24. Марина

Громов оставляет меня в полном раздрае. Я не понимаю его прихоти забрать меня в свою жизнь. Для чего? Зачем? В других обстоятельствах я бы обязательно радовалась этому — ведь он и правда привлекательный мужчина. Но сейчас… Я не лукавила, когда говорила, что я для него просто вещь. Именно так я себя и чувствую, когда вижу его собственнический взгляд, слышу, как он заявляет громкое — МОЯ.

Но самое страшное в этом то, что отчасти мужчина прав: мое тело и правда реагирует на него. Конечно, все можно спихнуть на гормоны. И, скорее всего, так и есть — это все же довольно сложный механизм. У беременных и не такое бывает — чего я только не начиталась на форумах будущих мамочек. Только вот совершенно не понимаю, что с этим делать…

Его близость сводит с ума. Даже сейчас, когда его слова жгут, причиняют боль, я едва удержалась, чтобы не прыгнуть в пучину соблазна, чтобы не прикоснуться к нему, — картинки воспоминаний уже крутились в голове. И будь Вадим Дмитриевич чуть настойчивее — я бы не устояла. И это злит до безумия. Не понимаю, как я должна ему противостоять после такого?

Этот мужчина настолько противоречив в своих поступках, что я не знаю, чего ждать. Взять хотя бы визит Иры вчера. После ее звонка с радостным воплем, что она едет ко мне, я была не просто удивлена — в шоке. Она потребовала адрес и велела ждать.

В офисе все знали, насколько ценил дисциплину Громов-старший. А уйти пораньше ради меня она могла только с его позволения. И, как выяснилось, именно он ее и отпустил. Ко мне. Я настолько не уверена ни в чем, что теперь даже этот, казалось бы, простой человеческий поступок кажется мне каким-то хитроумным ходом.

— Он вообще-то не так плох, — заявила вчера подруга, когда я спросила, почему босс все же отпустил ее. — Просто он такой человек — строгий, требовательный. Но в бизнесе по-другому и нельзя.

Если бы разговор шел про кого-то другого, я бы с ней согласилась. Но это же Громов! Тот, кто не признает отказов! Хотя, конечно, за визит Ирины я ему благодарна: сидеть весь день в одиночестве мне не нравится. Можно пойти в общую комнату, где собирались беременные, чтобы посмотреть телевизор или поболтать. Но … Но я чувствую себя там лишней. Девчонки весело болтают, обсуждая тонкости их положения, — высчитывают пдр, спорят о способе родов или про имена и цвета детской. Все эти насущные вопросы для меня под запретом. Пока я не узнаю, что с малышом и правда все в порядке.

Поэтому я сижу одна. Зато мама приезжает каждый день. Как и сегодня…

— Мариночка, привет! — радостно улыбается она, входя ко мне в палату. — Я тебе вкусняшек привезла.

— Мам, я же говорила, что не могу сейчас…

— Ой, да ладно. Ну потом скушаешь. Что тебе еще делать-то? Да и вообще, доктор твой сказал, что нужно лучше питаться. Так что вот, держи. Тем более и холодильник у тебя в палате имеется.

Я хоть и отмахиваюсь от ее навязчивых предложений, все-таки рада, что она снова приехала. Ее привычная суета помогает вернуть утраченное спокойствие. Хотя бы временно.

— Дочь, я тут спросить хотела… — нерешительно начинает мама. — Насчет Вадима. А где вы познакомились? На работе, да?

— А он что тебе рассказал? — тут же напрягаюсь я.

— Да ничего не рассказал, — с досадой отвечает гостья. — Неразговорчивый у тебя жених. Оно, может, и хорошо — будет как наш папа: только по делу все.

Она еще что-то говорит, но я не слушаю. Не знаю, как выкрутиться из этой ситуации, понятия не имею, как буду объясняться с родителями, когда ложь вскроется. А в том, что это произойдет, я даже не сомневаюсь. Тайное всегда становится явным. Так уж утроена жизнь.

— Да, мам, на работе, — вздыхаю, решив, что обязательно расскажу ей все. Только не сегодня.

— Он такой интересный мужчина. Но очень взрослый все-таки, — продолжает рассуждать мама. — Ты не подумай, я не осуждаю, но… А у него бывших жен нет?

Я знаю маму достаточно хорошо, чтобы не удивиться ее допросу. Странно, что она так долго продержалась. Может, врач сказал, что меня нельзя утомлять?

— А папа не приехал?

— Почему ж не приехал? Приехал.

— Почему тогда не зашел?

— Знаешь, он еще никак не смирится, что ты выросла.

Мне почему-то приходит в голову, что мой папа наверняка устроил Громову допрос с пристрастием. Точнее, попытался, зная Вадима Дмитриевича.

— Он злится до сих пор?

— Не обращай внимания, — отмахивается она. — Просто ему твой Вадим кажется слишком взрослым дядей для его маленькой дочки.

— А тебя так не кажется?

— Знаешь, Мариш, если между вами есть чувства, притяжение — то какая разница, сколько вам лет?

Ох, мамочка, если бы ты знала, сколько всего между нами есть и как многого между нами нет. Например, доверия.

Мама уезжает через полчаса, пообещав снова приехать через день. И мне снова становится одиноко. Всю свою сознательную жизнь я мечтала об идеальной семье. И идеалом для меня были родители. Они не были баснословно богаты или невероятно счастливы. В их жизни были и взлеты, и падения. А также ссоры и примирения. Был момент, когда мне казалось, что они вот-вот разведутся. Я тогда очень переживала за них и каждую ночь плакала в подушку. Но они остались вместе. Вместе справились с кризисом, взялись за руки и пошли дальше. И как бы папа ни злился на маму, как бы ни ворчал на нее, он всегда был и оставался ее опорой. Он никогда не позволял себе унизить ее или обидеть прилюдно. Как и мама. Именно о таких отношениях я всегда мечтала. И предложение Вадима меня совсем не устраивает. Хотя предложением это назвать можно с огромным трудом. Скорее ультиматум. Но это не значит, что я сдамся. Что-нибудь придумаю. Ведь мотивация у меня достаточно серьезная.