Глава 12

Проснувшись, Оливия не застала Торна в постели. И, судя по тому, как ярко светило в окно солнце, он поступил мудро, покинув ее, не дожидаясь ее пробуждения. К тому же, раз его рядом не было, она могла собираться без суеты.

Оливия потянулась и, довольная, свернулась калачиком под теплым одеялом. За эту ночь они с Торном занялись любовью дважды, и хотя после второго раза внизу саднило, она чувствовала себя настоящей женщиной. Женщиной, познавшей блаженство. Женщиной, принадлежавшей мужчине.

Его женщиной.

Она посмотрела на пустую подушку, где еще оставался след от его головы, и вдруг поймала себя на мысли, что все произошедшее могло бы быть лишь игрой ее воображения.

«Глупости», — тут же сказала она себе. Он был здесь и обращался с ней так, словно она была для него особенной.

«Совсем как тогда, девять лет назад, когда маман пришлось его шантажировать, чтобы заставить сделать предложение?» — насмешливо поинтересовался внутренний голос.

— Тихо! — вслух прикрикнула на него Оливия. — Дай мне еще немного поблаженствовать, ладно?

И тут как раз в спальню, запыхавшись, вбежала горничная.

— Как хорошо, что вы наконец проснулись, мисс! Ваша мачеха приехала, и она рвет и мечет! Сейчас она в гостиной с его светлостью и требует вас.

Понадобилось какое-то время, чтобы сказанное горничной дошло до умиротворенного сознания Оливии, но, когда это произошло, от былой эйфории не осталось и следа. Ею овладела паника.

«Господи! Откуда маман узнала, что я в Роузторне? И сейчас она говорит с Торном…»

Оливия хотела было встать, но вспомнила, что на ней нет ничего, и этот факт не может не вызвать у горничной подозрения.

— Вы не могли бы принести мне кофе? Иначе я просто не смогу вынести общество маман.

— Да, конечно. Но вам все же, наверное, стоит поторопиться. Его светлость, кажется, леди Норли… немного… раздражает.

— Кто бы сомневался, — пробурчала себе под нос Оливия.

Едва горничная вышла в коридор, Оливия спрыгнула с кровати, и, отыскав ночную сорочку, спешно в нее облачилась. И только тогда она заметила, что вчерашнее ее платье прилежно висит на спинке стула, а чулки и нижнее белье, аккуратно сложенные, лежат на стуле. Она точно этого не делала. Следовательно, это сделал он.

Оливия бросилась в смежную гостиную, к подоконнику, на котором сидела, когда он вытаскивал шпильки из ее прически. Вытаскивал и бросал на пол. Ни одной шпильки на полу она не увидела. Выходит, он их все собрал с пола и куда-то положил.

И точно, они лежали на трюмо в спальне. Надо признать, Торн очень постарался сберечь ее репутацию.

Одно из двух: либо он демонстрировал подчеркнуто бережное отношение к женщине, на которой собирался жениться, либо он с особой тщательностью заметал следы, чтобы жениться на ней не пришлось. Стоит ли сомневаться, что он проделывал эти манипуляции множество раз со своими замужними любовницами…

Горничная вернулась, сказав, что кофе сейчас принесут и, подойдя к кровати, замерла, словно увидела что-то странное.

— Мисс, — сказала горничная, указывая на одеяло, — там… э… кровь.

Торн все предусмотрел, кроме главной улики. Оливия сочиняла на ходу:

— Я вчера так устала, что легла спать, не до конца раздевшись. Проснувшись ночью, я поняла, что у меня начались месячные. Я переодела рубашку, но пятно на одеяле так и осталось. Надеюсь, его удастся вывести.

Горничная смущенно покраснела, но Оливии, кажется, удалось рассеять ее подозрения.

— Ну что вы, мисс, не беспокойтесь. Мы, женщины, знаем, как это бывает. Дайте мне свою испачканную рубашку, и я все приведу в порядок.

Горничная помогла Оливии одеться, более ни словом не обмолвившись о ее месячных. Оливии оставалось лишь надеяться на то, что девушка ей поверила.

Оливия, настраиваясь на разговор с маман, вдруг поймала себя на мысли, что даже рада ее приезду. Если Торн обманет ее ожидания, маман подставит плечо и утешит.

Вероятно, он и даст ей свое имя, но не любовь и счастье — он сам ей об этом сказал. Оливия не знала, как к этому относиться.

Одевшись, она глотнула кофе и торопливо спустилась в гостиную. Войдя, Оливия увидела, что Гвин и Торн вдвоем пытаются справиться с разъяренной миссис Норли.

— Клянусь жизнью, леди Норли, — говорил Торн. — Я не прячу вашу дочь. Я уверен, что она вот-вот придет. — Торн оглянулся и увидел в дверях Оливию. — Видите? Вот и она. Должно быть, она слишком крепко спала. Я знаю от слуг, что она каждый день допоздна трудится в своей лаборатории.

Мачеха Оливии подошла к падчерице и расцеловала ее в обе щеки. Видно было, что она искренне переживает за ее благополучие.

— С тобой все хорошо? Я так за тебя волновалась!

— Со мной все хорошо, мама.

— Как насчет чая или кофе? — предложила Гвин.

— И еще гренок с маслом для меня, — сказала Оливия, ужасно голодная.

— Разумеется, — с улыбкой сказала Гвин и вышла из комнаты.

Оливия неохотно подняла глаза на мачеху и спросила:

— Как ты меня нашла, мама?

Леди Норли недовольно поджала губы.

— Не напоминай мне о том, что не сообщила мне истинную причину своей поездки в усадьбу Грейкорта. И о том, что ты «забыла» мне сообщить, что едешь туда в сопровождении, — тут она обернулась к Торну и смерила его ледяным взглядом, — мужчины, который один раз уже чуть тебя не погубил. И который явно не заботится о твоей репутации сейчас.

Торн молчал. И это было странно.

— Мама! — возмутилась Оливия. — Герцог — сама любезность и доброта. К тому же ты сама видишь, его сестра, леди Гвин, все время находится здесь в качестве моей компаньонки. Никакие приличия не нарушены!

— С каких это пор ты стала беспокоиться о приличиях? Ты не представляешь, как легко может женщина из бриллианта чистой воды превратиться в пыль! Стоит один раз оступиться, дать повод для сплетен, и все — ты пария! — Леди Норли пристально посмотрела на Торна. — Зато я прекрасно это представляю. Я видела такое множеств раз.

— Я здесь только для того, чтобы делать свою работу. Идти к тому, чтобы стать настоящим профессионалом. Настоящим уважаемым химиком. Чтобы делать что-то поважнее вышитых подушечек. Чтобы не терпеть ухаживания мужчин, которых во мне интересует лишь мое не самое большое приданое. Единственная причина, по которой нам пришлось перебраться сюда, это…

— Так-так. Что же это за причина? — спросила мачеха, и Оливия поняла, что проговорилась.

— Ну, случилась одна неприятность в лаборатории, кое-что разбилось…

— Иными словами, в лаборатории произошел взрыв, верно? Ты продолжаешь многое скрывать от меня.

— Как и ты, мама, — сказала Оливия, сама удивившись собственной дерзости. — Для начала, ты так и не рассказала, как ты узнала о том, что я уехала из Каримонта.

Леди Норли молчала, и тогда в разговор вступил Торн:

— Нам важно это знать, леди Норли.

— Хорошо, — сказала леди Норли, недовольно поведя плечами. — Я получила анонимное письмо, в котором говорилось, что я должна лучше следить за тем, что делает моя дочь, потому что ее больше нет в Каримонте. В письме не говорилось о том, куда ты уехала, но я отправилась в Каримонт, чтобы получить ответ на этот вопрос. А оттуда прямо сюда.

— Письмо при вас? — спросил Торн.

— Думаю, да, — сказала леди Норли и, порывшись в сумочке, отыскала его. — Вот, держите, ваша светлость. Не знаю, что полезного вы можете из него почерпнуть помимо того, что сказала я.

Торн внимательно осмотрел само письмо и конверт, в котором его прислали.

— Вы получили его с почтой?

— Нет, его передали дворецкому в нашем доме в графстве Суррей.

— Можно оно побудет у меня? — спросил Торн.

— Конечно, — не скрывая удивления, ответила леди Норли.

Оливия наблюдала за Торном и заметила, что он чем-то встревожен.

— Что вы об этом думаете? — спросила она. — Кто, по вашему мнению, его написал?

— Тот же человек, что устроил взрыв в лаборатории, — ответил Торн и, повернувшись к леди Норли, спросил: — Вы не заметили никого, кто бы ехал за вами следом из Каримонта?

— Нет, никого! Можете не сомневаться, я выглядывала из окна, чтобы увидеть, не едет ли кто-то за нами, но, клянусь, там никого не было. Да и кучер сообщил бы мне, если бы заметил, что нас преследуют.

— Вы думаете, тот, кто отправил письмо, намеревался проследить за тем, куда поедет маман? — спросила Оливия, обращаясь к Торну. — В надежде узнать мое местонахождение.

Торн пожал плечами.

— Мы уже поняли, что он ни перед чем не остановится, лишь бы не дать вам доказать, что отец Грея был отравлен, — сказал он.

— Отравлен?! Боже! Где моя нюхательная соль? — воскликнула леди Норли и принялась лихорадочно перебирать содержимое ридикюля.

Оливия подошла к ней, взяла из ее рук сумочку, быстро нашла нюхательную соль и передала мачехе.

— Спасибо, дорогая, — сказала слабым голосом леди Норли и демонстративно вдохнула что-то из флакона.

— Я организовал патруль на подъезде к имению. На всякий случай, — сообщил Торн.

— Мне все равно, — сказала леди Норли, держа флакон с солью по-прежнему под носом. — Мы с Оливией сегодня же уезжаем. Я не позволю ей оставаться здесь с вами, где существует риск не только для ее репутации, но и для жизни.

— Мама… — начала было Оливия.

— Я не собираюсь губить ее репутацию, — сказал Торн. — Я намерен на ней жениться.

Оливия не верила своим ушам.

Тем временем мачеха ее не торопилась сменить гнев на милость.

— Только через мой труп, — сказала она, удивив этим заявлением обоих.

— Может, нам стоит поговорить наедине, леди Норли? — с недобрым прищуром предложил Торн.

— Только через мой труп! — заявила Оливия. — В прошлый раз, когда вы говорили наедине, мама шантажом заставила вас сделать мне самое невнятное и унылое предложение, которое только можно представить.

— Ты знала про шантаж? — сдавленно прошептала леди Норли.

— До последнего времени не знала, — сказала Оливия. — И кстати, это еще один пример того, что ты скрываешь от меня много всего.

— Мне не хотелось ранить твои чувства, — сказала маман.

— Не сомневаюсь, что ты лгала из лучших побуждений, — сказала Оливия.

Как раз в этот момент Гвин вернулась со слугами, которые несли подносы с напитками и закусками. Гвин пригласила всех сесть за стол и продолжить разговор в более непринужденной обстановке.

Оливия с жадностью накинулась на еду, но говорить при слугах ей не хотелось. Однако когда никого из прислуги в комнате не осталось, она обратилась к Торну:

— Я готова рассмотреть ваше предложение руки и сердца, ваша светлость, лишь в одном случае: если пойму, что вы действуете не по принуждению.

Гвин такой поворот немало удивил, судя по ее выражению лица, но она благоразумно предпочла не вмешиваться.

Торн, севший как раз напротив Оливии, одарив ее полной нежности улыбкой, сказал:

— Я от всей души предлагаю тебе, моя сладкая, стать моей герцогиней.

— Маман, вы не могли бы выйти в коридор на пару минут? Нам с его светлостью надо поговорить наедине.

Леди Норли перевела взгляд с Оливии на Торна.

— Я не дам согласия на твой брак с мужчиной, обесчестившим свое имя. Я не понаслышке знаю, чего можно ждать от Торнстоков. И ты, моя дорогая, в состоянии сделать лучшую партию.

Оливия сильно сомневалась в том, что после случившегося этой ночью она может на что-то рассчитывать в плане удачного замужества, но пускаться в объяснения сейчас не сочла приемлемым.

— Прошу тебя, мама, позволь мне поговорить с герцогом наедине.

В этот момент решила вмешаться Гвин и встала из-за стола.

— Леди Норли, вы видели мой сад? — любезно улыбаясь, сказала Гвин, протянув гостье руку. — Позвольте, я вам его покажу?

Леди Норли не могла настолько презреть приличия, чтобы ответить леди Гвин отказом, и, пусть неохотно, вышла вместе с ней из кабинета. Торн, воспользовавшись моментом, пересел ближе к Оливии и, взяв ее за руку, сказал:

— Назови мне свои возражения, моя сладкая, и я постараюсь развеять твои сомнения.

Главным ее возражением было то, что он ее не любит и намерения менять свой образ жизни ради нее у него нет. Но Оливия боялась ему об этом сказать, тем более что сама не знала, любит ли его. Да и других возражений у нее хватало.

Заставив себя прямо взглянуть ему в глаза, Оливия сказала:

— На балу у вашей сестры в Лондоне вы сказали мне, что не станете делать мне предложение. Что заставило вас передумать?

— Сейчас совсем другая ситуация.

— Вы хотите сказать, что ситуация изменилась после того, как вы со мной переспали? — понизив голос, уточнила Оливия.

— Я хочу сказать, что ситуация изменилась из-за того, что я лучше вас узнал. Как только я понял, что вы ничего не знали о шантаже вашей мачехи, я смог увидеть в вас ту принципиальную и во всех отношениях приятную женщину, которая так сильно вскружила мне голову девять лет назад.

— Я вскружила вам голову?! Не может этого быть!

— Вы думаете, для меня не было ничего необычного в том, чтобы целоваться с девушкой, с которой едва успел познакомиться? — склонившись к ней, спросил Торн. — Уверяю вас, это не так. Но вы и ваш интерес к химии заинтриговали меня. Отчего, по-вашему мнению, я так разозлился, когда нас застукали? Я был уверен, что вы с вашей матушкой подстроили мне ловушку, что вы просто пустили мне пыль в глаза!

— Да перестаньте же вы! — раздраженно воскликнула Оливия, собираясь встать и уйти. Но Торн разгадал ее намерения и, схватив за руки, усадил на место.

— Я лишь хочу сказать, что в том, что касается меня лично, между нами все совершенно не так, как было раньше. Мы словно сбросили шоры и увидели друг друга такими, как есть. Вы согласны?

— Возможно.

— И у нас есть практические причины для того, чтобы пожениться. Нравится вам это или нет, но я лишил вас девственности. Некий аноним уже узнал, что вы покинули Каримонт, и проинформировал об этом вашу мачеху. Что мешает ему поделиться этой информацией со всеми остальными? А если он следил за вашей мачехой, он знает, что вы сейчас здесь, со мной. Вскоре об этом будет знать весь Лондон. И этого хватит, чтобы навсегда погубить вашу репутацию.

— Для меня все это значения не имеет, — сказала Оливия и, высвободив руку из его захвата, подлила себе еще кофе. — Что мне до того, что общество меня отвергнет? Я все равно ему не принадлежу. Как вы думаете, почему мне так нравятся пьесы Джанкера? Потому что он насмехается над теми, кто изо всех сил старается этому обществу соответствовать, и аплодирует тем, кто имеет свое мнение. Иногда мне кажется, что он пишет пьесы специально для меня, даже если сама понимаю, что так не бывает.

Судя по выражению лица Торна, упоминание его приятеля не было ему приятно.

— Одним словом, — поспешила закрыть тему Оливия, — испорченная репутация меня не страшит.

Торн пристально смотрел на нее.

— Но скандал не будет способствовать вашей карьере ученого, — резонно заметил он.

— Ученых мало интересуют скандалы или слухи. Химики трудятся над тем, чтобы открыть новые элементы, чтобы создать новые соединения, которые послужат людям. К тому же если вы на мне женитесь, то вряд ли позволите дальше заниматься химией.

— С чего бы я стал запрещать вам заниматься любимым делом?

Оливия пила кофе медленно, мелкими глотками.

— Вы бы позволили мне проводить потенциально опасные эксперименты?

— Реактивы обычно не взрываются у вас в руках, верно?

— Как правило, нет. Но такая возможность не исключена.

— Понимаю.

Торн подлил себе еще кофе.

— Ваши лабораторные опыты — предмет обсуждения. У нас обоих есть увлечения, и нам предстоит решить вместе, сколько времени и сил мы сможем уделять нашим любимым занятиям, чтобы это устраивало обоих.

— Но я не считаю свою работу простым увлечением. Для меня химия — больше чем хобби. Я воспринимаю свою работу всерьез.

— Хорошо. Тогда я назову то, что вы делаете, времяпрепровождением.

— Не времяпрепровождением, а профессией, — поправила его Оливия.

— Герцогини обычно профессии не имеют, — напомнил ей Торн.

— Вы заставляете меня всерьез усомниться в том, что позволите мне заниматься химией, если я выйду за вас, — сказала Оливия и, окинув его пристальным взглядом, спросила: — А какие хобби имеются у вас?

По лицу его пробежала тень.

— Ничего такого, что могло бы вас обеспокоить. Обычные занятия джентльмена.

— То есть выпивка, азартные карты и женщины «без предрассудков»? — уточнила Оливия.

— Я буду вам верен, если вы про это, — мрачно ответил Торн.

Да, вопрос ее был и про это тоже.

— Вы уже знаете все о моих увлечениях. Почему вы не хотите рассказать мне о ваших?

— Мне нравится посещать свой клуб и ходить в театр, — ответил Торн, отводя взгляд. — И прочее в том же роде.

— Совсем как мой отец.

— Ничуть нет, — горячо возразил Торн. — Я намерен проводить время с вами и нашими детьми. Я намерен быть примерным мужем и отцом, а не эгоистичным ублюдком вроде него. Я не хотел задеть ваши чувства… — начал было оправдываться Торн.

— Не стоит оправдываться. Он и есть эгоистичный ублюдок, — спокойно возразила Оливия.

Оливия понимала, что более конкретного ответа от Торна все равно не добьется. Возможно, ей следует довольствоваться этим ответом, при условии что он позволит ей заниматься химией.

— Кстати, о детях. Что, если вы обнаружите, что ждете ребенка?

— Тогда, разумеется, я выйду за вас. Я бы не допустила, чтобы тот или та, кто обязан своим появлением на свет моему легкомыслию, из-за этого легкомыслия пострадал.

— Для зачатия нужны двое. И, если на то пошло, моя вина больше — это я вас соблазнил.

— Я хотела быть соблазненной, — пожав плечами, сказала Оливия.

— И после того, как это произошло, — взяв ее за руки, сказал он, — вы, несомненно, желаете повторения, судя по тому, какое вы от этого получили удовольствие.

— Это так, — согласилась Оливия.

На губах его заиграла улыбка.

— Вам не кажется, что это весомый аргумент в пользу нашего брака?

— Пожалуй, — опустив глаза на их сомкнутые руки, сказала Оливия. — Я только не хочу, чтобы вы женились на мне из чувства долга. Чтобы спасти мою репутацию. Или потому, что желаете защитить меня от злодеев, которых пытаетесь найти вы и члены вашей семьи.

— Я должен признаться, что действительно предпочел бы не отпускать вас от себя, так как не хочу, чтобы с вами случилась беда лишь потому, что вас попросил помочь Грей. Но это только малая часть правды. А главное, из-за чего я хочу на вас жениться, это из эгоистичного желания иметь возможность заниматься с вами любовью всякий раз, как мне того захочется. Ну как, вам полегчало от моего признания?

— Заметно, — не без иронии ответила Оливия, но глаза ее смотрели веселее.

— Я думаю, у нас получится, — вдруг сделавшись серьезным, сказал Торн. — Мы предпочитаем общество друг друга светским сборищам. Мы оба хотим от жизни одного и того же. Мы совпадаем во мнениях по многим вопросам. Для меня этого достаточно. А для вас?

Нет, конечно, ей было этого мало. Она хотела любви, счастья и всего, что к этому прилагается. Но, увы, требовать любви от того, кто тебя не любит, бессмысленно и глупо.

— Да, — сказала она. — Мне этого хватит.

Еще не все потеряно. Может быть, со временем они научаться друг друга любить.

Теперь предстояло самое трудное — сообщить о своем решении маман.