Глава 23

Майя Сижу в школьной библиотеке, готовлюсь к контрольной по истории. Февраль, новогодние каникулы закончились. За соседним столом Платон решает задачи по физике, иногда тихо ругаясь себе под нос, когда что-то не получается. Привычная, спокойная атмосфера. Валерия уехала еще в декабре. После второй четверти ее родители вдруг решили вернуться в Петербург. Официальная версия – папе предложили более высокую должность. Неофициальная – девочке стало слишком тяжело находиться в школе, где все знали правду о ее играх. Я не радовалась ее отъезду. Странно, но мне было даже немного жаль. Валерия преподала нам всем важный урок: за красивой оберткой может скрываться пустота, а настоящие чувства проверяются не словами, а поступками. – Майя, – тихо зовет Платон, – поможешь с задачей? – Конечно. Наклоняюсь к его тетради. Задача действительно сложная, из разряда олимпиадных. Объясняю решение, и Платон благодарно кивает. – Ты, как всегда, выручаешь, – улыбается он. – Что бы я без тебя делал? – Справился бы, – отвечаю. – Ты умный, просто иногда слишком усложняешь. – А ты всегда находишь простой путь. Да, я умею находить простые пути. По крайней мере, в физике и математике. С чувствами сложнее. В библиотеку заходят Сима и Арсений. Они, как обычно, о чем-то спорят, но теперь их споры стали какими-то... другими. Более личными. – ...ты вечно все усложняешь! – говорит Арсений, подходя к нашему столику. – А ты вечно все упрощаешь! – отвечает Сима. – Не все в жизни можно решить шуткой! – Зато шуткой можно сделать жизнь легче. – Или поверхностнее. Они садятся за соседний стол, продолжая свой вечный спор. Я слушаю их и думаю о том, как много изменилось за эти месяцы. – О чем спорите? – спрашивает Платон. – О планах на будущее, – поясняет Сима. – Арсений хочет поступать на журфак, а я считаю, что это несерьезно. – Почему несерьезно? – удивляюсь. – Потому что он думает, что журналистика – это сплошные развлечения и приколы, – объясняет Сима. – А на самом деле это большая ответственность. – А знаешь, что я думаю? – парирует Арсений. – Ты боишься, что если я стану журналистом, то уеду в Москву и тебе не с кем будет спорить. – Не неси чушь!– Сима краснеет. – Тогда почему ты так переживаешь за мой выбор? – Потому что... – Сима запинается, потом резко встает. – Потому что не хочу, чтобы ты делал ошибки! – Мои ошибки – моя ответственность. – Твои ошибки касаются не только тебя! – А кого еще? Сима смотрит на него несколько секунд, потом хватает сумку и быстро выходит из библиотеки. Арсений сидит с растерянным видом. – Что это было? – спрашивает он у нас. – По-моему, она за тебя переживает, – осторожно говорю. – Переживает? – Арсений хмурится. – За что? – За то, что вы расстанетесь после школы, – поясняет Платон. – Разные университеты, разные города... – Но мы же не встречаемся! – возражает Арсений. – Мы просто... иногда спорим. – Именно, – киваю. – И ей этого будет не хватать. – Думаете, стоит за ней пойти?– Арсений задумывается. – Стоит, – отвечаем мы хором. Он убегает, а мы с Платоном переглядываемся и улыбаемся. – Интересно, сколько им еще понадобится времени, чтобы признаться друг другу в своих чувствах? – размышляет Платон. – Много, – отвечаю. – Сима слишком гордая, а Арсений слишком боится быть отвергнутым. – Как и многие из нас. В его словах звучит намек, и я понимаю, о чем он думает. О нас с Ромой. О том, что все видят, но никто не решается обсуждать открыто. После уроков я иду домой и вижу знакомую фигуру, которая ждет меня у школьных ворот. Рома. Уже просто идет рядом со мной. Иногда молча, иногда рассказывает о чем-то нейтральном – об уроках, о новостях, о планах на выходные. Я не прогоняю его и не приглашаю остаться. Просто позволяю быть рядом. – Как дела? – спрашивает, подходя ко мне. – Нормально. Контрольная по истории завтра. – Готова? – Да. Мы идем по знакомым улицам, и я думаю о том, как странно все изменилось. Раньше мы болтали не переставая, перебивали друг друга, спорили и смеялись. Теперь между нами тишина, но она не тяжелая. Скорее... осторожная. – Майя, – говорит Рома вдруг, – можно кое о чем спросить? – Спрашивай. – Ты помнишь, как мы познакомились? Конечно, помню. Как можно забыть такое? – Ты упал с велосипеда возле нашего дома, – говорю. – Разбил коленку. Плакал. – И ты меня пожалела. – Принесла пластырь и зеленку. Мама сказала помочь соседскому мальчику. – А потом мы пошли искать твоего кота, который потерялся. – Барсика. Нашли в подвале соседнего дома. – И я сказал, что теперь мы лучшие друзья. – Сказал, – подтверждаю. – Мне было семь лет, тебе уже восемь. Ты казался таким взрослым и умным. – А сейчас? – Сейчас ты кажешься мне растерянным мальчиком, который не знает, как исправить свои ошибки. Рома останавливается. – Майя, я знаю, что натворил. Знаю, что причинил тебе боль. И понимаю, что простыми извинениями ничего не исправишь. Но я хочу, чтобы ты знала: я изменился. – Как? – Научился видеть людей, а не свои фантазии о них. Научился ценить то, что имею, а не гоняться за тем, чего хочется. Смотрю на его лицо. Он действительно стал серьезнее, взрослее. Исчезла та беззаботность, которая раньше меня так привлекала. – И что ты видишь во мне сейчас? – Девушку, которая стала сильнее после того, как ее предали. Которая научилась защищаться, но не озлобилась. Которая дает мне шанс, хотя могла бы послать к черту. – Я не даю тебе шанс, – возражаю. – Я просто... привыкаю к тому, что ты снова рядом. – Это тоже шанс. Может быть, он прав. Месяц назад я не могла находиться с ним в одном помещении без боли в груди. А сейчас мы спокойно идем и разговариваем. – Рома, – говорю, – я не могу пообещать, что все будет как раньше. – Я не хочу, чтобы было как раньше, – отвечает он. – Раньше я принимал тебя как должное. Сейчас я понимаю, что это подарок – быть рядом с тобой. – Подарок? – Да. Твоя доброта, твоя честность, твоя способность прощать даже тех, кто этого не заслуживает. – Я еще не простила, – честно говорю. – Знаю. Но ты пытаешься. И это уже много. Мы доходим до моего дома. Рома останавливается подъезда, как всегда. – До свидания, – говорит он. – До свидания. Дома я сажусь к окну и смотрю, как Рома медленно идет к своему подъезду. Что-то теплое шевелится в груди. Не любовь – пока не любовь. Но уже не безразличие. Может быть, это и есть начало таяния? Когда лед становится тоньше, и под ним снова начинает течь вода? Телефон гудит сообщением от Симы: «Поговорили с Арсением. Кажется, мы идиоты оба» Отвечаю: «Почему?» «Боимся того, чего хотим больше всего» Понимаю, о чем она. Сима боится признаться, что Арсений ей небезразличен. Боится, что он посмеется или не воспримет всерьез. А Арсений боится, что серьезные чувства разрушат ту легкость, которая всегда была между ними. «А что решили?» «Пока ничего. Договорились не торопиться. Посмотреть, что будет после школы» Мудрое решение. Иногда нужно время, чтобы понять, что происходит с твоим сердцем. Как и мне. Я еще не готова сказать Роме, что чувства возвращаются. Что иногда, когда он идет рядом и тихо рассказывает о чем-то, я ловлю себя на мысли: «Как же я по этому скучала». Но я уже не боюсь этих мыслей, как раньше. Не прогоняю их, не заставляю себя думать о другом. Позволяю сердцу оттаивать в своем темпе. И знаете что? Это не больно. Это даже... приятно. Как первое солнце после долгой зимы. Еще не греет по-настоящему, но уже дает надежду на тепло. А надежда – это уже много. Пока что достаточно.