Глава 33

Матвей достал маленькую жестяную коробочку. Внутри оказался серый мелкий пепел, смешанный будто бы с толчёной солью и какими-то сухими травами. Запах от него шёл странный - горький, дымный, с едва уловимой сладостью полыни.

- Руки давайте, Ксения Дмитриевна, - коротко велел он.

Я послушно сняла перчатки. Он обмакнул палец в пепел и быстро начертил у меня на внутренней стороне запястья какой-то знак - две пересекающиеся дуги и короткую черту посередине. Пепел оказался неожиданно холодным.

- Это что? - спросила я.

- Чтобы не липло, - буркнула он, уже рисуя такой же символ на своей ладони. - Не защита. Так заслонка временная. Как дверь подпереть табуреткой. Это мне куратор Лиходеевой посоветовал. Говорит, помогает больше психологически, но

Встретившись с Аделаидой и Лачиновым мы поздоровались наспех. Видно было, что все нервничали.

Я откашлялась.

- Давайте проговорим меры предосторожности. Не говорите с ней без необходимости. Не смотрите в глаза, особенно если сама начнёт говорить. И если вдруг покажется, что слышите кого-то знакомого - не отвечайте.

- Кого знакомого? - нахмурился Матвей.

Я пожала плечами.

- Кого угодно. Такая дрянь может копаться в голове.

Он понял меня - мы думали об одном и том же.

В подвал, где содержалась ведьма, мы спускались молча.

Впереди шёл Матвей с лампой в руке. За ним - Аделаида, неожиданно серьёзная и тихая. Ни привычных смешков, ни бойкой болтовни. Только быстрые шаги и чуть напряжённые плечи. Замыкал шествие Лачинов.

Я смотрела на затылок Матвея поверх чернявой головы Аделаиды, переживая за него. После ранения он всё ещё быстрее уставал, чем хотел показывать. Но за последние дни заметно окреп. Цвет вернулся в лицо, движения снова стали уверенными, только временами, когда он думал, что никто не смотрит, рука всё-таки непроизвольно ложилась на бок под сюртуком.

Подвал встретил нас влажным холодом. Где-то далеко капала вода. Я невольно замедлила шаг.

Женщина сидела за решёткой почти неподвижно.

В первый миг мне показалось, что камера пуста. Настолько она была бесцветной. Не в одежде даже дело - в ней самой. Лицо сероватое, словно припорошённое пеплом. Волосы спутались под тёмным платком, несколько прядей прилипли к вискам. Руки лежали на коленях.

Ни злости. Ни страха. Ничего.

Но стоило мне посмотреть чуть внимательнее, как по спине медленно пополз холод. Нет. Что-то там всё-таки было. Не пустота. Скорее ощущение, будто тело занято кем-то чужим.

Матвей обернулся на меня, вгляделся.

- Всё хорошо?

- Пока не знаю, - тихо ответила я.

Аделаида подошла ближе к решётке.

Я отошла чуть в сторону, не мешая ей работать.

Она двигалась очень быстро. Не суетливо - именно быстро.

Карты ложились на пол рядом с зажжённой свечой одна за другой почти без пауз. Тонкие пальцы мелькали над ними так ловко, будто она и не касалась их.

Лицо Аделаиды изменилось. Исчезла живая мимика, и эта её лукавая улыбка. Взгляд стал сосредоточенным, даже тяжёлым.

Было похоже, что будто она слушала кого-то, кого кроме неё здесь никто не слышал.

Свеча затрещала. Я поморщилась от запаха. Как будто палёной шерстью завоняло. И ещё чем-то сладковатым. Тошнотворным.

Дым не поднимался вверх. Он расползался по полу длинными серыми языками, цепляясь за сапоги, за ножки стульев, за прутья решётки, как живой.

Матвей тоже заметил это. Я увидела, как он нахмурился, а на лице выразилось отвращение. В тот же самый момент во мне резкими толчками стала подниматься тошнота и я непроизвольно приложила руку в перчатке ко рту.

Черты лица Аделаиды заострились, на лбу выступили крупные капли пота - она, кажется, не замечала этого.

- Аделаида, - негромко произнесла я. - Может быть, достаточно?

- Не мешайте! - Ответ прозвучал резко.

Но меня удивил даже не тон. А то, что голос у неё словно стал другим. Более низким.

Карты вдруг дрогнули. Сначала одна. Потом сразу несколько. Я отчётливо услышала, как Матвей за моей спиной тихо выругался.

Аделаида продолжала что-то шептать. Слова я разбирала плохо. Отдельные обрывки. Что-то про кровь, воду, имя рода.

И вдруг меня словно ударило. Не физически - просто на мгновение стало невозможно вдохнуть. Я резко схватилась за стену. Перед глазами потемнело.

Матвей сразу оказался рядом.

- Ксения?

Я покачала головой.

- Всё нормально.

Но это было неправдой. Потому что я снова почувствовала тот знак. Не увидела - именно почувствовала. Как будто кто-то приложил раскалённое тавро к коже лба.

Я зажмурилась. И в ту же секунду увидела их. Между нами, вокруг ведьмы, толпой, кучкуясь, находились люди.

Женщины, девушки. Испуганные. Плачущие. Покорные.

Они ощущались внутри этой тяжёлой вязкой пустоты, окружавшей ведьму.

Меня вдруг прошиб настоящий животный ужас. Она не просто вытягивала из них силы. Она оставляла внутри часть себя. Или забирала часть их. Расчленяла души.

Я не могла пока понять.

В этот момент ведьма резко подняла голову. Свеча вспыхнула так ярко, что у меня заболели глаза, как будто я долгое время в упор смотрела на сварку.

Прутья решётки начали медленно краснеть.

Кто-то из охраны выдохнул:

- Господи, помилуй, спаси и сохрани

Жар ударил в лицо волной. Я инстинктивно отступила, прикрывая глаза рукой. Но страшнее жара было другое.

Давление. Словно что-то огромное пыталось пролезть внутрь моего сознания. Снова знак. На этот раз он не ударил резко. Он будто медленно проступал из темноты и состоял из дрожащего воздуха, как плывут предметы на жарком солнце.

Матвей сжал мою руку.

- Не смотрите, - тихо сказал он.

Лачинов рванулся к Аделаиде, инстинктивно желая заслонить её.

Женщина за решёткой вдруг дёрнулась всем телом и впервые за всё это время её взгляд стал живым.

И я даже не сразу поняла, что именно меня так напугало. Не крик. Не судороги. А человеческое выражение лица.

Будто кто-то на мгновение вынырнул из глубины.

Настоящий человек. Испуганный. Измученный.

Она смотрела прямо на Аделаиду.

И в этом взгляде было столько ужаса, что у меня внутри всё похолодело.

Я уже почти не слышала слов.

Только видела: как ветер швыряет карты по полу, как рассыпается соль, как шипит свеча и Аделаида сжимает её рукой, гася рукой пламя. Как она, побледневшая до синевы, всё равно продолжает стоять перед решёткой.

Потом ведьма закричала. Я никогда не слышала ничего подобного. То был даже не человеческий крик - звериный.

Матвей резко шагнул вперёд и схватил Крестовскую.

- Всё. Уходим.

Вяземский тащил Аделаиду назад за плечо, но она пыталась вырваться. Павел Николаевич крепко держал её с другой стороны, а я помогала.

Аделаида дрожала так сильно, словно её трясло в лихорадке.

- Я должна ещё

- Хватит, - жёстко сказал Матвей, почти крикнул.

Впервые за всё время я услышала в его голосе настоящий страх. Не за расследование. Не за дело. За нас.

Мы почти силой вывели Аделаиду из подвала.

Наверху оказалось холодно. Я только здесь поняла, насколько душно было внизу.

Аделаиду трясло.

Лачинов снял с себя перчатки и начал растирать ей ладони.

Матвей молчал. Только смотрел куда-то в сторону двора, хмуро и сосредоточенно.

Я подошла ближе. Меня ещё тошнило, рот как будто был наполнен какой-то кислятиной.

Несколько секунд мы стояли рядом молча.

Потом я тихо сказала:

- Она там не одна.

Матвей медленно повернул голову.

- Что вы имеете в виду?

Я попыталась подобрать слова, но выходило плохо.

- Мне кажется она уже не понимает, где заканчивается она сама. Там такое месиво внутри.

Матвей долго ничего не отвечал.

А потом очень тихо произнёс:

- Значит, всё хуже, чем мы думали. Давайте мы отвезём вас домой, Аделаида Петровна.

Та молча замотала головой и взглянула на меня.

Я мгновенно сообразила и сориентировалась.

- Нет, Матвей Сергеевич. Сейчас не домой нужно. А в кабак. Дамам нужно выпить чего-нибудь покрепче.

Аделаида улыбнулась всё ещё белыми губами:

- Во, Ксения. Наш человек. Действительно, Матвей Сергеевич, Павел Николаевич.

Матвей несколько изумлённо глянул на нас, но, пожав плечами, кивнул на экипаж:

- Пожалуйста, дамы. Как прикажете. Что пить будем?

- Коньяку бы сейчас граммов двести, - произнесла Аделаида, всё ещё вздрагивая.

- Триста, - поправил Лачинов.

- Согласна, - кивнула я. И мы поехали.

Трактир оказался недалеко - из тех старых петербургских заведений, где одинаково легко можно было встретить и чиновника средней руки, и картёжника, и актёра после спектакля, и беспризорников, имеющих лишь пятак на чай.

Едва мы вошли внутрь, меня окатило густым теплом, запахом жареного лука, табака, чая и мокрых после улицы пальто.

Полы были натёрты до такого блеска, что отражали свет ламп. Между столиками почти бесшумно скользили половые - мальчишки с прилизанными волосами и полотенцами через руку. Один из них так ловко увернулся от подвыпившего купца, резко отодвинувшего стул, что я невольно рассмеялась.

В углу шумел огромный медный самовар. Из раскрытой кухни доносился звон посуды и чей-то сердитый женский голос.

- Сюда, - скомандовала Аделаида так уверенно, словно бывала здесь ежедневно.

Мы устроились в глубине зала, подальше от кухни. Лачинов помог Аделаиде снять жакет, и та почти сразу уронила голову на спинку диванчика.

- Если я сейчас умру, - мрачно сообщила она, - то хороните красиво.

- Обязательно, - спокойно пообещал Матвей, - но это будет не скоро.

Половой уже стоял рядом.

- Чего изволите?

- Коньяку, - сказала Аделаида. - И побольше.

- И чаю, - одновременно произнесли мы с Матвеем.

Она посмотрела на нас с таким искренним возмущением, что я опять рассмеялась, хотя ледяная дрожь и тошнота ещё не прошли.

- Вы оба ужасные люди. - сообщила она, - после такого кошмарного кошмара - чай.

- Ну нет, лично я тоже буду, - ответила я. Лачинов показал, что само собой разумеется. Матвей был невозмутим.

Коньяк принесли быстро.

Мы чокнулись молча. Аделаида выпила первую рюмку залпом, зажмурилась и шумно выдохнула.

- О-о-о Вот теперь я снова люблю жизнь.

Матвей только покачал головой, чуть улыбнувшись.

Я заметила, что напряжение постепенно отпускает и его тоже.

За соседним столом сидела компания из трёх худых оборванных парней. Один ловко перебрасывал монету между пальцами, второй лениво ковырял вилкой селёдку. Третий хитровато стрелял глазами по сторонам, шумно прихлёбывая чай.

Лачинов кивнул в их сторону.

- О, а этих я знаю.

- Откуда? - спросила я.

- Карманники. Вон тот рыжий однажды у меня неудачно кошелёк стащил.

- И что было?

- Вернул.

- Сам?

- Ага, прибежал. После того как ему несколько ночей кошмарики снились. Я ж говорю: неудачно стащил.

Матвей тихо фыркнул в стакан.

Принесли грибы, пироги и тонко нарезанную холодную телятину.

Аделаида потянулась было к новой рюмке, но я быстро сунула ей в руку маринованный гриб.

- Аделаидочка, милая моя, закуси сначала.

- Не командуйте мной, Ксения Дмитриевна, - очень серьёзно сказала она и тут же послушно отправила гриб в рот.

Через полчаса ей стало значительно лучше.

Щёки порозовели, глаза снова заблестели. Она уже что-то рассказывала половому, активно размахивая руками.

- А знаешь, кто я вообще такая?

- Аделаида, - устало произнёс Лачинов.

- Нет, ты не мешай. Пусть человек угадает.

Половой, явно не первый раз сталкивавшийся с подобными посетителями, сохранял безупречное спокойствие.

- Может, артистка?

- Почти, - важно кивнула она. - А иногда хозяин театра. Как его ик. Режиссёр.

Я поперхнулась глотком коньяка и долго кашляла.

Матвей закрыл глаза рукой.

- Господи Аделаида Петровна

- Что «господи»? Дай объяснить человеку. И вообще - я Ивановна. Повтори: И-ва-нов-на!

За окнами давно стемнело. На стеклах дрожал жёлтый свет фонарей.

Шум трактира постепенно сделался уютным. Даже безопасным после того, что мы видели в подвале, не смотря на время от времени буянящих посетителей.

Я только сейчас поняла, насколько сильно устала. Но уходить не хотелось.

Хотелось просто сидеть вот так, среди чужих разговоров, звона посуды и запаха чая.

Аделаида вдруг замолчала. Несколько секунд крутила в пальцах пустую рюмку.

Потом тихо сказала:

- Я кое-что видела.

Мы все разом посмотрели на неё.

Она подняла глаза и в них снова мелькнул тот страх из подвала.

- Дом, - медленно произнесла она. - Где они собирались. Их круг. Я видела его.

- Где? - сразу спросил Матвей.

Она поморщилась.

- Сейчас не скажу. Голова трещит. Спать надо.

Потом вдруг полезла в карман и вытащила короткий оплывший огарок свечи.

Тот самый, который она погасила перед ведьмой. Я сразу узнала его.

- Возьми, - сказала она, протягивая мне свечу. - Посмотри сама. Я знаю, ты увидишь.

Я осторожно взяла огарок.

Даже сквозь перчатку чувствовалось что-то неприятное. Через некоторое время мы всё-таки поднялись. Аделаиду покачивало, однако она нашла в себе силы крепко обнять меня на прощание. Потом что-то сонно пробормотала Лачинову в плечо, пока он помогал ей сесть в экипаж.

Мы с Матвеем остались вдвоём. Ночной воздух оказался прохладным. Я плотнее запахнула лёгкое пальто. Мы шли до моего дома пешком - было недалеко.

У подъезда он спросил:

- Подняться с вами?

Я покачала головой, сжимая в кармане огарок.

- Нет. Я, пожалуй, всё-таки посмотрю, что там за информация. Мне лучше одной будет. Да и поздно уже.

Матвей несколько секунд внимательно смотрел на меня.

Потом чуть улыбнулся.

- Спорить не стану. Мне тоже хорошо бы вернуться. Возможно, из имения есть новости.

Он наклонился ко мне прежде, чем я успела что-то ответить. Поцелуй получился коротким, но таким тёплым, что у меня вдруг защемило внутри от нежности.

- Не засиживайтесь до утра, Ксения Дмитриевна, - тихо сказал он. - Отдохните как следует.

- И вы тоже.

Я поднялась к себе, всё ещё чувствуя на губах его дыхание и холод воскового огарка в ладони.