Глава 10

Мы вошли в подъезд. Первым - Дроздов, за ним Матвей, после него Суриков и я. Карпов, держащийся за плечо, и Петенька завершали процессию.

Дом встретил нас тишиной. Мне почудилось, что жильцы дома, как заговорённые, стоят все истуканами за дверями своих квартир и не шевелятся, не дышат. Даже жутко стало. Разгулялось воображение.

Парадная была светлой, ухоженной: чистые стены, аккуратная лепнина под потолком, отполированные чугунные перила. На площадке первого этажа висело большое зеркало в потемневшей раме - не новое, но тщательно вычищенное. Всё говорило о том, что за домом следят, ухаживают. Мой дом был скромнее. Но меняться я бы точно не стала.

- Красивый какой, - заметила я вслух.

- Это верно, - коротко ответил Матвей. Он ждал моих действий.

После этого все разошлись по точкам и позициям, которые мы обсуждали ранее.

Я сняла перчатки сразу, не раздумывая, и положила ладонь на перила.

Запах пришёл мгновенно. Я вздрогнула. Как будто облако дыма и гари на меня опустилось.

- Здесь был пожар? - спросила я тихо. И закашлялась невольно - невидимый дым разъедал горло.

Матвей ответил, отрицательно покачав головой:

- В архивах упоминаний нет. Ни жалоб, ни актов. Но слишком многие жильцы говорят о запахе гари… впрочем, потом утверждают, что никогда о нём не упоминали.

Я провела рукой по стене - медленно, прислушиваясь.

На миг мне показалось, что где-то выше раздался крик. Не громкий - сорвавшийся, короткий. Я резко подняла голову, но лестница была пуста.

- Вы тоже это слышали? - спросила я.

- Нет, - ответил Матвей, листая что-то в своей папке. - В опросных листах несколько человек упоминали… - он снова поискал, - Вот - ощущение тревоги без причины.

Мы поднялись выше. Я решительно постучала в одну из дверей.

Нам открыла женщина лет сорока, аккуратная, собранная. Она увидела мундир Матвея и представилась сразу, будто отчиталась:

- Марфа Игнатьевна. Домработница. С проживанием. Уже пятый год здесь.

Матвей проговорил спокойно, без давления:

- Мы уточняем жалобы жильцов. Скажите, пожалуйста, замечали ли вы что-нибудь необычное?

- Нет, - ответила она уверенно. - Дом спокойный. Хороший. Я много где жила…

- А вы уверены, что спокойный? - уточнил он и, глядя в бумаги, добавил: - Вот здесь у меня отмечено, что неделю назад вы говорили о странных звуках по ночам.

Марфа Игнатьевна моргнула.

- Я?.. - она запнулась. - Простите… я не помню.

Она явно смутилась. Не испугалась - именно смутилась, как человек, внезапно усомнившийся в собственной памяти.

- Может, и говорила, - неуверенно добавила она и перекрестилась. - Сейчас… сейчас не вспомню.

- Это вас беспокоит? - спросила я мягко.

Она кивнула, уже без всякой уверенности.

- Немного. Когда забываешь, страшно так становится… - она осеклась и поспешно отступила. - Вы простите, барышня, господин хороший, мне пора.

Когда дверь закрылась, Матвей коротко выдохнул.

- Так почти у всех, - сказал он. - Сначала отвечают чётко. Потом начинают путаться. И чем больше вопросов - тем сильнее мнутся.

На следующем этаже мы столкнулись с пожилой супружеской четой Игнатовых. На наши вопросы они отвечали охотно, перебивая друг друга.

- Да, жалобы были, - говорил мужчина. - Соседи рассказывали. Не приведи Господь…

- А там кто знает - правда это или болтовня, - тут же встряла его жена.

Матвей перелистнул лист.

- Позвольте уточнить, - сказал он. - Здесь указано, что вы говорили о ночных звуках и ощущении, будто кто-то ходит по лестнице.

Они переглянулись.

- Мы? - женщина нахмурилась.

- Не было такого, путаете вы что-то, господин, - медленно сказал мужчина. - Или… - он замолчал. - Подожди, Марья, может ты что-то говорила?

- Говорила, - ответила она неуверенно. - Но о чём?

Оба выглядели растерянными. Не напуганными - именно растерянными. И это было страшнее для меня по ощущениям.

Покачивая головами и переговариваясь тихонько между собой, они стали спускаться по лестнице.

А я снова коснулась стены.

На этот раз пришло другое ощущение - торопливость, суета, чьи-то шаги вниз - я прямо услышала их. И снова - дым. Где-то глубже, гуще.

- Я не знаю, как объяснить своё ощущение, - сказала я, когда мы вышли обратно в подъезд. - Вот в прошлом деле - в человека вселилась сущность. А тут как будто в целый дом. Но ведь раньше всё было нормально. Что разбудило эту дрянь? И почему? Никакой ясности. “Оно” как будто чувствует меня и прячет воспоминания и мысли.

Матвей посмотрел на дом так, будто впервые увидел его по-настоящему.

- Значит, мы здесь надолго, - сказал он. - Лишь бы ничего не случилось, до того времени, когда мы разберёмся.

Мы все собрались в холле дома. Высокие окна пропускали холодный зимний свет, полы блестели от тщательной уборки.

Матвей Вяземский стоял прямо, спина ровная, плечи расслаблены, взгляд сосредоточенный. Его присутствие внушало спокойствие и уверенность. Я невольно задержала взгляд на нём, оценивая, как он держится - строгий, собранный, благородный… И тут же удивилась сама себе: сколько лет держалась подальше от чувств, а тут - чуть ли не бабочки порхают. «Да ты поплыла, матушка», - издевательски сказала я сама себе и скомандовала мысленно: «Соберись, малахольная, мы тут работаем».

- Господа, - сказала я, стараясь, чтобы голос был ровным и спокойным, - позвольте вас пригласить ко мне на чай. Мы можем удобно расположиться, обсудить всё спокойно, без спешки и холода. Февральская улица явно не располагает к беседам на мостовой.

Матвей взглянул на часы, затем спокойно кивнул:

- Время есть. Поедемте, Ксения Дмитриевна.

Мы сели в экипаж, и я позволила себе спокойно устроиться, наблюдая за улицей. Прохожие, лица которых мелькали в бледном зимнем свете, не обращали на нас внимания, не знали, какие страшноватые чудеса происходят вокруг.

Я рассеянно следила за их силуэтами, мысленно перебирая данные, которые мы собрали, готовясь к дальнейшему обсуждению.

Мы подъехали, двери экипажа открылись. Я вдохнула морозный воздух и почувствовала лёгкую радость: вот оно, спокойное место, дом, где можно сесть, разложить карты, обсудить всё, что нужно, без спешки и суеты.

Дома я быстро разобрала корзины с продуктами, которые успели доставить из лавки за время моего отсутствия. Очень кстати пришлись баночка вишнёвого варенья и мёда с фирменным знаком “Медовый дом княжны Полины” (1) - я разложила их по креманкам.

Те бублики, что принёс накануне Матвей, я решила разогреть по старинке - по бабушкиному способу, не на масле, а на капле воды, под крышкой, чтобы пар поднимался и равномерно прогрел их. Моя бабушка почему-то называла это «еврейский разогрев», и я, по привычке, так делала всю жизнь. Вскоре бублики стали мягкими, пышными, почти как только что из печи. Запах выпечки наполнил квартиру, и я невольно улыбнулась: мужчинам это придётся по вкусу.

- Господа, прошу к столу, - сказала я.

До этого они расселись кто где - на стулья, на диван, кто остановился у окна, глядя на улицу.

- Алексей Николаевич, начинайте, пожалуйста, - сказала я, усаживаясь за стол напротив Матвея.

Карпов, потирая плечо, начал рассказывать о встречах с жильцами. Он вспоминал: их слова перемежались смущенными междометиями и заиканиями: «Вы спросили… а, ну да, вот давеча…» - и тут же, словно забывая, о чём говорили, добавляли совсем другое. Я слушала, отмечая каждый нюанс: это не их память, это словно сама аномалия шепчет им, как им быть.

- Господин Левицкий, - сказала я, - и вы ваши наблюдения, пожалуйста.

Доктор отчитался, как он встретил старуху с ребёнком на лестнице. Разговорил. Мальчик кричал по ночам, будто кто-то душил его тёмным облаком, а старуха - старая, уставшая, с бледными руками - говорила, что видела странные тени, слышала шёпоты, которые не могли быть от соседей.

- А в одной квартире хозяин слёг около восьми месяцев назад, - добавил Левицкий. - Я уж, простите, своеволие проявил, но не мог не осмотреть больного. Симптомы странные, непонятные, словно взяты от разных болезней понемногу. Встать не может, держится за кровать, слабый, глаза блестят лихорадкою - ничего ясного не понять.

Дроздов рассказал, что спускался в подвал и почувствовал нечто странное:

- Пашенька даже не смог приблизиться - ему стало дурно. На ступенях остался.

Пашенька - Павел Сергеевич Немов - слушал, бледный и усталый, временами морщился, словно каждое слово давалось ему тяжело. Он потом покраснел и виновато развёл руками:

- Простите, Ксения Дмитриевна, не хотел вас подвести…

- Что вы, Павел Сергеевич, - сказала я мягко. - Это ваша особенность, наоборот, она поможет нам лучше понять происходящее.

Я улыбнулась, слегка подбадривая его взглядом, чувствуя, что мои слова приносят ему хоть маленькое, но облегчение.

- Алексей Николаевич подтвердит, - вставил Карпов, - у меня тоже плечо дергалось, так и сел рядом с Пашенькой.

Мы устроились за столом, и все с удовольствием стали уминать горячие бублики, запивая их сладким чаем. Я сама держала чашку в ладонях, наслаждаясь теплом и ароматом, слушая, как мужчины делятся впечатлениями, как Карпов и Левицкий обсуждают детали встреч с жильцами, как Дроздов и Пашенька осторожно добавляют наблюдения про подвал.

- Бесовщины там - знатно, - пробормотал Карпов, качая головой.

Я тихо кивнула, стараясь не вмешиваться, но мысленно уже пыталась сложить всё воедино.

- А я, когда касалась стен, слышала крики, когда касалась полов - ощущала, будто обжигает. Запах гари - хотя, господин Вяземский, вы уверяете, что пожара не было.

Матвей лишь покачал головой:

- Нет, пожара не было. - Жильцам кажется, - сказал он, - а вы всё верно чувствуете. Но, видимо, в этом самое главное совпадение.

Я прислушалась, отметила каждую деталь, каждый сбой в воспоминаниях жильцов.

- Значит, работаем в этом направлении. Я встречусь с хозяином дома, уточню подробности, - добавил Матвей. - Нам явно не всё сообщили.

- Господа, - сказала я, - мне было приятно с вами работать. Скорее всего, мы ещё раз выедем на место. Павел Сергеевич, вы тоже поедете? Может, не нужно? Только плохо вам станет, а вы всё уже отработали, что могли.

- Конечно, поеду со всеми, - ответил парнишка краснея и выпрямляясь, стараясь придать себе уверенность. - А ну как помощь моя всё же потребуется.

Матвей задержался на пороге, взглянул на меня, серьёзно и спокойно:

- Завтра будьте готовы в любой момент. Я постараюсь добыть новые сведения о доме, и мы поедем туда сразу же.

Мы попрощались. А когда Матвей поцеловал мне руку, мне показалось, что он задержался губами на моих пальцах чуть более, чем на секунду.

- Берегите себя, - сказали мы с ним почти одновременно.

И я, смутившись, закрыла за ним дверь.