Ксения
Хоть и друг, а цветы каждой женщине радость доставляют, тем более, если их подарил любимый друг! Вот ведь интриган, из рук бы в руки вручил, так нет, около дверей оставил букетище такой шикарный! Как, никто не стащил? Разве что, все мимо на лифте проскакивают, иначе, точно не достоялся бы. Ну естественно, как он его вручит-то? Другу, что ли? Всё-таки, любит меня… не как друга!
Летаю по квартире, выгребаю углы, странно, когда никого не ждёшь, всё кажется в порядке, а как только цейтнот, и гости на пороге, проступают все косяки: пятно на зеркале, пыль на комоде, раковина в кухне в подтёках, всё-таки, я свин…
Кручусь, как белка в колесе, надо же и себя в порядок привести немного. Выбираю лёгкое платье, вроде бы и домашнее, вроде и нет, главное, идёт мне: по нежно-голубому полю графитовые ромбики, приталенное, сверху три пуговки, подол четырёхклинка, выше колена — любимый мой фасончик. Волосы в высоких хвост, на концах спиралями, освежаю макияж…
Слышу звонок в дверь, гляжу на часы, точно Сашка, капельница закончилась уже, наверное, не дождался, всё-таки, вынул и сам пришёл!
Бегу открывать, на букет оглядываюсь, в самую красивую вазу поставила.
Распахиваю дверь, а там… монстр, палач мой ухмыляется. Хочу скорее захлопнуть, не успеваю. Вламывается, попадаю по нему дверью и отпрыгиваю. Заходит по-хозяйски, не спеша, запирает изнутри,
— Ну, что, попалась, птичка! Вижу не ждала… А букет в вазе, — констатирует, — не выбросила, это хорошо… Значит, ждала… но не меня… — рассуждает зловеще.
Вот сволочь, всё чует, и зрачки сужаются в точку, как у зверя, улыбается, а я оскал вижу, звериный. Подступает, пячусь спиной в комнату, поближе к балкону, пытаюсь отвлечь разговором,
— Как ты меня нашёл, Антон?
— Не трудно, — пожимает плечами, а сам осматривается, — прогулялся следом от больницы, вот и вся твоя конспирация… — без перехода, — неплохо устроилась…
— Никого не ждала, — говорю, как можно уверенней, ещё несколько шагов и я на балконе, запрусь там и буду орать, кто-нибудь да услышит и увидит, — и, я не пряталась, я просто, ушла…
Ещё шаг, последний и решающий, кидаюсь к балкону, открываю дверь и… не успеваю. Монстр настигает меня в один прыжок, отталкивает, хватает за руку и дёргает на себя. Ударяюсь животом о его кулак, дух вон, не охнуть, не вздохнуть, в глазах темнеет…
Прихожу в себя на полу, чувствую тяжесть его тела на себе. В солнечном сплетении боль от удара. Устроился верхом, ни дёрнуться, ни пошевелиться. Мерзко ощущать его так близко, вся моя защита — тонкая ткань платья. Открываю глаза, вижу цепкий звериный взгляд, ждал, когда очнусь. А ведь я считала его красивым, когда-то. Кареглазый шатен с яркими пухлыми губами, невероятно соблазнительный дамский угодник, красивые слова, широкие жесты, нежные ласки, ангел во плоти. А внутри — зверь, маниакальный, кровожадный, неторопливый, как паук, выжидает, пока жертва опутается липким пленом по максимуму, и начинает свою трапезу, неспешно, медленно смакуя изощрённые удовольствия. Изводит истерическими сценами, находит вину в любой мелочи и заставляет признать её и чувствовать себя виноватой вечно, в конце концов, даже за то, что дышу. На следующем этапе моральные наказания сменяются физическими. Я оказалась не первой в его ловушке. Высосанных досуха он вышвыривал из своей жизни сам. Это уж я потом узнала, когда мне написала в личку подружка одной из жертв. Девчонка стала героиновой наркоманкой, выйти из этого не смогла, так и сгорела…
Дальше я начала искать сама, не очень-то он и скрывал своё прошлое, даже стену ВК не чистил, так что нашла и других его бывших… и испугалась. Мне повезло, не доломал, спасибо той девчонке, что решилась мне написать… Сбежала, а что толку, конец-то, всё равно, один…
Смеётся ублюдок, замечаю в его руке нож, понимаю, шансов нет, тянуть дальше бессмысленно, начинаю орать, что есть силы. Зверь пытается заткнуть мне рот своей лапой, но я верчу головой, брыкаюсь, извиваюсь под ним, как могу… и продолжаю орать…
Александр
Лежу, предвкушаю, мечтаю сделать особенным этот вечер. Страшусь и надеюсь поговорить откровенно с Ксюшей, если нужен ей, пускай так и скажет! Я тогда не остановлюсь ни перед чем, прости, Катюха, это была ошибка. Погано, конечно, пытаться усидеть на двух стульях, результат, как правило, заранее известен: стулья разъезжаются, а ты под всеобщий смех больно ударяешься пятой точкой об пол. Не хочу так, да и врать не могу, поэтому надо сегодня всё решить. Ксюшка, ну подай хоть знак, а дальше, я сам…
Вдруг в мои мысли и планы врывается крик! Не то, чтобы сильный, конечно, звукоизоляция гасит насколько возможно. Бешусь на соседей, совсем уж оборзели, телевизор на всю катушку. Но нет, понимаю, что не телевизор. В следующее мгновение, как ушатом ледяной воды окатывает: Ксюха! Точно, Ксюха орёт так, будто убивают. Подскакиваю, дёргаюсь, чёрт, про капельницу забыл совсем. Быстро выдёргиваю иглу, на бегу затыкаю клапан, извини, дорогой доктор, забираю свою клятву назад, надеюсь, ты меня поймёшь. Лечу через три ступеньки наверх. Точно, из-за Ксюхиной двери вопли нечеловеческие. Дёргаю ручку, заперто. А дверь-то, какая хорошая, жаль не бронированная ещё. Такую не вышибешь. Сюда бы автоген сейчас с работы, вырезал и, хрен с ними, с хозяевами, новую вставлю. Ору, пинаю, без толку, так я Ксюхе не помогу! Останавливаюсь на секунду. В это время из квартиры напротив высовывается бабуля — Божий одуванчик,
— Сама пустила, — шепчет доверительно, — а теперь орёт, шалава! — и глаза одуванчика алчут крови.
— Сама, шалава, вампириха старая! — бросаю на бегу и мчусь к себе.
Влетаю, что бы, сделать? Понимаю, один путь у меня: через балкон. Хватаю свой особенный нож из рюкзака походного, всегда у меня с собой наготове, верёвку оттуда же. Осматриваюсь, за что бы привязать страховку. Батарея? Нет, дерьмовые пластиковые трубы — не то! Только вырву, ещё и утоплю всех в кипятке.
Хрен с ней, со страховкой, лезу так. Не позволит Господь упасть бездарно, Ксюха меня спасла для чего-то, теперь, моя очередь! К тому же, столько тренировок на скале даром не проходят. Могу на пальцах одной руки, хоть правой, хоть левой, провисеть полчаса. Распахиваю окно, моросит дождик, перила скользкие, фигня, удержусь босиком. Движения ничего не сковывает, нож к шнурку от шорт привязал. А Ксюха продолжает орать, это хорошо, значит, жива. Встаю на перила, поворачиваюсь. Держусь за раму, перехватываюсь за балконную плиту: наш потолок — Ксюхин пол. Подтягиваюсь и цепляюсь пальцами за фигурный выступ боковой плиты. Спасибо строителям: наши балконы по нижнему краю на полтора метра отделаны фигурными бетонными плитами. Этот архитектурный изыск решает мою проблему, я перехватываюсь кончиками пальцев за эти узоры и поднимаюсь к перилам Ксюхиного балкона. Сука — скользко! Хорошо хоть не везде гладкая поверхность, как-то удерживаюсь. Родная, потерпи, я близко. Умница моя, проветриваешь, так кстати! Переношу тяжесть тела на откинутую вовнутрь под острым углом створку окна. Перевожу дыхание. Слышу, как она захлёбывается в рыданиях, хрипит и ещё слышу мерзкий зловещий смех, сейчас урод, посмотрим, как ты со мной справишься! Немного отстраняюсь от стекла, буквально на носочках удерживаюсь на краю перил, цепляюсь одной рукой за край рамы. Вертикальное открытие не даёт возможности просунуть вторую руку, слишком узкая щель, но у меня есть нож. Специальный, таким можно и железо рубить, и бриться, всегдашний мой спутник. Вгоняю его между металлической планкой, удерживающей окно от выпадения вовнутрь и рамой, давлю на рукоятку, по принципу рычага и, выдираю планку со всеми винтами. В этот же момент вываливаюсь вместе со створкой внутрь балкона. Вскакиваю, слава Богу, балконная дверь оказалась незапертой, влетаю. Безумное чудовище с исцарапанной мордой — любимая постаралась, сидит на ней верхом, а в руках нож! Не такой, как у меня, конечно, но вполне себе для разделки мяса сгодится. Рыкает на меня, соскакивает с Ксюхи, она бедняга уползает в сторону, платье до пояса в клочья. Зверь принимает боевую стойку.
— Да, неужели! — смеюсь ему в лицо. Видали мы таких героев.
— А, ты попробуй! Трахаешь её по-соседски? — пытается разозлить, а сам кидает в меня какую-то статуэтку, я увёртываюсь, фигурка ничего, тяжёленькая, ударяется в зеркало напротив, разбивая его на множество осколков.
— А, тебе, какая печаль? — делаю обманное движение, но он тоже успевает отскочить. Не отвлекаюсь, но слышу Ксюхин вой из угла, — не бойся, любимая, сейчас мы ему рёбра пересчитаем и зубы, заодно.
— Дотянись сначала! — щерится урод, делает выпад на меня, а мне только это и надо, выманить его на себя, подальше от Ксюхи и войти в контакт.
— Так ты от меня не бегай, как девочка, тогда и дотянусь! — получилось, клюнул на крючок. Это, хорошо, что я почти голый и мокрый, выскальзываю из его объятий, будто угорь и оказываюсь за его спиной. Он видит, что я босиком, тянет к разбитому зеркалу на осколки. Фигня, и не такое переживали! Перехватываю руку с ножом, однако, он успевает меня задеть. Бедро опаляет болью, как огнём. Ксюха ойкает, это выводит её из паралича, и она бежит, не пойму куда… Заламываю, наконец-то, злодея и выбиваю из руки нож. Валю его на пол и усаживаюсь верхом, как давеча он на Ксюхе сидел. Подонок вертится, матерится, но держу мёртвой хваткой, не вырвешься. Слышу, как Ксюша в коридоре вызывает полицию. Вот оно что, за телефоном метнулась. Отвлекаюсь на неё, на долю секунды, зря… этого оказывается достаточно, чтобы злодей зубами выдрал катетер из руки. Боль прошивает такая, что аж в глазах темнеет на миг. Трясу головой, заставляя себя не терять концентрации внимания. Вижу его поганую морду в моей крови, ощущаю кожей горячую жидкость, она фонтанирует из раны толчками, и нет возможности перекрыть этот фонтан. Ксюха вовремя замечает беду и бросается на помощь, хватает кухонное полотенце, попавшееся под руку, отрывает ленту и перетягивает ею мою руку выше раны. Зверь, почувствовав кровь, смеётся и начинает дёргаться сильней, в надежде, что скоро ослабну. Ксюха лишает его всех надежд: хватает с тумбы вазу с офигенным букетом и завозит ему по башке со всей дури, урод затихает в крови, смешанной с водой и в цветах. Наступает тишина. Проходит несколько долгих минут, маньяк не подаёт признаков жизни…
- Сань, — шепчет любимая, — похоже, я его убила.
Присматриваюсь к пульсации сонной артерии,
— Жив урод, не переживай…
Дальше топот, звонки в дверь, Ксюха срывается с места, бежит открывать. Слава Богу, полиция!
Скручивают выродка, снимают с нас показания. Кругом кровища, словно барана зарезали. У Ксюшки начинается отходняк, она рыдает, икает, отвечает невпопад, размазывает остатки макияжа всё тем же полотенцем. Набрасываю на неё кофту, а то она уж и забыла, что выглядит, как Зоя Космодемьянская после допроса. Где-то, через два часа нас оставляют в покое, всё утихает…
Только сейчас начинаю чувствовать, как занемела рука, а жгут-то давно пора снимать… С внутренней стороны предплечья под кожей разливается синюшный отёк, рана запечаталась чёрным кровяным сгутком. Ксюха ползает по полу в поисках катетера, наконец, находит его, внимательно изучает,
— Слава Богу, весь! — и удовлетворённо выбрасывает. Смазывает чем-то руку и накладывает повязку на рану.
Потом, очередь доходит и до ноги,
— Сань, глубоковато, — поднимает на меня глаза мой доктор, надо бы в больницу да зашить.
— Артурычу позвоню, он и не такое видал, заштопает, — отмахиваюсь.
— Давай тогда пока хоть закроем, — сначала обрабатывает, потом находит в своих закромах широкую липкую повязку с серебряной пропиткой. Я смыкаю края раны, больно, конечно, но всё ерунда, она клеит. Потом, бинтует. Начинаю осознавать, что мог опоздать! Если опоздал бы, наверное, с ума потом сошёл!
Сидим, молчим, надо убирать следы побоища, но не до того… Подругу мою начинает трясти крупной дрожью, опять прокручивает, видимо. Обнимаю за плечи,
— Родная моя, успокойся, — уговариваю, — всё позади, — начинает реветь навзрыд. Поворачиваю лицом, прижимаю к себе, целую зарёванное опухшее лицо, тушь, размазанная вокруг глаз, превращает её в панду, но мне плевать, — любимая, не бойся, он больше не придёт, я буду рядом… всегда. Никому тебя не отдам.
Она смотрит на меня с надеждой сквозь слёзы и обнимает за шею. Не понимаю, почему именно этот ужасный момент выбрал Бог, чтобы дать мне знак, но мы начинаем целоваться, как сумасшедшие. Не можем оторваться друг от друга! Мир больше не существует, только мы в этой разгромленной квартире, в этом доме, в этом городе, во всей Вселенной.
Она снимает с себя обрывки красивого платья, понимаю, для меня наряжалась любимая. Ко всем чертям летят мои шорты, остатки белья покидают её с безумной скоростью, и вот мы рядом. Нет барьеров, нет ни одного уровня защиты. Нам больше незачем защищаться, отгораживаться, мы — одно целое. Как долго я об этом мечтал…
Ксения
Мне кажется, я пережила самый жутких кошмар из возможных… И жива! Даже этого уже много! Но самый главный приз этого марафона ужасов лежит рядом, спит, мой герой! Нет таких слов, чтобы передать восторг, рождающийся в душе… ещё не придуманы. Как в одном человеке может быть всё? Мужская сила, достоинство, надёжность, уверенность, смелость, доброта, нежность, чувственность, чуткость, любовь, красота, — говорю же, нет такого слова, чтобы описать сокровище, подаренное мне судьбой! Вот сижу в его постели и любуюсь мужчиной моим, сама себе не верю, вдруг, сплю?
После страстного спонтанного порыва, захотелось смыть с себя все страхи, кровь и пот. Душевая кабина у меня, что надо… даже для двоих. С ума сойду от его ласк под дождём, расплавлюсь, как воск, и ничего от меня не останется… Любимый мой, я тоже хочу тебя порадовать, я тоже, кое-что умею и понимаю в этом деле. Вижу, что доставляю удовольствие, по стонам твоим слышу. Хочу, чтобы это длилось вечно…
Выбираемся из душа, пошатываясь… Меняем промокшие повязки, одеваемся… Вернее, я одеваюсь, у Сашки кроме шорт, ничего, даже тапок нет. Отдаю ему запасной комплект ключей, так на всякий случай, сыта сегодняшним приключением. Смотрит на меня испытующе,
— Ксюнь, у тебя ещё знакомые маньяки есть? — спрашивает.
— Ага, — говорю, — коллекционирую уродов.
Мрачнеет, не понимаю, что на него нашло. Сначала подумала, вспомнил сегодняшнюю битву, а потом догнала. Ну, я и дура!
— Сашка, ты себя, что ли в уроды записал?! — спрашиваю.
Отмахивается.
— Да ты самый лучший мужчина на Земле! Это я — уродка слепая, не разглядела вовремя!
— А, ты — самая прекрасная женщина! — улыбается, — была, есть и будешь…
— Буду есть! — добавляю, понимая, что уже хочу жрать, а не есть.
Смеёмся вместе. Даже удивительно, что после сегодняшнего я могу шутить и смеяться. Это только потому, что Санька рядом, другого объяснения у меня нет.
Спускаемся к нему, на утро, планируя ремонт и уборку в моём бедламе…
Мясо! Как только заходим в его квартиру, ароматы тянут на кухню. Сашка тоже голодный, не мудрено, после такой-то физической нагрузки! Разогреваем, накрываем стол и празднуем! Всё сразу, и победу над врагом, и наше единство! Правда, Сашке алкоголь пока нельзя, а я солидарна, поэтому торжественно чокаемся фужерами с соком из тетрапака, но это не важно!
Баранину он приготовил офигенно!
— Сань, ты уникум! — делаю ему заслуженный комплимент.
— Да, обыкновенный, — краснеет. Боже! Мой герой, не побоявшийся без страховки перелезть с девятого на десятый этаж, я просто с балкона не смотрю вниз, ноги подгибаются, бросившийся на зверя с голыми руками, можно сказать. Победивший его, краснеет, как мальчишка! Я умру от любви, просто, не выдержу!..
Александр
Эта неделя стала самой счастливой в моей жизни! Ксюше дали больничный до выходных, принимая во внимание стресс, который пришлось пережить и синяки на лице и шее, скотина, душить её пытался. Я вызвал мастера, чтобы отремонтировал балконное окно. Потом приходил мебельщик, снял замеры и поставил зеркало в шкаф. Остальные следы преступления мы убрали сами. Ещё приезжал Артурыч со своим чемоданчиком, наложил на бедро швы, хотя, мы так хорошо заклеили, по краям уже само начало стягиваться. Осмотрел руку, чёрный отёк пока не светлеет и не даёт о себе забыть при малейшем движении.
— Ну, в конце концов, у тебя есть ещё одна рука, — подбадривает, — вены на ней нормальные. А эту больше не давай.
Док познакомился с моей любимой соседкой, теперь это, как-то нелепо звучит. Перед уходом, отозвал меня в прихожую,
— Санька, не жалеешь, что женат?
Киваю.
— Будто в клетке оказался…
— Не горячись, может, на эмоциях всё, но видно, что она тебя любит…
- Не горячусь, сам на ней с детства двинут…
— Ну, так подумай… Вертихвостка твоя не спешит из родительского гнезда, ты ей хоть нужен?
— Думаю, Артурыч, ложусь спать — думаю, просыпаюсь — думаю…
— Ну, ну, — хлопает по плечу, — образуется…
Ксюша боялась, что после моего акробатического этюда под дождём, пневмония даст рецидив. Но, похоже, на фоне стресса, организм её победил окончательно, даже кашель почти прошёл.
За исключением этих контактов, нас больше никто не потревожил, мы выпали из суетного мира на целых пять дней, чтобы существовать только друг для друга. Если бы вакуум можно было продолжать бесконечно, я бы за такой подарок отдал всё…
***
Но в субботу утром в реальность нас вернул звонок моей дражайшей супруги,
— Любимый, привет! — сладкоголосо.
— Привет, — говорю, — предварительно закрывшись в ванной. Стыжусь самого себя, надо же докатился. Однако, как герой из дешёвого сериала, скрываюсь, чтобы Ксюша не услышала. Только у меня всё наоборот, разговор с женой скрываю от любовницы, нет, не любовницы, а любимой — это разные вещи! Она ещё спит, но, думаю, скоро проснётся.
— Не ждал, что ли? — спрашивает обиженно.
— Спал, — зеваю в трубку.
— А, точно, у вас же ещё утро… Мне и ни к чему. Надеюсь, соскучился?
— Угу, — буркаю, что мне говорить ещё? Сиди там с мамой и не возвращайся? По идее, это бы и надо сказать, но как-то не получается.
— Я билет купила на завтра, так что в среду встречай!
Вот так обрадовала! Хорошо, что не завтра… Будет время Ксюню мою подготовить…
Раздумываю, говорить ли любимой сразу о свалившейся на голову новости, или прожить счастливо, хотя бы выходные. Как бы там ни было, это наша общая неприятность и проблема. Ни за что, Ксюху в неё не впутаю, но само знание о ней, уже для неё тягость…
После разговора с Катюхой, осторожно укладываюсь обратно, к моей спящей красавице. Любуюсь на неё, век бы смотрел, не насмотрелся. Нежная моя, белокожая, словно из фарфора, только несколько любимых, изученных наизусть, отвернувшись могу перечислить, веснушек, подтверждают факт её земного происхождения. Золотые локоны разметались по подушке, разглаживаю их, вдыхаю запах, прижимаю к своему лицу. Губы, эти сладкие медовые губы, я знаю их вкус и не могу им насытиться, знаю их мягкость и не могу нацеловаться. Я не могу утолить жажду тебя, любимая, никогда не напьюсь тобою…
Просыпается, потягивается грациозно, словно кошка, улыбается мне и новому дню, только потом открывает глаза. Боже, какой удивительный цвет, переливчатый графит, то отдаёт в голубой, то серый, а иногда, фиолетовый! Сказочная моя принцесса смотрит на меня, как на божество, радостно и восторженно, потом, окончательно освободившись ото сна, хмурится тревожно,
— Что-то случилось, Саш?
Она читает меня, как с листа. Неужели на моём лице всё так и написано. Или это единение душ любящих людей? Чудо, какое-то… Однако, зря я надеялся сохранить в тайне хотя бы на недолго неприятные вести, говорю, а самому тошно, что всё рушу,
— Катя звонила. В среду приезжает…
Ксения
Ну, вот и всё, наша сказка закончилась. Так быстро. Санька уверяет меня, что разведётся. Встретит Катюху с поезда и прямо на вокзале объявит о своём решении. Чувствую себя мерзкой стервятницей, утаскивающей из семьи чужого мужа. Не то, чтобы я не думала об этом, после того, как мы с Санькой определились, но почему-то казалось, что всё произойдёт само собой, Катька по какой-то причине решит не возвращаться или, что-то подобное. Бред, конечно, но череда ярких, страшных и прекрасных событий отодвинула главную проблему на задний план и до времени заслонила. А теперь завеса рухнула, и я оказалась лицом к лицу с некрасивой реальностью…
Саня пытается делать вид, что ничего не произошло, шутить, но не очень-то в этом преуспевает. В какой-то момент мы оба устаём от напускного безразличия и понимаем, что лучше говорить прямо, чем неумело изображать безмятежность. И даже тут, Сашка старается меня подбодрить,
— Ксюнь, всё проходит и это пройдёт… Представь, лет через десять будем вспоминать, и эта проблема, покажется мелочью, а может, мы о ней и не вспомним. Его уверенность успокаивает, но вдруг, остро хочется знать, какое место он отвёл мне в своём будущем,
— А, что мы будем делать через десять лет?
Он мечтательно прикрывает глаза, я вижу, как преображается лицо моего мужчины: напряжение уходит, расслабляются мышцы, исчезает тревога и даже тонкая морщинка между красивых бровей разглаживается. Появляется лёгкая улыбка,
— Во-первых, поженимся… — кивком подтверждает, — во-вторых, у нас будет большой дом, — вспоминаю, что я уже слышала эту песню от Кати, что неприятно задевает, но не перебиваю, — а, вокруг сад: яблони, вишни… и розы, как у…
— Светланы Васильевны, — подхватываю.
— Да, как у нашей ботанички! Помнишь, сколько сортов у неё было?
— Да, много разных! И она делилась со всеми черенками! — вот, меня уже захватывает разговор, и мы наперебой начинаем рисовать наше будущее, вспоминая общее прошлое.
— Дети будут… думаю, кто-то из них уже пойдёт в школу, — продолжает Сашка.
— Дети? — замечаю, что во множественном числе, — а, сколько?
— А, сколько бы ты хотела? — его взгляд становится внимательным.
— Сам скажи!
— Нет, ты! — упрямиться.
— Давай проверим, совпадаем мы в желаниях или нет, — предлагаю. Очень хочу, чтобы совпали, но по-честному.
— Сейчас сосредоточусь, — собирается мой любимый.
— Нет, не надо просчитывать и не надо угадывать!
— А, как? — недоумевает он.
— Расслабься, это же мечты, а не экзамен. Скажи, сколько хочешь ты, и я скажу. Чтобы по-честному, одновременно.
Вижу, что волнуется, но увлечён.
— Давай!
— Трое! — говорим, нет, кричим в унисон и хохочем.
— А, как насчёт пола?
— Ну, сие от нас не зависит, — развожу руками.
— Нет, но скажи, как бы ты хотела!
— Давай снова вместе! — радостно кивает, — Два мальчика… — он одновременно со мной,
— Пацанов двое! — опять совпали.
— Здорово! — смеюсь.
— Ксюш, почему сыновей двоих?
— Таких, как ты, хочу! — не могу удержаться, чтобы не провести ладонью по его тёплой щеке, — красивых, сильных, добрых… При таком отце на одном грех останавливаться… — улыбаюсь, — а, почему ты дочку одну захотел?
— Принцессу потому что, такую же красивую, как ты, такую же неприступную, а на самом деле, чуткую, ласковую и нежную, — глядит с такой любовью, что у меня уже слёзы подступают от избытка эмоций.
- Так ведь, разбалуешь, папаша, — шепчу, не в силах говорить, разревусь нафиг, дура сентиментальная.
— Конечно! — радостно соглашается, — и тебя разбалую, вот увидишь!
Не могу так больше, надо менять направление разговора, иначе утону в солёном море и Саньку утоплю,
— А, я ещё собаку хочу!
— Большую, — вторит любимый, — добрую…
— И добрую! — опять вместе получается, — Сань, мы с тобой дураки, что ли? — смеюсь.
— Почему это? — недоумевает.
— Да, уж больно мысли сходятся.
— Нет, Ксюнь, не дураки, — мотает головой, задумчиво, — это у нас души сходятся…
Господи, как же я его люблю!
Вроде и разговор ни о чём получился, а на самом деле о главном…
***
Не буду мешать любимому, хотела бы поддержать в трудный момент, но только повисну лишним грузом, лучше дать ему возможность разобраться, не разрываясь на части. Поэтому в понедельник пишу на работе заявление и со среды беру на две недели отпуск, после нападения маньяка, все понимают, что моя нервная система требует перезагрузки. Уезжаю домой к родителям. Уже сообщила, ждут.
Во вторник Саня отвозит меня на вокзал, мы до последнего не выходим из машины, не в силах оторваться друг от друга. Мой милый сосредоточен и тревожен, стараюсь его ободрить, но у самой нестерпимо саднит на душе. Я-то буду просто сидеть и ждать, а ему предстоит очень неприятное дело.
— Ксюнь, ты не думай! Завтра же всё решу, и сразу к тебе! Только, верь мне и жди…
— Куда ж я денусь, любимый, конечно, буду ждать. Верю.
Глядя, на моего провожающего в окно автобуса, не могу сдержать слёз, отрываюсь, будто с мясом, хотя, вроде обо всём договорились и расстаёмся ненадолго, но щемящее предчувствие выедает червём душу изнутри.
Вбираю глазами его ладную спортивную фигуру, ставшее так быстро родным, уже не важно, красивое или нет, для меня однозначно самое прекрасное лицо, и мокрые чёрные вишни, то ли от ветра, то ли от дождя, то ли от того, что ему так же плохо, как и мне.
Автобус увозит меня в наш маленький городок, который я безумно люблю, на нашу с Санькой малую родину, по которой мы оба, как урождённые провинциалы, хронически скучаем, какими бы благами цивилизации не манили нас большие города. Это уже в крови, это навсегда…