Глава 6

Надо было дождаться, пока Торн наконец уйдет, прежде чем, уведомив предварительно Грея, приступить к оснащению лаборатории. И надо было еще тогда, в карете, категорически отказаться от предложенной Торном помощи.

Лучше бы Оливии вообще никогда с ним не встречаться! Как он посмел предположить, что ее мачеха убила отца Грея?! Что он за человек?! Почему в других людях, по крайней мере в членах ее семьи, он готов видеть только худшее?

Чем ему, черт возьми, помешала ее лаборатория? Он может думать о ней все что угодно, но украсть у нее шанс, что выпадает раз в жизни, она не даст, пусть даже не мечтает!

— Вы все время молчите, — сказал Торн. Под ногами скрипела галька. Он шел рядом с Оливией через сад к сыроварне.

— Вам это мешает, ваша светлость?

Торн выругался про себя.

— Вы не называли меня вашей светлостью прошлой ночью, когда мы целовались.

— Прошлой ночью вы не обвиняли мою мачеху в убийстве.

— Я не… Черт побери, я лишь сказал, что ее дебют в обществе состоялся в тот же год, что и у моей матери. Я лишь сделал очевидный вывод о том, что одна из них могла…

— Убить отца вашего единоутробного брата. Да, я знаю, к каким вы пришли выводам. Насколько они очевидны, не берусь судить, но вы, безусловно, вправе приходить к любым заключениям. Только меня к ним не приплетайте.

Несколько мгновений они шли в благословенной тишине, но Торну явно не терпелось нарушить молчание.

— Какое другое объяснение вы можете предложить? Кто, по-вашему, еще мог убить отца Грея?

— Во-первых, научный подход не терпит безосновательных предположений. Я вначале собираю факты и лишь затем с их помощью либо подтверждаю, либо опровергаю свою гипотезу. Пока у меня нет никаких фактов, указывающих на то, что отец Грея был отравлен. Посему на данный момент я лишь могу констатировать, что его смерть произошла по неизвестной причине.

— Я не говорил, что его отравила именно ваша мачеха, — возмущенно ответил Торн. — Я лишь сказал, что нам известно о четырех женщинах, которые имели мотив и возможность его отравить.

— Четыре женщины, — возмущенно повторила Оливия.

— Да, четыре. И что вас тут не устраивает?

— А у вашей матери ни возможности, ни мотива его убивать не было?

Торн переменился в лице.

— Уверяю вас, моя мать не имеет к этому отравлению никакого отношения.

— На каком основании вы это утверждаете? — не глядя на него, спросила Оливия.

— Она заботилась о своем новорожденном сыне. Ей было не до интриг. Этого мало?

— Что бы ни думали по этому поводу мужчины, женщина вполне способна заботиться о детях и заниматься другими делами в то же самое время, — возразила Оливия. Неужели он не понимает, что ее версия имеет такое же право на жизнь, что и его? Впрочем, сама она сомневалась, что кто-то из этих женщин причастен к смерти герцога.

— Моя мать его не убивала, черт возьми! — воскликнул Торн. Оливия скептически приподняла бровь, и он сдался. — Вы не все знаете, и я пока не могу раскрыть вам то, что знаю я.

— Именно об этом я и говорю. Пока факт отравления не доказан, бессмысленно строить какие бы то ни было предположения относительно того, кто мог быть убийцей.

— Прекрасно! Я обещаю подавить на время свое стремление к высказыванию предположений. Вас это устроит?

— Вполне, — бросила Оливия, молча ускорив шаг. Будь он неладен со своими теориями заговора и тайными подозрениями. Чем он лучше отца? Папа, по крайней мере, когда удирает из дому ближе к ночи, чтобы предаваться своим тайным порокам, не подозревает во всех тяжких грехах ни свою дочь, ни жену.

Торн не отставал ни на дюйм. Опять воцарилось молчание. Первым заговорил герцог.

— Сыроварня за следующим поворотом, на вершине холма, — сообщил он без всякого выражения.

Оливия, подумав, решила, что, раз он предложил перемирие, ей приличествует согласиться, пусть на время.

— Насколько я понимаю, вы хорошо ориентируетесь в поместье своего брата.

— Неплохо. Мы с Греем раньше нередко сюда уезжали, чтобы отдохнуть от городской суеты. Каримонт — ближайшее к столице имение брата. Иногда мы приглашали других холостяков и устраивали тут вечеринки.

— Без женщин?

— Ну…

— Так я и думала. — Оливия с трудом подавила желание развить тему. — Полагаю, вы с Греем очень близки.

— Да. Хотя сейчас, когда он женился, уже не так, как раньше, — сказал Торн и, глядя куда-то вдаль, добавил: — Не знаю, почему это происходит, но как только мужчина обзаводится женой, он меняет всех своих друзей на нее. И заводит себе новых друзей среди женатых пар.

— Наверное, по этой причине мой дядя так и не женился. Он любому другому обществу предпочитает общество университетских друзей, с которыми дружит еще со времен Оксфорда.

Оливия не смотрела на Торна, но остро чувствовала на себе его взгляд.

— И ваше общество тоже.

— Да, и мое, — согласилась Оливия. — Но не тогда, когда он проводит время в друзьями. Племянница все же не то же самое, что жена. Как бы тщательно я ни убирала в его квартире и как бы высоко он ни ценил меня как химика, когда приходят его друзья, мне в его доме места нет.

Торн негромко рассмеялся, чем немало ее удивил.

— Может, он просто не хочет, чтобы они смотрели на вас с вожделением?

— Что? Да они, я уверена, даже не знают, что такое вожделение!

Торн недоверчиво хмыкнул.

— Его друзья — мужчины, не так ли? Поверьте мне, они знают, что такое похоть. Ваш дядя, возможно, просто пытается вас защитить. И это весьма благоразумная мера, если встречи с друзьями предполагают употребление эля, вина и прочих горячительных напитков, что весьма распространено.

— Может, вы с друзьями и выпиваете, но его друзья, думаю, не пьют.

Оливия считала, что, хотя дядя ее нередко хвалил за успехи в науке, представлять женщину в качестве ученого маститым академикам стеснялся. Скорее всего, и герцог это понимал, а свою версию предложил лишь для того, чтобы польстить ее женскому тщеславию. Интересно, и зачем ему понадобилось ей льстить?

Между тем они добрались до сыроварни, которая оказалась совсем не такой, какой ее представляла Оливия. Она была на сыроварне всего раз в жизни, и та представляла собой крохотную хижину, в которой едва умещался один стол. Эта же была сложена из кирпича — прочный красивый дом, пригодный для комфортной жизни, а не только для работы. Внутри было очень просторно, полок на стенах с избытком, и места хватало даже для трех столов.

Грей рассказывал, что его отец построил новую сыроварню, более современную, но в этой, старой, имелись большие окна, пропускающие достаточно света для работы, и исправный камин, чтобы не мерзнуть. Оливия подумала, что, даже если ей придется воспользоваться камином, делать она это будет с осторожностью. Неизвестно, давно ли чистили трубы и сколько там скопилось сажи. А как эта сажа поведет себя в смеси с парами химических реактивов, можно только гадать.

А пока она решила поставить свой главный рабочий стол рядом с камином, чтобы, если какой-нибудь из реактивов воспламенится, она смогла бы смести субстанцию со стола в очаг. Пламя локализуется внутри очага, а дым под действием тяги выбьется из трубы наружу.

Может, Торн этого и не замечал, но его недоверие к ее способности выполнить обещанные тесты нервировало Оливию. Что, если у нее действительно ничего не получится? И что, если она ничего не обнаружит?

Нет, нельзя себя так настраивать. Грей на нее рассчитывает. Она перестанет обращать на Торна внимание и будет работать так, словно его нет рядом.

— Поверните ящик другой стороной, чтобы я увидела, что на нем написано, — распорядилась Оливия.

— Может, стоило промаркировать ящики со всех сторон? — ворчливо заметил Торн, недовольно вращая тяжелый ящик в руках: «Сколько, черт побери, весит все это лабораторное оборудование?»

— Может, вам стоило оставить этот труд лакею, как вам изначально предлагали? Тому самому, который принес нам чай и любезно предложил свои услуги.

В ее словах было зерно истины, и Торна это раздражало.

— Посмотрите на происходящее под новым углом, — предложил он. — Часто ли в вашем распоряжении в качестве подручного оказывается герцог? Да и я ни за что не упустил бы редкую возможность увидеть женщину-ученого за работой.

— Я бы сочла ваше определение меня как женщину-ученого за комплимент, если бы не знала, сколько в вас сарказма, — не глядя на него, бросила Оливия и, указав на стол, приказала: — Сюда поставьте.

Ну конечно, она выбрала самый дальний стол. Просто чтобы его погонять. Физической нагрузки Торну с лихвой бы хватило на два посещения известного лондонского боксерского клуба для джентльменов. Оливия вот уже час распределяла оборудование по столам, словно ей было не все равно, в каком порядке и на каком столе будут стоять ее змеевики, микроскопы и еще одному богу известно что. Из-за этого Торну несколько раз пришлось переносить ящики с места на место.

Торн достал носовой платок и вытер пот со лба. Он уже давно снял шляпу, а она — свой чепец. Он старался не замечать, как привлекательно она выглядит без чепца, и не думать о том, как красиво смотрелась бы убранная в узел копна волнистых белокурых волос, если из этого узла вытащить все шпильки.

Торн огляделся и обнаружил, что все ящики разобраны.

— Это был последний, — сказал он. «Слава богу!» — А теперь что?

— А теперь, — сказала Оливия, заправив за ухо выбившийся из узла светлый локон, — наступает самый приятный этап. Распаковка.

— И это вы называете самым приятным этапом?

— Для меня — да. Содержимое ящиков по большей части останется на тех же местах, но кое-что все равно придется подвинуть.

— Полагаю, что двигать все необходимое придется мне.

— Я вполне в состоянии перенести колбу на другой стол или поставить на полку. Но есть кое-что тяжелее колбы — и это уже ваша работа. Но мы можем сделать перерыв на еще одну чашку чая, если вам нужен отдых.

Эта лиса знает, как задеть мужское самолюбие.

— Лично мне отдых не требуется. Кроме того, чай уже давно остыл, и мы съели все лимонные печенья.

Оливия в недоумении оглянулась на оставленный лакеем на маленьком столике поднос с угощениями.

— Да, действительно, — сказала она и улыбнулась растерянно. — Когда я чем-то увлечена, я часто не замечаю, как летит время.

— Я заметил. — Торн вытащил из кармана часы. — Грей и Беатрис обычно рано ложатся и, соответственно, ужинают тоже рано. Но сегодня — особый случай, и до ужина у нас еще осталось немного времени.

В течение следующего часа он был занят распаковкой ящиков, а Оливия, достав и придирчиво осмотрев каждый из предметов, решала, на какое место его отнести. Торн не переставал удивляться тому, какой она выглядит счастливой, перемещаясь от стола к полке и обратно и собирая оборудование, доставленное в разобранном виде.

На склянках красовались ярлыки с названиями, которые Торн в жизни не слышал: «Царская водка», «Калийная селитра», «Соляная кислота», «Зеленый купорос», «Поташ», «Капли Хофмана» и прочее и прочее.

— А где же глаз тритона? — решил поддеть ее Торн.

— Прямо перед вами, — сказала она, указав на склянку.

— На этикетке указано «горчичное семя», — возразил он.

— Я знаю. Горчичное семя мне не понадобится. Не знаю, как оно здесь оказалось. Я его не заказывала.

Торн смотрел на нее в недоумении.

— А вот почему тогда, девять лет назад, вы пошутили насчет «глаза тритона». Вы действительно думали, что речь идет о глазах ящериц. Должна вас разочаровать. Глазами тритона называют горчичное семя.

— Вы шутите.

— Нисколько.

— Вы хотите сказать, что ведьмы в «Макбете» бросали в котел горчичное семя? А как же насчет других ингредиентов? Как насчет лягушачьей лапки, шерсти летучей мыши и собачьего языка?

— Лягушачья лапка — обычный лютик, шерсть летучей мыши — остролист.

— Но собачий язык уж точно собачий язык?

Оливия рассмеялась.

— Собачий язык — окопник или живокост. Все ингредиенты ведьминого зелья можно без труда найти в любом аптекарском огороде.

— Какое горькое разочарование!

— Почему?

Он не ожидал этого вопроса.

— Они же ведьмы. Ведьмы должны быть отталкивающими и злобными. И их следует бояться.

— Я думаю, что их лукавое коварство заключается в том, что они, зная, что их предсказания будут использованы во зло, все же их делали. Сколько народу Макбет убил, чтобы расчистить себе путь к славе, искушенный ведьмиными предсказаниями? А что касается самого ведьминого зелья, то Шекспир действительно подобрал для него растения, названия которых у непосвященного вызывают ужас и омерзение.

— Лютики и вправду похожи на лягушачьи лапки, если присмотреться, — продолжила Оливия, — а живокост — на собачий язык. Но бывает и наоборот — название самое невинное, а свойства жуткие. Взять, к примеру, вон тот флакон. Если я скажу, что там нитрат калия, ничего опасного вы в этом не услышите. Но если я назову этот порошок селитрой — каковым он и является, — вы, возможно, припомните, для чего его используют.

— Вы под корень подкосили мою любовь к «Макбету», — сердито сказал Торн. — Роль ведьм вполне мог бы играть выписанный из Франции повар, специалист по салатам.

— Честно говоря, «Макбет» мне никогда не нравился. Слишком много смертей. Я предпочитаю комедии.

— Да, вы говорили. — Торну нравились женщины с чувством юмора. А в Оливии его очень привлекало то, что она оценила его пьесы. Но как сочеталась в ней любовь к химии с любовью к его пьескам — это было выше его понимания. — Почему вы выбрали химию? — спросил он.

— Что? — рассеянно переспросила Оливия.

— Вы могли бы стать натуралистом или астрономом. Насколько мне известно, среди людей, обнаруживших кометы и всякие прочие небесные тела, есть и женщины. С химией все обстоит сложнее. Так почему вы выбрали именно ее?

— Во-первых, я росла, наблюдая за работой своего дяди. Я видела, как таинственным образом одно вещество превращается в другое, и все это было похоже на волшебство, на мистику, хотя на самом деле в основе всех превращений лежит точная наука. Я была очевидицей того, как мой дядя выделил неизвестный до этого элемент — хлор. А во-вторых, мне нравится та цель, которую ставит перед собой химия, — узнать о строении мира. Химия позволяет «играть» с теми элементами, из которых состоит все на земле и не только, для создания новых полезных человеку соединений. Астрономия на это не способна.

Торн указал на большую склянку, занимавшую центральное место на столе.

— Мышьяк человеку отнюдь не полезен. И селитра, насколько мне известно, входит в состав пороха. Сомнительное изобретение, скажу я вам. Не самое полезное для человечества.

— Из селитры делают порох, но ее же используют для засолки мяса. И мышьяк тоже используется во благо: для производства стекла, например. Химические соединения — это просто кирпичи. Из кирпичей можно построить дом, а можно бросить один из них кому-то на голову и убить. Все зависит от того, в чьих руках этот кирпич.

Торн наблюдал, как Оливия разбирает привезенный из дома саквояж, по одному вычеркивая из списка то, что выкладывала на стол. Закончив с этой работой, она достала со дна саквояжа несколько толстых томов.

— Это те самые журналы, о которых вы говорили?

— Не совсем. Это вырезки из журналов, вклеенные в тетради. Мне понадобится сверяться с ними во время работы.

Оливия раскрыла картонную коробку на дальнем конце стола и принялась доставать оттуда колбы и пробирки разных размеров. Стеклянных изделий в химической лаборатории было очень много. Неудивительно, что у Торна так ныли мышцы.

— Полагаю, вы сейчас будете что-то из этого собирать, — сказал он, кивнув на хаотичное скопление металлических штативов и стеклянных емкостей.

— Думаете, я на это способна? — с деланным удивлением переспросила Оливия.

Торн почувствовал, что пришло время повиниться:

— Я знаю, что способны. Если у меня и были сомнения в вашей компетентности, то они давно исчезли. И если вас не затруднит дать мне четкие указания, — с робкой улыбкой добавил Торн, — то я мог бы помочь. Видите ли, у себя дома сборку лабораторного оборудования я обычно поручаю слугам.

Торн рассчитывал, что Оливию развеселит его ответ или, на худой конец, спровоцирует на какое-нибудь язвительное замечание, но она даже не повернулась к нему и стояла, молча уставившись на содержимое коробки.

— Не поймите меня превратно, Торн, — сказала она наконец. — Я весьма вам благодарна за оказанную помощь, но больше вам здесь делать нечего. И потому вам, пожалуй, пора отправиться в дом и переодеться к ужину.

— Почему? — Он шагнул к ней. — Вас раздражает мое присутствие?

— Конечно нет, — сказала Оливия и принялась перекладывать уже сложенные тетради, с трудом скрывая свое напряжение. — Я просто не хочу мешать вашему общению с семьей.

Он подошел еще ближе и, стоя у нее за спиной, прошептал:

— Я достаточно часто провожу время с семьей. А вот с вами за все эти годы мы ни разу не встретились. Ваше общество мне приятно. Нравится разговаривать с вами. — Он положил ладонь ей на талию и замер, давая ей время, чтобы отстраниться. — И трогать вас.

Оливия глубоко прерывисто вдохнула, но с места не сдвинулась. Воодушевленный, Торн обнял ее обеими руками и прикоснулся губами к виску, почувствовав, как ускоряется пульс. Она не шелохнулась, и тогда он, набравшись храбрости, поцеловал ее за ухом, а потом и в затылок.

— Господи, от вас всегда так хорошо пахнет. Как вам это удается?

— С помощью духов, как же еще, — как ни в чем не бывало, ответила Оливия.

Торн с трудом сдержал смех. Другая на ее месте ни за что не стала бы признаваться, что запах не дан ей от природы.

— Могу предположить, что духи вы сами и составили.

— Ко… конечно, — часто дыша, ответила Оливия. Он лизнул ее ухо. Оливия перевела дыхание и тем же прерывистым шепотом сообщила: — Парфюмеры — те же химики, в распоряжении которых есть разные… разные ингредиенты.

— Как и французские повара, специализирующиеся на салатах.

— П-п… пусть так.

Торн желал того, что по любым меркам было весьма неблагоразумно. Но прикосновения к ней доставляли ему огромное удовольствие. Только вот если Оливия сочтет себя оскорбленной таким поведением и со скандалом уедет из поместья, так и не проведя тесты, Грей никогда его не простит.

Однако Торн сильно сомневался в том, что она станет поднимать шум. Устраивать скандалы — не в ее характере.

И потому он сместил левую ладонь ближе к ее подмышке. Поскольку Оливия отреагировала на его действия лишь глубоким вздохом, Торн набрался храбрости и накрыл ладонью ее левую грудь.

— Господи, — прошептала она.

Торн забыл о страхе.

— Вам мои прикосновения нравятся, я это чувствую, — шептал он, бесстыдно лаская ее грудь.

— О да, — выдохнула Оливия и, спохватившись, добавила: — То есть я имела в виду…

— Не стоит отказывать себе в удовольствии, — наставительно заметил Торн, деловито расстегивая ее дорожное платье.

— Что вы делаете? — немного нервно спросила Оливия.

— Я всего лишь хочу добраться до вашего тела, — ответил он. — Если позволите, — понизив голос до шепота, добавил Торн.

Оливия после непродолжительно колебания сказала:

— Ладно.

Кровь взыграла в нем, и ее тихие вздохи возбуждали его почти так же сильно, как шелковистая гладкость ее полной груди под ладонью, в которую упирался напряженный сосок.

Природа требовала переступить через очередной барьер, и в нетерпении Торн развернул ее к себе лицом, приподнял и усадил на стол, прямо на стопку тетрадей.

— Торн! — воскликнула она. — Осторожнее!

— Непременно, сладенькая, — пробормотал Торн, расстегивая пуговицы на ее дорожном платье. — Я бы никогда не причинил вам боль, вы же знаете…

— Я не это имела в виду, — скороговоркой проговорила Оливия.

Торн между тем, справившись с пуговицами, распустил присборенный ворот нижней рубашки и вместе с чашками корсета опустил, открыв своему жадному взгляду грудь Оливии во всем ее великолепии.

И не только взгляду, а еще и рукам и губам.

Кажется, он попал в рай. Ее грудь тоже пахла жасмином. Возбуждение Торна достигло предела, и он опасался, что кульминация настанет слишком быстро.

— Попросив вас быть осторожнее, я имела в виду… имела в виду…

Оливия забыла, что именно она имела в виду, когда он лизнул ее сосок. Пожалуй, она не возражала бы, если бы он решил задрать ей юбки и…

Торн хотел ее так, как никого никогда не хотел, и его останавливало только одно — нежелание превращаться в животное, живущее лишь инстинктами. Нужно оставаться человеком, чей главный орган — мозг.

Увы, Оливия быстро забыла обо всем на свете. Она никогда не теряла сознания, но сейчас ей хотелось с головой погрузиться в эту бездну наслаждения. Неужели то, что он сейчас делал с ней, может любой мужчина? Скорее всего, нет. И если прежние годы Торн обучался всему этому и достиг столь впечатляющего мастерства, то Оливия совершенно напрасно избегала любых выходов в свет ради того, чтобы с ним не встречаться. Они могли бы встретиться раньше…

— Какая вы изумительно вкусная, — пробормотал он. — Я мог бы часами не отрываться от вас…

— Это было бы… неблагоразумно.

— Вот это, — и он лениво провел языком по ее соску, — неблагоразумно, но меня это не останавливает.

И ее тоже. Как-то раз маман сказала Оливии, что именно женщина ответственна за то, чтобы мужчина в ее обществе вел себя прилично. Если это так, то Оливия явно поступала безответственно.

Но как оказалось, желания, и весьма острые, есть и у нее. Ей тоже хотелось прикоснуться к нему, вдохнуть его запах. Что касается запаха, то она имела возможность вдыхать его полной грудью, целуя его макушку. Ее манили нотки сандалового дерева и что-то еще неуловимое. А потребность его осязать она удовлетворила тем, что просунула ладони ему под сюртук и сквозь сорочку ощущала крепость его мускулистых предплечий.

Простонав что-то нечленораздельное, он схватил ее ладонь и прижал ее к чему-то выпирающему из-под брюк.

— Это брагетт? — спросила Оливия.

Торн прыснул от смеха.

— Что-то вроде.

— Я думала, мужчины их больше не носят.

— Просто проведите по нему ладонью. Вверх и вниз, вверх и вниз.

И лишь выполнив его просьбу, Оливия поняла, что это не пришивной клапан из ткани, а плоть. Живая плоть, при этом весьма твердая. И, кажется, под ее рукой она еще и увеличивалась в размерах.

— Трение… вам приятно? — поинтересовалась она.

— О да. — Он зажмурился. — Словно я, черт возьми, в рай попал. — Торн тяжело дышал. — Я мог бы вас тоже так потереть, если хотите.

— У меня нет такого стержня из плоти, как у вас.

— Слава богу. Но это не значит, что вам нечего потереть, — сообщил он и деловито завозился в ее юбках, намереваясь их приподнять. — Я сейчас вам покажу.

Он как-то ее передвинул, или, может, стопка журналов, на которых она сидела, сама сместилась, но только что-то упало с края стола и разбилось с оглушительным звоном. Одного взгляда в направлении звона хватило Оливии, чтобы туман в ее голове рассеялся. Она знала, что именно свалилось. И очень скоро…

Она с силой толкнула его в грудь.

— Спустите меня! Скорее!

— Мы можем потом убрать стекло, сладенькая…

Оливия, не мешкая, сползла со стола.

— Вы не понимаете! В стеклянной банке был белый фосфор, который необходимо постоянно держать в воде. Потому что как только он высыхает, он тут же самовоспламеняется на воздухе.

Он попытался снова затащить ее на стол.

— Пусть себе горит. Пол все равно каменный.

— Не могу я оставить все как есть, — высвобождаясь из его объятий, сообщила Оливия. Оказавшись на свободе, она бросилась в угол, где стояло ведро с песком, канистра с водой, жестяная банка с пищевой содой и метла с совком — все на случай аварийной ситуации вроде той, что произошла сейчас. — Дым белого фосфора токсичен, — пояснила она.

И словно в подтверждение ее слов, с того места, где разбилась склянка, послышалось шипение. Оливия засыпала песком шипящую субстанцию, от которой уже поднимался белый дымок, после чего залила все водой из канистры. Затем, стараясь не дышать, она аккуратно собрала все с пола на совок и бросила в очаг.

— Дым поднимется наверх и вылетит в трубу, — сказала она. — К счастью для нас, фосфор не вступает в реакцию с углеродом, и его было мало, поэтому, скорее всего, он весь прогорел. Но на всякий случай мы должны на некоторое время покинуть лабораторию.

— Теперь, когда все под контролем, мы же можем… — начал было он, но Оливия была тверда.

— Нет. Поверьте мне, если бы вы знали, что может сделать с вами дым от фосфора, если вы его вдохнете, вы бы не захотели здесь остаться.

— Нет так нет, — угрюмо сказал Торн. — В любом случае пришло время ужина, и солнце вот-вот зайдет.

Пожалуй, он прав. Как бы ей ни хотелось остаться здесь еще на какое-то время и поработать, чтобы ее никто не отвлекал, идти в темноте через парк в одиночестве она бы не решилась. Тем более что дорогу еще не успела запомнить.

Оливия отошла в противоположный угол комнаты и стала приводить в порядок одежду.

— Отныне и впредь вы не должны находиться в лаборатории, когда я работаю, Торн, — строго сказала она. Он просто не даст ей работать. Даже сидя молча в углу, он будет отвлекать ее одним своим присутствием. — Это слишком опасно.

— Это произошло случайно, — сказал он. — В следующий раз буду осторожнее.

— Нет, следующего раза просто не будет.

— Почему это? — нарочито растягивая слова, спросил он. — Потому что вы не хотите, чтобы я увидел то, что мне не положено видеть?

— Ну что же, вы вынуждаете меня сказать то, что я говорить не хотела. Вы отвлекаете меня от работы, понятно? Вам нравится заигрывать с женщинами, а я удачно оказалась под рукой. — Оливия застегнула последнюю пуговицу на дорожном платье и лишь после этого заставила себя посмотреть ему в глаза. — Но эти эксперименты очень важны для меня. Я не имею право на ошибку. Я не могу все испортить лишь потому, что вы… вы такой, как вы есть.

— Вам не понравилось?

Глаза его сделались льдисто-холодными. Оливия уже мысленно ругала себя за излишнюю прямоту. Но как выразить это по-другому?

— Конечно, понравилось. — «И куда больше, чем я ожидала», — добавила она про себя. — Но дело не в этом.

— Дело исключительно в этом, — возразил он и насмешливо добавил: — Если, конечно, вы не гонитесь за неисполнимой мечтой, которая зовется счастливым браком.

Оливия подумала о Грее и Беатрис и спросила:

— А что, если я не считаю эту мечту неисполнимой? Ваш брат и невестка выглядят вполне счастливой парой.

— Им повезло, — отчего-то с горечью сказал он. — Но таких один на миллион. В остальных случаях любовь — не более чем иллюзия.

— Тем меньше поводов позволять себе делать то, что… все равно ни к чему не приведет.

— То, чем мы занимаемся, не обязательно должно нас куда-то вести. Нам просто должно доставлять удовольствие то, что мы делаем. Если мы будем встречаться здесь, в лаборатории, тайно…

— Я не боюсь, что нас «раскроют»! — Оливия мысленно призывала себя к спокойствию. — Насколько я понимаю, вы тоже этого не боитесь, ваша репутация говорит сама за себя. Но я, что бы вы там ни думали, не одна из ваших любовниц и не падшая женщина. Если я позволю вам находиться в моей лаборатории и отвлекать меня от работы, тогда я и есть та самая дура, которую вы пытаетесь из меня сделать в глазах вашего брата и его жены.

Торн провел рукой по волосам.

— Я не… Я не говорил…

— Я никогда не смогу получить такую прекрасную возможность протестировать свой метод на человеческих останках. Грей дает мне шанс войти в историю. Я не могу отплатить ему за это, обманув его доверие. И лишь потому, что воплощению своей мечты предпочла украдкой проводить тут время с вами.

«Каким бы удовольствием ни был наполнен каждый проведенный с вами миг», — подумала, но не сказала Оливия. И тут же постаралась вытряхнуть из головы опасные мысли. Он был подобен фосфору, ослепительно белому, заманчиво мерцающему, а она как обычный ничем не примечательный воздух. Но, соединяясь, фосфор и воздух превращаются в гремучую смесь, которая, вспыхнув, становится дымом, отравляющим все живое.

Торн смотрел на нее с интересом, словно заметил что-то, чего не замечал раньше.

— Так вот почему вы отказали мне тогда? Истинная причина вашего отказа состояла в том, что…

— Герцогиня послала меня за вами, — раздалось из дверного проема, и через мгновение там же появился лакей. — Скоро будут подавать ужин, и она подумала, что вы оба захотите переодеться.

Оливия густо покраснела, словно лакей мог прочитать ее мысли.

— Вы готовы пойти обратно? — спросил слуга, высоко подняв над головой фонарь.

— Да, — сказала Оливия.

— Мы оба готовы, — сказал Торн, и голос у него был надменно холодный, именно такой, каким, по ее представлению, должен говорить герцог со слугами.

С чего бы в нем произошла такая перемена? На него подействовала ее откровенная речь или он осознал, что зашел слишком далеко, и теперь пошел на попятную? Как бы там ни было, Оливия была рада уже тому, что избавлена от необходимости оставаться с ним наедине.

— Мне только потребуется еще минутка, чтобы кое-что сделать, — сказала Оливия, поспешив к очагу.

Она знала, что, скорее всего, фосфора под песком не осталось, но все же решила на всякий случай проверить, а заодно посмотреть, не осталось ли каких-то, пусть неявных, свидетельств того, что здесь происходило всего несколько минут назад. Все ли пуговицы застегнуты подобающим образом? Не растрепалась ли подозрительно прическа? Она не переживет стыда, если Грей и Беатрис догадаются, чем она тут занималась. Как хорошо, что лакей не пришел раньше!

Господи, даже думать об этом было невыносимо. Никто не примет ее всерьез как химика, если ее застигнут за… за этими глупостями. И уж конечно, ни один мужчина не захочет на ней жениться.

Оливия вдруг замерла, пораженная ходом своих мыслей. С каких это пор она стала думать о замужестве? Вот что бывает, если поддаться искушению! Будь неладен этот мужчина! Это из-за него она вдруг возжелала того, о чем раньше даже не думала.

Оливия собралась с духом и направилась к поджидающим ее двум мужчинам.

— Все в порядке? — спросил Торн, который, судя по тону, успел оттаять.

— Да. Можем идти.

И они пошли, предварительно заперев дверь сыроварни на засов с громадным тяжелым замком. Ни один вор такой не откроет!

Пока они шли, солнце успело закатиться за горизонт, и фонарь оказался весьма кстати. Как и лакей, который его нес. В присутствии слуги говорить о личном они, конечно, не могли.

Довольно долгое время все шагали молча. Первым тишину нарушил Торн:

— Завтра эксгумация. Вы будете присутствовать?

— Нет, конечно же, — ответила Оливия. — Ваш брат знает, что мне нужно, и собрать… э… материал ему поможет здешний коронер.

— Вы не хотите убедиться, что все будет сделано так, как надо? — не унимался Торн.

— Я разбираюсь в химии, а не в анатомии. И изучать эту область знаний у меня нет никакого желания. Пусть каждый занимается своим делом. Я своим намерена заниматься в лаборатории, в которой для этого есть все необходимое.

— Я думаю, что пойду с Греем, — сказал Торн. — Никогда не видел, как проходит эксгумация. А после нее мне, очень может быть, придется… — уже во второй раз после прихода слуги Торн едва не проговорился. — Неважно. Достаточно сказать, что у меня есть личный интерес.

— Тогда вы, ваша светлость, непременно должны там присутствовать.

Торн понизил голос до шепота:

— Так мы снова перешли на формальности?

— Думаю, так будет лучше для всех, — тоже шепотом ответила Оливия.

— Как и то, чтобы я не ходил с вами в лабораторию?

— Именно так.

— Позвольте уточнить, кого вы имеете в виду под всеми?

Оливия предпочла отмолчаться.

Торн надеялся уединиться с Оливией после ужина, но после того, как Беатрис и Оливия ушли в гостиную, вместо того чтобы, как принято, дождаться там джентльменов, они отправились на прогулку, а потом сразу разошлись по спальням и отошли ко сну. По крайней мере, так сказал ему лакей.

Им с Греем ничего не оставалось, кроме как, попивая бренди и покуривая сигары, болтать о пустяках. Вдруг ни с того ни с сего Грей спросил:

— Она ведь тебе нравится?

— Конечно, — ответил Торн, — твоя жена восхитительна. Кажется, я говорил тебе это еще за год до того, как вы поженились.

Грей выразительно приподнял бровь.

— Я говорю не о своей жене, и ты это знаешь.

Торн поставил бокал с бренди на стол и, окинув Грея тяжелым взглядом, сказал:

— Я бы предпочел не говорить о мисс Норли. Ни к чему хорошему этот разговор не приведет.

— По правде говоря, я склонен согласиться с тобой насчет мисс Норли, — как ни в чем не бывало продолжил Грей, подлив Торну бренди. — Лакей, которого я отправил за вами, заметил разбитое стекло на полу, и в воздухе пахло гарью. И при этом она еще не приступала к своим тестам.

Будь неладен этот болтливый слуга!

— Это произошло… э… не по ее вине. Помогая ей расставлять содержимое коробок, я случайно сбил склянку с веществом под названием белый фосфор. Оказывается, оно самовозгорается на воздухе.

— Тогда ей не следовало ставить эту склянку туда, где она могла разбиться, — пристально глядя на Торна, сказал Грей.

— Я же сказал, она тут ни при чем, — ответил Торн, сделав большой глоток бренди. — Я решил освободить место на столе и сдвинул все эти склянки к краю, и банка с фосфором упала на пол.

— И зачем это тебе понадобилось расчищать место на столе? Не для мисс Норли собственной персоной? — спросил Грей и, встретив взгляд брата, рассмеялся от души. — Я так и знал! Она тебе нравится.

— Очень смешно! Ты прямо как Панч и Джуди в одном лице!

— Не забудь, я уже был на твоем месте и знаю, как легко увлечься женщиной. — Грей сбросил с себя маску хмельного шутника и совершенно трезвым голосом сказал: — Должен напомнить тебе, что морочить голову мисс Норли мы тебе не дадим. Здесь нет ее мачехи, но мы с Беатрис в ответе за ее благополучие и репутацию.

— Поверь мне, — сказал Торн, — она способна сама о себе позаботиться.

— Я не сомневаюсь в том, что она прекрасно ориентируется в своей лаборатории и в химии тоже, но в поредевшем сообществе хищников вроде тебя уцелеть непросто. Я знаю, что ты нравишься женщинам и умеешь добиваться их благосклонности.

— Господи, сколько можно придумывать обо мне всякие небылицы! И можешь поверить, к Оливии я не нашел подход. Может, ты забыл, но она отвергла мое предложение руки и сердца.

— Так, значит, теперь она для тебя Оливия? — отметил Грей.

Торн мрачно смотрел на брата.

— Хочешь верь, хочешь не верь, но то, что я сказал тебе год назад, до сих пор в силе. Я никогда не стану порочить репутацию женщины. Много лет назад именно ты предупредил меня о мамашах, готовых на все, чтобы сбыть своих дочерей с рук, и о дочках, готовых плести какие угодно интриги, лишь бы поскорей выскочить замуж. И я принял твои слова как руководство к действию и стараюсь не попадать в компрометирующие ситуации.

— Понимаю. И происшествие в лаборатории — прекрасное подтверждение сделанной тобой декларации.

— Черт тебя дери, Грей, я не хочу обсуждать мисс Норли, я уже говорил! — Торн поставил недопитый бокал на стол и встал. — Я устал. Пойду спать пораньше.

— Трус, — со смехом сказал Грей.

— Болван.

— Грубиян и невежа, — прищурившись, парировал Грей.

— Придурок чертов!

— Ну что же, раз ты не готов общаться, как подобает джентльмену, лучшее, что я могу тебе сказать, это «спокойной ночи», — насмешливо протянул Грей.

— Ну, раз самое большее, на что ты способен, это пожелать мне спокойной ночи, пусть так и будет, — сказал Торн и направился к выходу. У двери он остановился, обернулся к брату и сказал: — Кстати, я пойду с тобой на эксгумацию. Хочу посмотреть, что собой представляет эта процедура, на случай если мне придется проводить ее с телом моего отца. Хотя в его случае она едва ли мне поможет.

— Кто знает. Я не против, чтобы ты пошел, но я встречаюсь с коронером в десять, так что не прости, лежебока.

— Не просплю, шалопай, — сказал Торн, и он действительно собирался встать с петухами, хотя бы лишь для того, чтобы встретиться с Оливией за завтраком.

Но на следующее утро, когда Торн спустился в комнату для завтрака намного раньше своего привычного времени, оказалось, что Оливия уже ушла в лабораторию. Дьявол ее забери! Неужели он просит слишком много, желая провести с ней лишь несколько минут?

Очевидно — да, ведь она не только позавтракала раньше всех в одиночестве, но попросила и ужин вечером принести ей в лабораторию. Лакей передал Грею и Беатрис ее извинения и заверения в том, что вечером за ужином не сможет составить им компанию, потому что будет очень занята.

Торн и так считал, что из-за предстоящей эксгумации у него все равно не было бы на нее времени сегодня. Однако накануне он полночи обдумывал все ею сказанное вчера и тогда, девять лет назад, и решил, что все-таки поторопился с выводами и пришло время откровенно поговорить о том, чем шантажировала его ее мачеха. Но как найти возможность для разговора, если она его избегает?

Что же касается эксгумации, то процедура оказалась более интересной, чем он ожидал. Тело отца Грея на удивление хорошо сохранилось, отчасти из-за правильно проведенного бальзамирования, отчасти из-за особых свойств известняка, из которого был сделан склеп. Если верить объяснениям коронера.

Конечно, извлечение мертвеца из могилы — занятие не слишком приятное, но отщипывать куски от покойника не пришлось — нужные органы оказались помещены в заполненные специальным составом свинцовые контейнеры. По настоянию коронера, отделенные от органов части поместили в такие же свинцовые контейнеры, а то, что осталось, убрали на место — в контейнеры, из которых их взяли. Коронер также взял у покойника образцы волос, кожи и ногтей — все, как просила Оливия.

Грей настоял на том, чтобы половину свинцовых контейнеров с органами перенесли в ледник при усадебной кухне, чтобы они хранились там до суда, а вторую половину принесли в лабораторию. Эту почетную миссию Грей поручил Торну.

— Я бы приказал это сделать лакею, — пояснил Грей, — но если с ними что-то случится по дороге, я себе этого не прощу.

Если Торн надеялся, что его жутковатая ноша обеспечит ему доступ к телу Оливии, он жестоко ошибся. Оливия приняла контейнеры и захлопнула дверь перед самым носом Торна, оставшись глухой к его громким протестам.

Присматривать за ее работой у Торна не получалось. Совсем не получалось. И, по правде говоря, он больше не видел в этом необходимости. Пришлось признать правоту Грея. Оливия знала свою работу, как со всей очевидностью показал вчерашний день.

Но поговорить с ней он все равно должен, потому что как только она докажет, что отец Грея умер от отравления мышьяком, дел у нее в поместье не останется. Беатрис в компаньонке не нуждалась, а Оливия вести светскую жизнь не имела желания, и потому единственный человек, кому Оливии придется объяснять свое раннее возвращение, — это леди Норли. Можно не сомневаться в том, что она придумает что-нибудь правдоподобное.

Но как только она уедет отсюда, снова станет недосягаема для Торна. И это его беспокоило. Им оставалось еще многое прояснить. Он заслужил того, чтобы получить ясные ответы на свои вопросы, разве нет?

К счастью, старую сыроварню было видно из окна гостиной второго этажа. После ужина Торн поднялся наверх, устроился на подоконнике гостиной с бокалом бренди в одной руке и газетой в другой и стал ждать. Окна сыроварни светились желтым, а Торн точно знал, что Оливия не покинет лабораторию, не загасив все свечи.

Как он и предполагал, около десяти вечера свет постепенно начал тухнуть. Оливия гасила свечи. Спустя непродолжительное время и она сама появилась на тропинке.

Слава богу!

Глотнув бренди, Торн пошел ей навстречу.