Глава 22

Рома Среда. Третий день после разговора с Майей. Стою перед зеркалом в ванной и пытаюсь найти в своем отражении хоть что-то, за что можно зацепиться. Что-то, что поможет мне вернуть доверие человека, которого я потерял по собственной глупости. Но я вижу только усталые глаза и осунувшееся лицо парня, который совершил столько ошибок, что не знает, с чего начать их исправлять. «Некоторые вещи нельзя исправить», – сказала мне Майя. Может быть, она права. Может быть, я разрушил то, что строилось тринадцать лет, и теперь мне остается только смириться с последствиями. Но принимать – это не про меня. Я не из тех, кто сдается без боя. В школе меня ждет Арсений. Стоит у стены с таким видом, будто готовится к серьезному разговору. – Как дела с Майей? – спрашивает без предисловий. – Никак. Она меня избегает. – А ты пытался с ней поговорить? – Пытался. Она сказала, что ничего не чувствует. Что все ее сердце сковано льдом. Арсений качает головой. – Рома, ты правда думаешь, что один разговор все исправит? После того, что было? – А что еще делать? – Доказать. Не словами – делом. – Каким делом? Арсений задумывается, потом говорит: – Знаешь, что больше всего ранило Майю? Не то, что ты выбрал Валерию. А то, что ты поверил слухам о ней, даже не поговорив с ней. То, что для тебя мнение посторонних людей оказалось важнее мнения лучшего друга. Его слова попадают точно в цель. Да, именно это было самым болезненным. Я поверил сплетням, не дав Майе возможности объясниться. – И что ты предлагаешь? – Покажи всем, что ты на ее стороне. Публично. При всех. – Как? – Не знаю. Придумай. Ты же умный, когда не тупишь. *** Идею мне подсказал случай. На большой перемене я стою в коридоре и слышу, как группа девочек из нашего класса обсуждает вчерашние события. – ...все-таки странно, что Майя так долго скрывала свои чувства к Роме... – А может, она действительно что-то замышляла против Валерии? – Да ладно, – возражает кто-то, – Майя не такая. – Всякое бывает. Ревность толкает людей на разные поступки. Я подхожу к ним. – Девочки, – говорю громко, чтобы все вокруг слышали, – можно я кое-что скажу? Они замолкают и поворачиваются ко мне. – О Майе Ильиной, – продолжаю, не понижая голоса. – Я хочу, чтобы все знали правду. В коридоре постепенно стихают разговоры. Люди прислушиваются. – Майя никого не записывала и никого не подставляла. Запись сделали Сима и Арсений, потому что хотели открыть мне глаза на то, чего я не замечал. – Но Валерия говорила... – Валерия солгала, – перебиваю. – Она солгала о слухах, связанных с Майей и Платоном. Солгала о своих чувствах ко мне. А теперь пытается переложить вину на невиновного человека. Толпа растет. К нам подходят ребята из других классов. – А откуда ты знаешь, что она лгала? – спрашивает кто-то. – Потому что я сам слышал, как она по телефону называла меня наивным провинциалом, с которым встречается от скуки. Ахи, вздохи, возмущенные комментарии. – А Майя, – продолжаю, – Майя никогда в жизни не делала ничего подлого. Даже когда я выбрал другую, она не стала мстить или плести интриги. Просто отошла в сторону и заняла достойную позицию. – Тогда почему ты с ней расстался? – спрашивает девочка из десятого класса. – Потому что я был дураком, – отвечаю честно. – Потому что я не разглядел бриллиант, который лежал рядом, пока меня не ослепила дешевая мишура. Толпа одобрительно гудит. Всем нравятся красивые метафоры и истории о раскаянии. – А что теперь? – интересуется кто-то еще. – А теперь я пытаюсь вернуть доверие человека, которого предал. И прошу вас всех – не верьте тем, кто пытается очернить Майю. Она лучше всех нас вместе взятых. Оглядываю толпу и вижу в дальнем конце коридора знакомую фигуру. Майя стоит у окна и слушает. На лице нет никаких эмоций, но она не уходит. Это уже что-то. *** После уроков я жду Майю у выхода. Знаю, что она не сможет просто пройти мимо после сегодняшней сцены в коридоре. – Зачем ты это сделал? – спрашивает она, подходя ко мне. – Сказал правду. – При всех. Устроил спектакль. – Майя, я должен был. Валерия пыталась выставить тебя виноватой в наших проблемах. Я не мог этого допустить. – Ты мог просто объяснить ситуацию тем, кто спрашивал. – Этого недостаточно. Нужно было публично показать, на чьей я стороне. – И на чьей же ты стороне? – в ее голосе слышится усталость. – На твоей. Всегда был и буду. – Даже когда встречался с другой? Вопрос застает меня врасплох. Но я должен быть честен. – Нет, – признаюсь. – Тогда я был на стороне собственных иллюзий. Но теперь все изменилось. – Что именно? – Я вижу тебя по-другому. – Как? – Как девушку, – тихо говорю я. – Как единственную девушка, которая мне нужна. Майя молчит, вглядываясь в мое лицо. – Рома, – наконец говорит она, – так не бывает. Нельзя просто по щелчку пальцев переключиться с дружбы на любовь. – Я знаю. Но я же не переключаюсь. Я просто... прозрел. – Прозрел? – Увидел то, что было рядом все эти годы. То, что я принимал как должное. – И что же ты увидел? Внимательно смотрю на нее. На задумчивые серые глаза, на чуть припухшие губы, на непослушную прядь волос, выбившуюся из хвостика. – Я увидел, что ты красивая, – говорю. – Не только внешне – хотя и внешне тоже. А вся, целиком. Твой ум, твоя честность, твоя способность любить так сильно, что ты готова поступиться собой ради счастья любимого человека. – Рома... – Я понял, что с тобой мне никогда не было скучно. Что ты понимаешь меня с полуслова. Что рядом с тобой я чувствую себя лучшей версией себя. – Это ностальгия, – качает головой Майя. – Ты идеализируешь прошлое, потому что настоящее разочаровало. – Нет, – настаиваю. – Это понимание. Впервые в жизни я понимаю, что такое любовь. – А что такое любовь? – Это когда ты готов ждать столько, сколько нужно. Когда счастье другого человека важнее твоего собственного. Когда... – Когда ты цитируешь то, что говорил мне два дня назад, – с горечью перебивает меня Майя. Замолкаю. Она права. Я повторяюсь, цепляюсь за красивые слова вместо того, чтобы сказать что-то настоящее. – Майя, – говорю после паузы, – я не умею красиво говорить о чувствах. У меня нет опыта в таких разговорах. Но я знаю одно: без тебя мне плохо. – Плохо? – Да. Как будто часть меня вырвали с корнем. Как будто мир стал бледнее, тише, скучнее. – Может, это просто привычка. Ты привык, что я рядом. – Может быть. Но разве это имеет значение? Если результат тот же? Майя долго смотрит на меня, потом вздыхает. – Рома, я не могу дать тебе то, чего ты хочешь. – Чего я хочу? – Прощения. Возвращения к прежним отношениям. Любовь. – Почему не можешь? – Потому что боюсь. Боюсь снова поверить, а потом узнать, что это очередная ошибка. Боюсь открыться, а потом снова получить удар. – Майя... – Нет, послушай, – она поднимает руку, останавливая меня. – Несколько месяцев назад ты был для меня всем. Солнцем, вокруг которого крутилась моя вселенная. А потом это солнце погасло. И мне пришлось учиться жить в темноте. – Но солнце может снова зажечься. – Может. Но что, если оно снова погаснет? Я не переживу этого во второй раз. Мы стоим молча. Школьный двор вокруг нас постепенно пустеет, но мы этого не замечаем. – Что мне делать? – спрашиваю, наконец. – Как доказать, что на этот раз я настроен серьезно? – Не знаю, – честно отвечает Майя. – Может быть, никак. Может быть, некоторые мосты уже не восстановить. – Не верю. – Тогда докажи обратное. – Как? – Не знаю, – повторяет она. – Это твоя задача. Майя поворачивается и идет к выходу со школьного двора. Я смотрю ей вслед и понимаю, что сегодня был сделан только первый шаг. Впереди долгий путь. Путь, в конце которого может ничего не быть. Но я пройду его до конца. Потому что Майя стоит любой борьбы. Даже борьбы за право снова называться ее другом.