Глава 34

Я долго не решалась зажечь лампу.

Так и сидела в полутёмной гостиной, не снимая лёгкого весеннего пальто, положив огарок свечи на стол перед собой. Маленький, неровный кусок воска с потёками сажи казался совершенно обычным. Но стоило мне только протянуть руку, как внутри снова неприятно дрогнуло.

Словно огарок потянулся ко мне, он даже как будто шевельнулся. На самом деле он лежал неподвижно - дело было в ощущении внутри меня.

Я медленно сняла перчатки. В комнате было тихо. Только где-то на кухне чуть потрескивала остывающая печь.

Придвинув лампу ближе, я осторожно взяла свечу в ладонь. Холодная, как кусок ледышки. “Нужно ли её зажечь?” - но додумать я не успела. Настроиться тоже - почти сразу перед глазами всё поплыло. Просто комната качнулась - мягко, медленно - и исчезла.

Сначала была темнота. Потом из неё начал проступать дом - огромный, чёрный. Без единого окна. Он стоял посреди пустого ледяного застывшего поля, как слепой.

Ни света. Ни дыма. Ни звука. Только ветер таскает по земле сухую траву.

Я почему-то сразу поняла, что дом живой. Не в том смысле, как бывают живыми люди или звери. Нет - в нём была энергия. А ещё он ждал.

Меня потянуло ближе. Я не шла, а как бы скользила вперёд, не чувствуя собственного тела.

Дверь дома была приоткрыта. Внутри мерцал тусклый красноватый свет. Я прошла сквозь глухую стену и сразу услышала шёпот. Женские голоса, много, разные.

Они звучали со всех сторон одновременно, накладываясь друг на друга, как вода, льющаяся по камням. Слов было не разобрать.

Дом внутри оказался гораздо больше, чем выглядел снаружи. Высокие потолки терялись во мраке.

В центре зала горел огонь - дым уходил столбом куда-то вверх, теряясь под потолком, который был едва различим.

А вокруг стояли женщины. Молодые. Старые. Совсем девочки. Женщины были богатые, были в лохмотьях и платках, повязанных по-деревенски. Такие разные.

Но лица Лица у всех были одинаковыми. Пустыми.

Я увидела среди них и нашу ведьму. Только теперь она выглядела иначе - не той серой, заторможенной бабой из подвала.

Она стояла прямо у огня - высокая, сутулая. С неестественно длинными руками и горящими ввалившимися глазами. И улыбалась.

Господи. Это было самое жуткое, что я видела в жизни.

Потому что ничего человеческого в этой улыбке не было.

Кожа на её лице вдруг дрогнула. Сначала мне показалось - это тени от пляшущих язычков пламени.

Но потом она подняла руки и начала снимать с себя лицо. Спокойно и неторопливо. Кожа отходила клочьями.

Тянулась и рвалась. Тёмные ошмётки падали ей под ноги.

А она топтала их босыми ступнями.

Я хотела закричать. Хотела отвернуться. Но не могла - это видение полностью сковало мою волю и мне казалось, что если что-то случится, то сопротивляться я не смогу.

Под содранной человеческой маской оказалось что-то жуткое. Костлявое. Слишком широкое для обычного лица. С провалами вместо щёк. Рот растягивался почти до ушей. Зубов было слишком много.

А вот глаза Глаза оставались человеческими. Она смотрела прямо на меня сквозь всех этих женщин, как будто они были бесплотными.

Она знала, что я здесь.

В следующую секунду всё снова дёрнулось. Картины начали сменяться одна за другой - быстро, резко.

Деревня. Зима.

Женщина на коленях в снегу держит мёртвого ребёнка и воет так страшно, что у меня внутри всё сводит.

А за её спиной стоит одна из ведьм. Спокойно наблюдает, склонив голову набок.

Следующее.

Тёмная комната. Молоденькая девушка захлёбывается кровью на полу. Старуха чертит что-то этой кровью по доскам.

Следующее.

Лес.

Трое мужчин тащат к костру связанную женщину, остальные стоят смотрят сурово, осуждающе. А ведьма рядом улыбается и шепчет одному из них что-то на ухо.

Следующее.

Дом. Пожар. Крики. Кто-то ломится в запертую дверь изнутри. И снова женщины вокруг огня

Я начала задыхаться от дыма. Это длилось веками.

Не одна ведьма. Не две. Целые родовые ветви этих тварей сходились в одну. Они передавали друг другу что-то.

Знание? Силу? Проклятие? Я не могла уловить.

Но главное было даже не это. Они не боялись людей вообще. Люди для них были скотом. Сосудами. Мясом для их чёрных душ.

Снова картина - женщины стояли вокруг кого-то на полу. Молодая крестьянка. Совсем девочка. Её лицо было мне знакомым. Она плакала и пыталась отползти. А ведьмы медленно шли вокруг неё. И с каждым шагом девушка будто старела. Я видела это чётко, как наяву.

Кожа становилась серой. Волосы тускнели. Она слабела прямо у меня на глазах. А женщины, наоборот, словно оживали. Выпрямлялись. Улыбались. Молодели.

И в центре круга стояла наша - та самая главная. Без лица, без кожи, утратившая и отбросившая человеческий облик.

Она подняла голову. И вдруг я поняла, что смотрит она уже не на ту девушку, а на меня.

Меня словно ударило её взглядом. Так сильно, что я задохнулась снова и каким-то нечеловеческим усилием воли вырвалась из этого кошмара.

Дом исчез. Огонь исчез.

Я резко пришла в себя и обнаружила, что сижу на полу возле стола. Лампа едва горела тусклым крохотным огонёчком пламени. В комнате было очень холодно.

Судорожно вдохнув, я поняла, что всё ещё сжимаю огарок свечи в ладони и с отвращением отбросила его. Пальцы болели так, будто я держала раскалённое железо.

Меня трясло, а всё тело болело, как избитое.

Медленно поднявшись, я подошла, пошатываясь, к зеркалу, чтобы убедиться, что я осталась собой.

Отражение моё было ужасным - под глазами залегли багровые тени, волосы повисли безжизненно, щёки ввалились, как у старухи.

Но испугалась я сейчас не этого, а того, что мы до сих пор не знаем, как это отродье уничтожить. Правда у меня была надежда, что это может знать Аделаида.

А сейчас нужно было успокоиться и абстрагироваться от всего этого кошмара.

Я стала готовиться ко сну, стараясь не думать вообще ни о чём. Только следовать привычным нехитрым алгоритмам: помыться, высушить и расчесать волосы. Согреть постель, чтобы хоть как-то унять липкую противную дрожь.

Свечу я не стала даже в руки брать, чтобы выбросить. Пнула ногой, чтобы не валялась посередине комнаты в сторону.

Я делала мелкие бытовые дела, чтобы оттянуть момент, когда нужно будет лечь и закрыть глаза. Казалось, что меня моментально затянет в тот слепой дом без окон и вновь меня найдёт ведьма своими жуткими, так похожими на человечьи, глазами и будет вытягивать душу - медленно и мучительно.

Кое-как мне удалось забыться нервным сном. Разумеется, снились кошмары и я просыпалась с криком. А рано утром поехала к Аделаиде Крестовской на Лиговку.

ехать на Лиговку с извозчиками «от случая к случаю» я не собиралась. Слишком уж много про неё рассказывали. Да и я сама знала, что там лучше не задерживаться без нужды, особенно женщине одной.

Поэтому я наняла небольшую закрытую бричку сразу на весь день. Возница - широкоплечий молчаливый мужик в потёртом армяке - только покосился на меня, когда я назвала пункт назначения. Точный адрес был мне неизвестен.

Чем дальше мы ехали, тем сильнее менялся город.

Исчезали широкие улицы, нарядные витрины, аккуратные дамы под кружевными зонтиками. Петербург словно постепенно снимал с себя приличное лицо - почти так же, как та ведьма в моём видении.

Лиговка встретила меня сыростью, шумом и каким-то вечным беспокойством.

Здесь всё двигалось.

Кричали торговки. Куда-то тащили телеги. У трактиров уже с утра толпились люди с помятыми лицами.

Мальчишки босиком перебегали дорогу прямо перед лошадьми. У канавы дрались две собаки. Из распахнутых окон тянуло то свежим хлебом, то помоями, то дешёвым табаком.

И при этом улица жила полной жизнью - неопрятно, шумно, нахально.

Я поймала себя на том, что всё вокруг рассматриваю с каким-то странным любопытством.

Вот женщина в ярко-зелёной шали с рыбиной в руках ругается с торговцем так яростно, будто сейчас убьёт его этой самой рыбой. Вот старик чистит сапоги, сидя на перевёрнутом ящике, и при этом насвистывает что-то залихватское. Вот компания девушек хохочет так громко и вызывающе, что прохожие невольно оборачиваются.

И всё это - рядом с полуразвалившимися домами, серыми заборами, мутными лужами и грязью у обочин.

Мне несколько раз пришлось выглядывать из брички и спрашивать дорогу.

- А где тут салон Крестовской?

Кто-то ухмылялся, нагло разглядывая меня. Кто-то суеверно крестился при упоминании салона.

Наконец, удалось поймать босоногого мальчишку в женской длинной драной кофте в заплатках, который стрелял монетки у прохожих, выпрашивая “на пропитание” заливистым бодрым голоском.

Показав ему издалека пятачок, я следила, как он шустрым зайцем перебегает дорогу прямо под колёсами повозок и экипажей.

- Это которая ведьма, что ли?

- Гадалка, - сухо поправила я.

- Знаю, барыня, знаю! Рупь давайте - провожу до самых дверей.

- Я вот тебе дам рупь! - замахнулся на него мой возница.

Мальчишка отскочил, ничуть не испугавшись, и выжидательно уставился на меня, прищурив один глаз. Был он похож при этом то ли на галчонка взъерошенного, то ли на воронёнка.

- Оставь, - сердито сказала я вознице, - рупь, так рупь.

- Впереди бежать, али в карету к себе посадите? - деловито подтянул ветхие штаны пацанёнок.

Я подумала мгновение.

- Полезай на козлы, - велела ему, и тот, присвистнув с восторгом метнулся обегать экипаж.

Аделаида встретила меня, держась за голову.

- А, это ты. Знала, что прибежишь, после свечки. Ох ты, как в голову вступает.

- Что, мигрень? - не поняла я сразу. Потом дошло.

Девушку мучало жесточайшее похмелье. Впрочем, после того, что я увидела собственными глазами этой ночью - было неудивительно так наклюкаться. Как говорится: ноль осуждения и полное понимание.

- Чай будешь? - слабым голосом спросила меня Аделаида, не отпуская руки от виска.

- Давай-ка ты приляг, а я заварю, - посочувствовала я. - Где у тебя что?

Заваривая чай я рассказала, что видела и чувствовала.

Аделаида слушала внимательно, морщась время от времени от головной боли.

- Её нужно уничтожить, - сказала я твёрдо. - Ты только научи меня как - я попробую сама

- Не ерунди, - отмахнулась Аделаида, сжимая виски, - какой там сама. Вдвоём бы сдюжить. И то Сама же видела, какая тварюга опасная.

Я поразмышляла. Да, опасная. А вдруг кроме нас этого вообще никто не сможет сделать. Не обнаружили же её раньше. Сколько душ погубила, отродье!

- Чего сказала? - Аделаида поднялась, чтобы налить себе ещё чаю.

Оказывается, я, задумавшись, бормотала всё это вслух.

- Давай я расклад сделаю, посмотрим, что покажет. - Аделаида ловким, уже привычным мне жестом достала колоду. Казалось, что она материализуется в руке у неё каждый раз сама собой.

Я поднялась.

- Знаешь что? Ты делай, а я поеду к Матвею и попробую сегодня же опросить тех баб, которых “наше” отродье завербовало. Может знают, где этот проклятый дом? Если я правильно понимаю, нам его искать нужно?

Аделаида смотрела мне в глаза сосредоточенно, думая о чём-то.

- Всё верно ты понимаешь. Это её место силы, там и обряд совершать. Давай тогда, удачи.

Мы помолчали, собираясь с мыслями. Потом так же молча обнялись и я вышла.

Возница мой дремал на козлах, привалившись уютно боком и приоткрыв рот.

- Поехали, - коротко скомандовала я, назвав адрес Управления.