26. Вадим

Всю дорогу взвешиваю за и против. Рома — единственный, кому не нужно будет объяснять, почему мне так непросто решить, что делать. Он знает про мои отношения с Артуром достаточно, чтобы не пришлось начинать с самого начала.

— Что-то ты зачастил, Дикий, — слышу, стоит мне только зайти в раздевалку.

— Рад тебя видеть, — искренне отвечаю. — Нужна твоя помощь.

— Опять?

— Совет.

— Разомнемся? — предлагает он.

— Не сегодня.

— Тогда идем ко мне.

Проходя мимо одного из залов, мельком вижу молодых пацанов, которые лупят грушу, и невольно вспоминаю, как сам попал сюда.

— Ну, рассказывай, — говорит Роман, закрывая дверь. — Что стряслось?

— Артур обворовывает собственную компанию, — перехожу сразу к сути. Друг присвистывает.

— Ничего себе. Его денег лишили?

— Нет.

— Может, свой бизнес хочет начать?

— Тоже нет, насколько я знаю.

— Отец знает?

— В том-то все и дело. Его спецы получили сигнал, что определенная сумма была «потеряна» на офшоре. А по документам вроде как молодая девчонка это сделала.

— А она точно не могла?

— Нет! — резко отвечаю, не сразу понимая, что слишком остро реагирую. — Не могла. Это точно, — добавляю более сдержанно.

— Хорошо. Но доказательства-то есть?

— В том-то и дело, что да. Попросил хорошего знакомого найти ниточки. Так вот у меня целый ворох доказательств, что Артур ворует, и…

— Но ты можешь решиться пойти к отцу, — понимающе заканчивает за меня Рома. — Да, дела.

— Я знаю, что отец не просто выскажет брату. Он его в порошок сотрет — лишит всего. А он ведь гордый, — фыркаю я. — Идиот малолетний.

— Может, поговоришь с ним для начала?

— Поговорил, — мрачно отвечаю. — Но он, похоже, совершенно не понимает, что играет с огнем.

— Или уверен, что ты его не сдашь. Как и всегда.

— Возможно, — неохотно признаю Ромину правоту.

— Ты знаешь мое мнение об Артуре. И то, что ты приехал сюда, говорит лишь об одном: ты и сам понимаешь, как нужно поступить, — мудро изрекает друг.

Мне нечего ответить на это. Потому что так и есть. Впервые я не могу рискнуть взять на себя ответственность. Потому что это будет точкой невозврата. Артур не простит мне предательства. Отец не простит предательства сыну. И наша семья просто развалится. Все.

— А как с твоей зазнобой? — вырывает меня из размышлений вопрос Ромы. — Разобрался?

Еще одна моя головная боль. И опять же — только с ним я и могу этим поделиться.

— Да уж разобрался. Так, что мало не показалось, — горько усмехаюсь. А затем рассказываю все как есть.

Ромка ни разу меня не перебивает — молча слушает весь бред, что я несу. По его лицу непонятно, верит ли он мне, — да, честно говоря, я и сам бы вряд ли поверил бы. Слишком все… безумно.

— И что думаешь делать дальше?

— Заберу к себе.

— А Марина-то согласится?

— У нее не будет выбора, — отрезаю я.

— Дикий, ты иногда меня поражаешь, — усмехается друг. — Вроде умный мужик, но в бабах не шаришь от слова совсем.

— Зато ты шибко разбираешься, — огрызаюсь в ответ. Но он даже ухом не ведет на это.

— Она в положении, и третировать ее сейчас — последнее дело. Хочешь снова на скорой покататься в клинику?

— Хватит, накатался, — признаю очевидное. Вспоминать, как самого трясло в тот день, действительно неприятно.

— Тогда попробуй поговорить с ней по-хорошему.

— Я и не говорил с ней по-плохому!

— Ты же давишь на нее. Да и вообще — девчонке не позавидуешь: вся эта мутная тема со спонтанным оплодотворением.

— Да чушь это! — морщусь в ответ. — Наверняка этот очкарик ей и заделал.

— Допустим, ты прав. Какого решил играть в благородство и заявлять, что это твой ребенок?

И снова Рома прав. Мне нечем крыть его слова. Потому что я до сих пор и сам не знаю ответа на этот вопрос. Просто сделал в тот момент, и все. И несмотря на злость, что душит, стоит подумать о том хлюпике очкастом, все равно не чувствую сожаления.

— Не знаешь? — смеется он. — То-то же. Влип ты, Вадик. По самые яйца влип в эту деваху.

— Я понимаю…

— А если чувствуешь, что твое, — дерись до конца.

— Как мне с ней драться-то?

— Не с ней, — ухмыляется Ромка. — С ее тараканами. Если между вами есть влечение, это уже немало. И раз она тебе нужна даже с довеском… — он многозначительно делает паузу. — Это уже что-то да значит.

Если бы он знал… Ведь с момента разговора с Сеней я до сих пор кручу в голове его слова о сроках беременности. Точнее, пытаюсь не думать об этом, но… Но мысли все равно возвращаются. Какова вероятность, что это мой ребенок? Я понимаю, что с моим диагнозом это было бы просто чудом. А я привык трезво оценивать возможности. Но все-таки какая-то часть меня не перестает надеяться на это.

— В общем, забрать ее — идея, конечно, хорошая. Но смотри не перегни палку. Потом пожалеешь.

— Постараюсь.

Мы еще немного сидим, разговаривая о тренировках и предстоящем турнире. Хотелось бы вспомнить молодость и выйти на ринг. Но, пока не разберусь с братом, даже думать об этом нельзя. Уже уходя, Рома останавливает меня у дверей, придерживая за плечо.

— Я рад, что ты нашел свое, — очень серьезно произносит он.

— Да я не уверен…

— Зато я уверен, Дикий. Вижу в твоем взгляде, стоит заговорить о ней. Береги. Твой нрав не каждая сможет выдержать.

Благодарно киваю напоследок и покидаю зал. Всю дорогу домой прокручиваю в голове разговор с другом. Пожалуй, если и был кто-то в этой жизни, к кому я стал бы прислушиваться, так это он. Поэтому, зайдя в квартиру, все же набираю номер отца.

— Сын, что-то случилось? — недовольно спрашивает тот.

— У меня есть результаты проверки.

— И?

— Это не телефонный разговор.

— Хватит увиливать, — рявкает родитель. — Что накопал? Подтвердил то же самое, так и скажи.

— Нет. Кое-что другое.

— Рассказывай!

— Я же говорю: не телефонный разговор.

Повисает пауза. Уверен, папаша сейчас в бешенстве. Он терпеть не может, когда ему перечат. Всегда желает получать ответы в удобном ему формате. Никак иначе.

— Все так серьезно?

— Более чем.

— Ладно, — недовольно вздыхает он. — Позвоню, как вернусь в Москву.

— Ты не здесь? — удивляюсь, потому что не помню, чтобы Артур упоминал что-то про отъезд.

— Не в России, — поправляет меня отец. — Вернусь, как смогу. Тогда и поговорим. Пока наблюдай.

Разговор заканчивается, а меня грызет нехорошее чувство: знал ли брат об этом, когда я пришел сегодня к нему? Почему в его глазах не было страха перед разоблачением? Ведь он не мог не понимать, чем грозит его выходка. Так неужели он просто все продумал заранее?