23. Вадим

Следующее утро начинается со странного — решаю, что нужно все-таки заехать к Марине. Зачем? А черт его знает. Успокаиваю себя тем, что дал слово ее родителям. А я никогда не бросал слова на ветер. Да и кроме того — надо донести до мышки, что теперь ей некуда деваться. Я уже решил, что из больницы она поедет ко мне домой. Понадобится — к кровати привяжу. Зачем? Пусть будет. Я хочу, чтобы эта женщина была в моей жизни. Как долго? Это неважно. Важно, что сейчас.

Я не эксперт в отношениях. Да что там — у меня и не было их никогда. Да и учиться в моем возрасте уже поздно. У многих моих партнеров уже семьи, дети… У меня этого нет. И я не думал, что будет. Не видел рядом никого. Мне нравилось быть одиночкой. Поэтому я понятия не имею, как надолго хватит моего интереса к Марине. Может, через пару недель пойму, что она — такая же, как все, и просто закончу наш мимолетный роман. Именно так я себя успокаиваю по дороге в клинику. Ведь я сам контролирую и определяю, что и как будет в моей жизни.

Несмотря на то, что приемные часы начинаются позже, меня все равно пускают — благодаря Сене, конечно же. Стучу в дверь прежде, чем открыть. Марина сидит на постели и смотрит в окно.

— Здравствуй, — произношу, входя в палату.

— Здравствуйте, Вадим Дмитриевич, — демонстративно обозначает границы Васнецова. И мне это не нравится.

— Как себя чувствуешь?

— Нормально.

— Это хорошо. — Подхожу ближе, разглядывая сотрудницу, и понимаю, что я… соскучился! Черт, да я даже не знал, что способен на такое. Так хочется наклониться и поцеловать ее, наплевав на тот холод, что сверкает в голубых глазах.

— Зачем вы приехали?

— Узнать, как твои дела.

— К чему эта комедия? Моих родителей здесь нет. Можно не стараться.

— Тем лучше, — пожимаю плечами. Присаживаюсь на постель, и девчонка тут же отсаживается подальше. Сейчас она похожа на нахохлившегося птенца. Но, что интересно, меня это вовсе не отталкивает. Наоборот даже. — Сможем спокойно поговорить.

— О чем?

— Между нами возникло некоторое недопонимание, и я предлагаю…

— Недопонимание? — нагло перебивает меня мышка. — Вы так это называете? Да вы выставили меня перед родителями непонятно кем!

— Полагаю, раз ты отказалась от аборта, то рано или поздно ты выглядела бы перед ними не лучше.

— Вас это не касается! — воинственно шипит она.

— Ошибаешься, — резко осаживаю девчонку. — Меня касается все, что касается тебя.

— Знаете, это уже перебор! Спасибо вам, конечно, что вовремя привезли в больницу. Однако если бы вы не устроили скандал, то я бы сюда и не попала!

— Я был неправ, — цежу сквозь зубы. Вот ведь… наглая пигалица! Сумела-таки вытянуть из меня признание. — И давай оставим это в прошлом.

Ее взгляд тускнеет — еще пару секунд назад она готова была драться и спорить, но сейчас ее запал исчезает.

— У вас ведь все просто, да? Захотел — забрал. Захотел — выкинул. Не надоело играть в живых людей?

— С чего такие выводы?

— А разве нет? Ведь вы привыкли брать то, что нравится. Захотелось трахнуть кого-то — вынь да положь. И плевать, что ваше желание не взаимно.

— Кого ты хочешь обмануть? — усмехаюсь я. — Ты хотела меня не меньше — твое тело откликалось на ласки и готово было для меня каждый раз.

— Это все, что вас волнует, — с какой-то тоской произносит Марина. — Тело. Но ведь есть еще и другие желания. Но вам ведь невдомек это, правда? Разве смеет кто-то отказать вам и не исполнить вашу прихоть… Вы прете как танк к своей цели и не оставляете выбора.

Давлю в себе неуместное чувство стыда. Понятно, что она пытается повернуть в ту сторону, что ей хочется. Но не выйдет, дорогая. Теперь ты — моя. И точка.

— Но я не хочу! — отчаянно возмущается она. — Не хочу быть вашей! Я же не вещь!

— Я этого и не утверждал. Но на данный момент все именно так. Родители твои убеждены в том, что мы с тобой счастливы друг с другом.

— Да что я такого вам сделала?

Резко подаюсь вперед — Марина не успевает отстраниться, и наши лица оказываются разделены всего парой сантиметров. Она затравленно смотрит на меня, едва дыша. А мне так хочется снова увидеть в ее глазах страсть, желание. Хочется снова услышать ее стон, мое имя, срывающееся с ее губ.

— Не надо, — шепчет она мне в губы.

Я не тороплюсь, хотя еще пару мгновений назад собирался просто заткнуть ей рот, чтобы прекратить этот бесполезный разговор. Провожу тыльной стороной ладони по щеке. Васнецова вздрагивает и пытается отстраниться, но я не даю.

— Ты так уверена, что знаешь, насколько я плох? — Она молчит, продолжая сверлить меня взглядом. — Знаешь наперечет все мои плохие качества, да, малышка? Тебе не нравятся такие, как я, — наглые, самоуверенные. Но вот вопрос: почему же ты тогда дала зеленый свет моему брату? Тому, что пачками соблазнял таких, как ты, выкидывая после пары ночей из своей жизни?

Ее глаза расширяются, и она недоверчиво качает головой.

— Вы лжете.

— Зачем мне это?

— Нет, Артур — добрый и отзывчивый. Вы просто хотите опорочить его!

— Чтобы что? Вы с ним пара? Или он принял твоего ребенка, возникшего из ниоткуда? — В голубых глазах отражается боль, а я понимаю, что полный кретин. Какого черта я ляпнул эту ерунду? Марина опускает взгляд, но я возвращаю его, приподнимая лицо пальцем за подбородок. — Артур — избалованный ребенок, привыкший получать желаемое. Он точно так же идет к своей цели. Такими нас вырастили.

— Пусть так, — бесцветно отвечает девушка. — Мне все равно.

— Тебе не стоит нервничать — будет лучше, если ты просто примешь как данность, что теперь ты со мной.

— Уходите…

— Подумай об этом, — добавляю я, и оставляю легкий поцелуй на ее губах. Мне безумно хочется большего, но сейчас это закончится плохо. А я собираюсь приручить эту дикую мышь. Хочет она того или нет. — И, кстати, пора бы уже перейти на «ты». Мне нравится, когда ты зовешь меня по имени…

Клинику покидаю в смешанных чувствах. С одной стороны, я понятия не имею, как лучше себя вести с Васнецовой, нет у меня такого опыта. А с другой — задаюсь вопросом: зачем я в это вляпался? Но стоит подумать о том, что эта крошка пропадает с моих радаров, как внутри все восстает против этой мысли. А значит, она мне нужна. По крайней мере, пока.