Глава 17

Оливия устремила невидящий взгляд в окно. Она успела позлиться, после выплакаться и теперь чувствовала себя неприкаянной и бесполезной. Должно быть, таким себя видит лишний элемент в цепочке химических реакций.

Она лишилась всяческих иллюзий. Тут аналогия с химией была неуместна. Химическое вещество невозможно лишить иллюзий, потому что их у него нет.

Мама сочувственно молчала, пока Оливия плакала. Разве что гладила ее по спине, как ребенка. Но Оливия больше не чувствовала себя ребенком. Она ощущала себя женщиной, достоинство и честь которой растоптал мужчина. И промокший насквозь носовой платок был тому свидетельством.

— Тебе лучше, дорогая?

— Пожалуй.

— Ты не хочешь рассказать мне, из-за чего вы с его светлостью поссорились?

— Тебя это разозлит, — предупредила ее Оливия.

— Ну что же, — пожав плечами, сказала баронесса. — По крайней мере, я буду знать, чем помочь.

Оливии хотелось облегчить ношу страдания, но делиться тем, о чем не знали даже ближайшие родственники Торна, она не считала достойным поступком. И потому она решила представить маман несколько видоизмененную версию правды.

— Ты помнишь пьесы мистера Джанкера? Те, что нам обеим так нравятся? Так вот, мистер Джанкер — приятель Торна. Когда-то Торн рассказал мистеру Джанкеру свою версию того, что произошло между нами девять лет назад на балу у Девонширов, и тогда мистер Джанкер и придумал своих леди Держи-Хватай и мисс Замани-Обмани. Так вот, эти персонажи, над которыми мы так смеялись, с нас списаны!

— Не может быть! — воскликнула баронесса. — Мы совсем не такие!

— Он думает, что такие.

— Мистер Джанкер или герцог?

— Герцог. Думаю, что оба.

— Сомневаюсь, что герцог так о нас думает, — пристально глядя на Оливию, сказала леди Норли. — По крайней мере, теперь.

«Господи, как странно! Маман почти слово в слово повторила слова герцога».

Оливия свернула мокрый носовой платок в шар и крепко сжала его в ладони.

— Не слишком ли быстро ты сменила гнев на милость, мама? Совсем недавно ты наотрез отказывалась давать свое благословение на брак с ним.

— Признаю, вначале я не одобрила твой выбор. Но потом все поменялось. Я увидела, как он ведет себя с тобой и как на тебя смотрит.

— То есть расчетливо и презрительно?

— С нежностью и, возможно, с любовью.

— Мама, я не знаю, что ты увидела, но это не так.

— Разве сердце твое ни капли не смягчилось, когда он предложил отправить с нами двоих своих вооруженных слуг? — погладив дочь по руке, спросила леди Норли.

— Он пытался… произвести на тебя впечатление.

— Зачем? Ты ему отказала. Вновь отказала! И он был вправе сам вышвырнуть нас из своего дома. А он заботился о твоей безопасности.

Маман была права, даже если Оливии не хотелось это признавать.

— Торн сам не знает, чего хочет. Такова его переменчивая натура.

— Вчера вечером он сказал, что свадьба будет такой, какой ты хочешь, и он на все согласен, — напомнила ей баронесса и, хмыкнув, добавила: — Не могу представить, чтобы кто-то еще согласился на такое.

Когда Оливия не нашлась что сказать, баронесса спросила:

— Почему тебя так волнует факт, что герцог рассказал своему другу о том, что произошло тогда на балу, а его друг создал на основе рассказа герцога персонажей пьесы?

— Торн знал, что над нами насмехаются, и ничего не сделал, чтобы положить этому конец. Он спокойно наблюдал за тем, как его приятель помещает этих двух женщин в ситуации, когда все над ними потешаются.

— Что же тут особенного, — пожав плечами, сказала баронесса. — Эти персонажи и были созданы для того, чтобы смешить народ. Может, изначально он и писал их с нас, но потом они зажили своей жизнью. Говорят, так часто бывает с литературными героями. К тому же тогда, девять лет назад, у герцога были все основания злиться. В конце концов, я действительно его шантажировала.

— Ты старалась ради меня, — горячо возразила Оливия, но, вздохнув, добавила: — Допустим, он имел основания злиться на тебя. А я тут при чем? Я ничего ему не сделала. Только вывела пятно с его жилета и ответила на его поцелуй.

— Верно. Но ты и представить не можешь, какая охота идет на герцогов. И на что подговаривают мамаши своих дочерей, чтобы охота оказалась удачной. Я думаю, его не раз предупреждали о том, что следует остерегаться таких вот охотниц.

— Я на него не охотилась, — угрюмо сказала Оливия.

— Ему-то откуда было об этом знать? Признайся, пока ты не выяснила, с кого были написаны дамы Держи-Хватай и Замани-Обмани, ты находила этих персонажей весьма забавными. И все потому, что ты немало таких дам встречала. И смешными они казались как раз потому, что напоминали тебе того, кого ты знаешь. И кстати, слава богу, мистер Джанкер не включал в свои пьесы нашу реальную историю. Должно быть, Торнсток пригрозил его убить, не меньше, если он напишет что-то близкое к правде.

Оливия молчала, боясь нечаянно проговориться. Может, у Торна были свои, неизвестные ей причины скрывать от всех свое хобби.

Оливии пришло в голову, что он мрачнел и раздражался, когда она расхваливала творчество Джанкера, лишь потому, что вынужден был скрывать то, чем по праву гордился. Он писал пьесы не ради денег, не ради славы, а потому, что не мог без этого, и еще потому, что страстно любил театр.

— Неужели «придумки» мистера Джанкера — единственная причина твоей обиды на Торнстока? — спросила Оливию мачеха. — Мне кажется, есть и другие причины.

Может, леди Норли и не разбиралась в химии. Может, не понимала увлеченности наукой и по-другому смотрела на жизнь. Но зато она с одного взгляда могла определить, спокойно или нет на душе у ее падчерицы.

— Я… меня беспокоит его репутация, — призналась Оливия. — Что, если он не захочет отказываться от своих привычек и после вступления в брак? — И будет обманывать ее так же, как обманывал с мистером Джанкером.

— То есть будет вести себя так же, как твой отец?

Оливия неохотно кивнула.

— Я… я очень люблю Торна, мама, и его измены стали бы слишком тяжелым ударом для меня.

— Девочка моя, — поцеловав Оливию в щеку, сказала леди Норли, — брак не является гарантией счастливой жизни. Это как… как игра в бильярд. Тебе кажется, что ты толкаешь шар в лузу, а он летит совсем в другую сторону. Но ты ведь не прекратишь игру из-за одной неудачи? А риск остаться с разбитым сердцем есть всегда. Так что пусть пример отца не станет препятствием на твоем пути к счастью. Может, тебе суждено стать великим химиком или любимой женой и матерью. Может, тебе удастся преуспеть и в том и в другом. Каждый из нас делает выбор. Твой отец сделал свой выбор, а я сделала свой. И ты должна выбирать исходя из того, что надеешься получить от жизни. Иногда нам везет, — сказала леди Норли и, неожиданно поцеловав Оливию в руку, добавила: — Мне определенно повезло.

Оливия крепко пожала руку мачехи. Слезы подступили к глазам. Оливия не привыкла полагаться на удачу. И выбирать между наукой и любовью ей тоже не хотелось. От жизни надо брать все. И похоже, Торн — единственный на свете мужчина, который может сделать ее по-настоящему счастливой.

На следующий день Торн проводил сестру в Лондон, в их с Вулфом новый дом в Мейфэре. Вулфу Торн передал свой разговор с кучером, пострадавшим во время аварии, унесшей жизнь отца Торна. С трудом Торну удалось выудить из далеко не молодого и не вполне здорового — во всех смыслах — человека лишь одно полезное сведение: старик видел возле кареты незнакомца или незнакомку — точнее кучер сказать не мог, поскольку на нем или на ней был плащ с капюшоном. Поскольку в тот день лил дождь, плащ с капюшоном был вполне уместен и ничего подозрительного в одежде незнакомца Торн не увидел.

Затем Торн с Вулфом обсудили, каким образом разговорить Элиаса, но пока гораздо более простым способом выяснить правду казалось сравнить списки гостей, находившихся в доме при смерти отца Грея и отца Торна и Гвин. Однако перед тем как идти к матери, Торн хотел посоветоваться с другими детьми Луизы и, дабы просьба его выглядела более естественно, решил притвориться, что все еще помолвлен.

Торн отправил матери известие о помолвке с Оливией, как только последняя ответила согласием, и теперь ему предстояло сообщить матери о расторжении помолвки, но лишь после того, как получит список гостей.

Вулф сообщил Торну, что мать в Лондоне, и Торн, не теряя времени, направился к ней. Шеридан, единоутробный брат Торна, тоже пребывал в Лондоне, и они с матерью пытались привести в порядок запутанные финансовые дела покойного отчима Торна и отца Шеридана.

В фойе Торн обратил внимание на серебряный поднос на приставном столике, полный визиток. Сверху лежала карточка Уильяма Бонэма. Возможно, задержаться в Лондоне мать заставили не одни лишь дела покойного супруга. В отличие от Гвин, Торн дружбу матери с Бонэмом не одобрял, считая, что трех браков матери должно бы хватить на одну жизнь.

«А что, если она его любит?» — неожиданно для себя подумал Торн и поморщился. Действительно, только сильное чувство могло заставить мать выйти замуж за человека, стоящего настолько ниже ее на социальной лестнице. Согласившись на этот брак, она лишится многих друзей и подруг, во многих домах ее перестанут принимать. Но ей, кажется, было все равно. Общественное мнение волновало ее столь же мало, сколь и Оливию.

При мысли об Оливии Торн вновь болезненно поморщился и прошел в комнату для завтрака, где мать больше всего любила находиться днем, потому что эта комната была самой светлой в доме как раз после полудня. Архитектор явно что-то напутал.

При виде сына Лидия поспешила ему навстречу и, расцеловав в обе щеки, спросила:

— Как дела в Беркшире?

— Прекрасно, — ответил Торн.

— А как твоя будущая жена? Я счастлива за тебя, хотя мне и в голову не приходило, что ты ищешь жену, а тем более такую, как мисс Норли.

— Что не так с мисс Норли? — спросил Торн. Он чувствовал себя так, словно только что получил мощный удар под дых. Но мать не должна догадаться, как ему больно!

— Не могу сказать. Я едва обменялась с ней парой слов. Если бы я знала, что ты за ней ухаживаешь, то проявила бы к ней больший интерес. Мне она показалась очень тихой и молчаливой.

— Она не слишком разговорчива, это правда. Но, когда ты узнаешь ее лучше, непременно ее полюбишь, — заверил мать Торн, добавив про себя: «Если сумею ее вернуть». — И она любит театр.

— Замечательно! — воскликнула Лидия. — Мне будет с кем посещать любимые постановки! — Мать как-то косо на него посмотрела и, двусмысленно улыбаясь, спросила: — А где она сейчас?

— В Суррее, со своей матерью.

— Ну конечно, где же еще ей быть! — сказала Лидия и, взяв Торна под руку, повела к столу у окна. — Когда она вернется в Лондон, непременно приведи ее сюда, чтобы мы смогли обсудить подготовку к свадьбе.

Торн сел напротив матери.

— На что вам всем сдались эти приготовления? Какие из вас с Оливией и леди Норли стратеги? Можно подумать, вы планируете поход против Франции! — недовольно пробурчал он.

— Поверь моему опыту женщины, прошедшей через три свадьбы, это действительно сродни подготовке к войне.

— Тебе виднее, — сказал Торн и с несколько фальшивой улыбкой добавил: — Кстати, о свадьбах. У тебя случайно не сохранился список гостей, которых ты приглашала на крестины Грея?

— Зачем он тебе?

— Видишь ли, мы с Оливией решили, что на нашей свадьбе в Роузторне будут только свои. Очень узкий круг.

— Тогда список, который ты просишь, вам не поможет, потому что там равно представлены мои друзья и друзья покойного отца Грея.

— Вот по этой причине мы также хотим изучить список гостей, которые были в доме во время нашего с Гвин рождения. Того, кто будет в обоих списках, смело можно причислить к друзьям нашей семьи. К твоим друзьям и нашим.

— Тогда почему не попросить список моих теперешних друзей?

— Все немного сложнее, чем кажется, — теряя терпение, пробурчал Торн.

— Не потому ли, что ты привык все усложнять?

— И как мне тебя понимать? — раздраженно поинтересовался Торн.

— Из всех моих сыновей ты всегда был самым скрытным.

— Ерунда! Грей…

— Грей тоже. Но Грей думал, что, скрывая от меня то, как безобразно поступал с ним дядя, он защищает меня. Тебе повод не нужен. Ты просто не любишь делиться ни чувствами, ни мыслями, ни знаниями. И эта внезапная помолвка — яркий тому пример. Отчего у меня такое чувство, что ты что-то недоговариваешь? Я вижу, что вы впятером что-то замышляете, но никто не желает говорить мне, что именно.

— Мы не… Так ты дашь мне списки или нет, мама?

Лидия величественно поднялась и с невозмутимостью королевы сообщила:

— После смерти отца Грея я собрала все, что имело отношение к крестинам, и сложила в коробки. Должно быть, они и сейчас хранятся где-нибудь на чердаке в Каримонте. Но, видит бог, я не оставила на память ничего, что напоминало бы мне о свадьбе с этим человеком. Разумеется, все, что связано с моей свадьбой с вашим с Гвин отцом и вашим рождением, хранится по сей день. На чердаке в Роузторне.

— Тогда я поищу свой список в Роузторне, а Грей свой в Каримонте.

— Я так любила вашего отца, — устремив вдаль затуманенный взгляд, сказала Лидия. — Я хочу, чтобы у вас с мисс Норли было то, что было у меня с вашим с Гвин отцом. Если три брака и научили меня чему-нибудь, так это важности доверия, нежности и любви. Ваш отец, клянусь, был для меня всем. Если бы мне не пришлось всю себя посвятить вам, не знаю, пережила бы ли я его потерю.

Прежде, когда мать только начинала подобную речь, Торн под любым предлогом старался уйти. Он не мог слушать, как она признается в любви к мужчине, который обманывал ее с другой. Но на этот раз Торн вознамерился получить ответы на свои вопросы. И бежать от правды не станет.

— Мама, — сказал он, — несколько лет назад до меня дошел слух о том, что в день аварии отец торопился в Лондон к своей любовнице. Это может быть правдой? И, если нет, ты знаешь, кто этот слух пустил и зачем?

— Эта вздорная сплетня ходила в свете еще до того, как я вышла замуж за вашего отца, — презрительно скривив губы, сообщила Лидия. — Конечно, все было не так. Ваш отец поехал в Лондон за акушеркой.

— Но так и не доехал, — констатировал Торн.

Со слезами на глазах мать погладила Торна по щеке.

— К утру я уже держала вас на руках. А днем пришел констебль и сообщил мне о случившемся.

— А ты уверена, что отец ехал в Лондон не по каким-то… своим делам? — все не мог успокоиться Торн.

— Например, к любовнице? Уверена. По слухам, его любовницей была моя подруга Элиза. Но отцу она никогда не нравилась, он считал ее бесстыдной кокеткой. Поэтому он и перестал в свое время за ней ухаживать. К тому же Элиза была рядом со мной, в Роузторне, у моей постели, когда твой отец погиб. Так что он просто не мог ехать в Лондон к ней.

— Не мог, это очевидно, — сказал Торн. Но исключать леди Хорнсби из списка подозреваемых не торопился. У нее были мотив и возможность подстроить аварию.

— Но зачем тебе понадобилось копаться в моем прошлом? — спросила Торна мать. — И Шеридан зачем-то интересуется, не замышлял ли что-то его отец перед смертью. Что вы все пытаетесь узнать?

— Обещаю, мама, мы все тебе расскажем, когда картина сложится. А тем временем с осторожностью подбирай людей для ближнего круга.

— Кому именно я не могу доверять, по вашему мнению?

— Леди Хорнсби. Тете Грея Коре. Другим женщинам, с которыми ты вместе выходила в свет.

— Перестань, — небрежно взмахнув рукой, сказала Лидия. — Ты слишком подозрителен. Ты готов подозревать и мать своей будущей жены?

— Готов, — сказал Торн. Хотя, если честно, леди Норли не была первой в списке.

— Советую не говорить об этом Оливии.

— Я не собирался…

— Прошу простить, но к вам с визитом майор Вулф, — объявил дворецкий.

— Я вас всюду искал, — без предисловий сообщил Вулф, обращаясь к Торну.

— Что? Вы не хотите поцеловать в щеку вашу тещу прежде, чем пускаться в дискуссии с моим сыном?

— Добрый день, герцогиня, — пробормотал Вулф и, наклонившись, поцеловал тещу в подставленную щеку. — Боюсь, мне придется увести от вас Торна. Я должен поговорить с вами наедине, — добавил Вулф, глядя Торну в глаза. — Насчет нашего друга Элиаса.

Торн сразу понял, что Вулф принес плохие вести.

Едва за ними закрылась дверь комнаты, как Вулф объявил:

— Элиас мертв.

— Что? Как он умер?

— От большой дозы мышьяка, — мрачно сообщил Вулф.

— Господи, — тихо сказал Торн. — Откуда вы знаете, что это мышьяк?

— Яд был в его еде и питье. Он не все съел, но крысы, что доели его порцию, тоже сдохли. Все они были найдены мертвыми утром. Коронер уверен, что его отравили мышьяком.

— Есть догадки, кто мог подсыпать в его еду мышьяк?

— Сказать сложно, тем более что в Ньюгейтской тюрьме еду и готовят и раздают сами заключенные. Народ там, скажу я тебе, довольно гадкий.

— Могло ли случиться так, что яд предназначался кому-то другому?

— Едва ли.

— Получается, кому-то очень важно, чтобы мы не узнали, кто стоит за отравлением отца Грея.

Вулф согласно кивнул.

— И чего нам теперь ждать? — спросил Торн.

— Ждать нам нельзя. Надо ехать к мисс Норли и предупредить ее об опасности.

Черт, Торн об этом не подумал. У этого преступника длинные руки. Добрался же он до Элиаса в Ньюгейте, дотянется и до Суррея. Торн знал, что если что-то случится с Оливией, он себя не простит. Надо было приказать своим вооруженным охранникам остаться с ней в Суррее!

— Гвин поведала, что мисс Норли уехала в Суррей, но куда именно, она не знает, — сказал Вулф.

— Мои слуги уже, должно быть, вернулись. Я велел им ехать в Лондон. Так что они покажут мне дорогу.

Он поедет в Суррей и расскажет ей, что случилось с Элиасом. И после этого сделает то, чего никогда не делал. Никогда он не умолял женщину простить его и вернуться к нему.

Гвин была права. Пытаться бороться со своими чувствами — все равно что пытаться повернуть стрелку компаса вспять. Оливия была ему нужна, не просто нужна — необходима.

И да, он любил Оливию. Она была его музой. Все, что он написал в ту ночь, было вдохновлено ею.

Он должен заставить ее понять то, что понял он — они созданы друг для друга. И он станет для нее тем мужем, которого она хочет. И больше он не будет от нее ничего скрывать, потому что с кем, если не с ней, он может быть самим собой?