27. Марина

Громов больше не появляется. С одной стороны, это радует: последний разговор ясности не внес — скорее, наоборот, запутал еще больше. Но с другой… Когда твой противник затаился, сложнее разгадать его план. Наше противостояние не закончится просто — это я уже поняла. Решимость, с которой Вадим заявил, что я буду жить у него, ясно свидетельствовала об этом. Наверное, любая на моем месте была бы счастлива от такого. Но не я. И не потому, что мужчина был мне противен. К сожалению, меня к нему влекло со страшной силой. Но его поведение… Его напор пугал меня. Но больше всего я боялась, что, доверившись, получу удар в спину. Потому что такие, как он, не способны хранить верность одной женщине. Я для него лишь игрушка, которую ему захотелось. И, возможно, стоило бы сдаться — подыграть, чтобы зверь получил то, что так жаждет. А после спокойно продолжить жить. Но не могу. Потому что тогда это буду не я…

Каждый день сдаю анализы и терпеливо жду, когда меня выпишут. Если верить врачу, то осталось недолго. Наконец в понедельник Арсений Владимирович заходит с утра пораньше с улыбкой на лице.

— Доброе утро! Как себя чувствуете, Марина? — спрашивает, подходя к постели.

— Нормально. Как мои анализы?

— Пока все в порядке.

— То есть я могу поехать домой?

— Да, — улыбается он, — выпишу вас сегодня. Но, надеюсь, мои рекомендации вы будете соблюдать.

— Конечно! Поверьте, я не хочу повторения угрозы, — с жаром заверяю мужчину.

— Как раз об этом я и хотел с вами поговорить. Понимаю, что вы работаете, а значит, есть определенные нагрузки, но я бы рекомендовал еще неделю посидеть на больничном. Все нужные бумаги уже оформили.

— Хорошо, я понимаю.

— Дальше — по поводу нервов и переживаний все ясно? Берегите себя. И малыша.

— Я буду очень стараться! Честное слово.

— Отлично, — кивает он. — Через неделю можно будет провести повторный анализ, чтобы убедиться в… хм… особенности вашей беременности.

— Это необходимо? — удивляюсь я. — Ведь мне уже делали такой анализ.

Арсений Владимирович становится серьезным.

— Вообще-то, такой анализ логичнее делать после девятой недели. До этого момента точность… не гарантируется.

— Я не знала…

— В любом случае хуже не будет, если мы просто проверим еще раз. Согласны?

— Да, да. Но насчет оплаты…

— Марина, не волнуйтесь об этом. Вадим уже обо всем договорился.

Стискиваю зубы и опускаю взгляд. И как я могла забыть, с кем имею дело?! Ведь Громовы не привыкли слышать слово «нет»! Они оба прут как танки! И если у Артура еще хватает чувства такта делать это вежливо, то старший…

— Марина, помните, что я говорил вам про переживания, — доносятся до меня слова врача. Поднимаю взгляд — тот смотрит на меня с укором. — Мы с таким трудом восстановили все. Не стоит так реагировать.

— Просто вы не знаете… всего.

— Это и неважно, — очень серьезно говорит он. — Поверьте, куда важнее, чтобы ваш малыш развивался здоровым.

— Да, я понимаю.

— Отлично. Тогда через пару часов принесу выписку и отпущу вас.

Доктор уходит, оставляя меня мучиться сомнениями. За эти дни я столько раз уговаривала себя не реагировать, не нервничать. Я почти научилась равнодушно принимать внимание Громова. Но… Но эта его оплата! Я словно вещь, которую он купил для себя. Захотелось завести беременную игрушку — получите. Да, я замечала в его взгляде искреннее беспокойство, и да, я прекрасно помнила, кто так быстро доставил меня в больницу. Но также я помнила, почему оказалась здесь и что было перед этим. А теперь еще эта история с родителями. Конечно, Вадиму очень удобно навешать им лапши, чтобы загнать меня тем самым в угол. И теперь предстоит придумать, как объяснить им, что ребенок не Вадима, а мы с ним не в отношениях.

Оставшиеся два часа тянутся медленно. Несмотря на то, что у меня отдельная комфортная палата, я очень хочу домой. Ведь дома и стены помогают. Я уже успеваю переодеться и собрать немногочисленные вещи в сумку, когда Арсений Владимирович возвращается в палату.

— Ну что, готовы? — спрашивает он. — Так не терпится домой? — кивает на собранные вещи.

— Очень.

— Марин, понимаю, что вы, возможно, привыкли к своему врачу, но, может, подумаете, чтобы наблюдаться в нашей клинике?

— Вас Вадим попросил? — хмуро спрашиваю в ответ.

— Нет. Просто… я чувствую некую ответственность за вас и вашего малыша. Не стану врать: мне не очень верится, что вам провели качественную диагностику. Поэтому… — Врач разводит руками.

— Я подумаю, — тактично ухожу от ответа.

Если честно, то я пока понятия не имею, что буду делать дальше. С одной стороны, врач прав: анализ лучше повторить, если есть сомнения. Самое главное — здоровье крохи. Но с другой стороны, этот медицинский центр не уступал тому, куда меня привез Артур. Денег ни на тот, ни на другой у меня нет. Но и отказаться от наблюдения — верх эгоизма. Так что мне предстоит выбрать, помощь какого брата принять…

— Тогда идем — вас уже ждут.

— Ждут?!

— Конечно.

Пульс учащается. Естественно, я не глупая дурочка, чтобы не понять, кто именно меня там ждет. Беру сумку, но мужчина ловко перехватывает ту у меня и качает головой.

— Да, извините.

— Никаких тяжестей, — произносит строгим голосом.

Мы спускаемся на лифте, а я всю дорогу прокручиваю в голове будущий разговор с Громовым — что и как скажу, давая понять, что более в его заботе не нуждаюсь. Потому как мне куда проще принять помощь от его младшего брата. Но в холле все мои тщательно выстроенные планы рушатся в одно мгновение. Потому что Вадим не один. Рядом с ним — мои родители. А это шах и мат.

— Мариночка! — бросается ко мне мама.

— Привет, мама.

— Ты такая бледная, — ворчит она, разглядывая меня. Хотя ведь недавно виделись.

Арсений Владимирович отдает мои вещи генеральному почему-то. Так, словно по-другому и быть не может.

— Все назначения я оставил, лекарства назначил. Если будут какие-то вопросы или недомогание — сразу приезжайте, — говорит тому так, будто он и правда будущий отец. И что самое неприятное — родители смотрят на это как на само собой разумеющееся. Будто выбора у меня и нет вовсе…

— Идемте уже, — цежу сквозь зубы. — До свидания, — бросаю врачу, хоть и понимаю, что тот не виноват.

На улице меня догоняет мать.

— Ты чего такая дерганая? На Вадика даже не посмотрела — а ведь он тебя ждал, переживал.

— Ты с чего это взяла? — спрашиваю напряженно, стараясь скрыть свою злость.

— Так он как лев в клетке метался — все на часы смотрел.

— Это потому, что встречи у него важные, мама. Много разных.

— Хочешь сказать, он тебя не любит? — Я даже торможу от такого вопроса. — Или обижает? — В ее взгляде вижу отчаянную решимость пойти бороться за собственное чадо. Так что натягиваю картонную улыбку и качаю головой.

— Ну что ты, это просто гормоны.

— Ладно. Только Громову своему так мозги не полощи, — строго наказывает она. — Мужики этого не любят. А ты в положении, но не замужем. Сама понимаешь, шатко все.

Я люблю своих родителей. Очень. И знаю, что они любят меня. Просто у нас слишком разные взгляды на некоторые вещи. Как, например, сейчас. И иногда проще согласиться.

— Конечно, мам.

Мы останавливаемся, и я понимаю, что как раз возле машины босса. Неудивительно. Это ведь он привез родителей. В этот момент мужчины как раз догоняют нас. Вадим молча открывает мне дверь переднего пассажирского сиденья. Под внимательным взглядом мамы молча сажусь, решив выяснить отношения наедине. Родители располагаются позади, а мою сумку Громов убирает в багажник. Все эти детали отмечаю скорее машинально — потому что все мысли заняты тем, как заставить его развеять миф, который он зачем-то влил в уши маме и отцу.

— Сначала отвезем твоих родителей, — мужчина говорит это таким тоном, будто это обыденный жест для него — разводить по домам моих родственников.

— А потом?

— А потом поедем домой.

С трудом удерживаюсь, чтобы не добавить, что к моей квартире он теперь и близко не подойдет. Но, чтобы не обострять ситуацию, просто отворачиваюсь к окну. Странно, но я никогда не замечала за боссом болтливости. Однако по дороге они иногда переговариваются с моей мамой. Отец ожидаемо молчит — он вообще не особенно разговорчивый.

До дома родителей ехать больше часа. По-хорошему это огромный крюк, и делать его нелогично — проще было вызвать такси. Но Вадим почему-то подвозит их к самому подъезду. Будто уже не впервые здесь. И это настораживает.

— Позвоню тебе, дочь, — прощается мама. — Ешь хорошо и не напрягайся.

Стоит им с папой скрыться из виду, как я поворачиваюсь к Громову и предлагаю:

— Поговорим?

— Поговорим, — легко соглашается он. — Но не здесь.

— Почему?

— Потому что неудобно. — Он снова заводит машину и дальше полностью игнорирует мой недовольный взгляд.

Я решаю поступить мудро и потерпеть, уже предвкушая, как вернусь домой, устрою себе ванну и сварю любимый кофе. Перед этим, конечно, придётся доходчиво объяснить мужчине, чтобы он оставил меня в покое. Но после…

Я настолько погружаюсь в мысли, что не сразу замечаю, что мы едем явно не к моему дому, — район совершенно незнакомый.

— Где мы?

— Почти приехали, — коротко отвечает Громов, включая поворотник.

— Куда ты меня везешь? — начинаю уже нервничать по-настоящему.

— Спокойнее, — осаживает он меня. — Приедешь — увидишь.

Наконец мы въезжаем на территорию какого-то жилого комплекса, а затем оказываемся на подземной парковке.

— Что ты задумал?!

— Я же сказал: мы едем домой, — совершенно спокойно заявляет мужчина.

— Это не мой дом, и ты это знаешь.

— Теперь — твой.

— Что?!

— Будешь жить у меня.

— Ты совсем с катушек съехал! — возмущаюсь в голос. — Либо отвези обратно, либо… Да пошел ты! — плюю и, развернувшись, пытаюсь открыть дверь, но та оказывается заблокирована.

— Марина, успокойся, — раздраженно говорит он. — Тебе нельзя нервничать.

— Вот и не нервируй меня! Отпусти!

— Нет.

Короткое, емкое слово. Оно падает между нами, словно приговор.

— Зачем? Зачем тебе это все?

— Дома поговорим. Согласна?

— Нет!

— Можем посидеть здесь. Но рано или поздно тебе захочется в туалет… — он говорит это с таким скучающим видом, будто и правда готов ждать этого момента. Понимаю, что злюсь и нервничаю из-за этого. А не должна. Несколько минут сижу, отвернувшись в другую сторону, прикидывая свои шансы сбежать. И понимаю, что придется сделать так, как он хочет. А точнее — сделать вид, что соглашаюсь.

— Ладно. Веди, — бросаю коротко ему.

— Надеюсь, ты понимаешь, что бежать бесполезно?

— Отчетливо.

Мы наконец покидаем машину, доходим до лифтов и в полном молчании поднимаемся на нужный этаж. Вынуждена признать, что дом шикарный. Я не видела еще квартиры Вадима, но то, как отделаны коридоры, впечатляет.

— Проходи, — говорит он, открыв дверь передо мной.

Стоит мне зайти, как тут же включается свет, и от неожиданности я дергаюсь, тут же оказываясь в руках Громова.

— Спокойнее, это просто датчики движения сработали и включилось освещение, — тихо произносит он. Я даже дышать боюсь — настолько его близость будоражит меня.

— Отпусти, — наконец выдыхаю я. И, к моему удивлению, он выполняет мою просьбу. Передёргиваю плечами, пытаясь сбросить наваждение.

— Осваивайся.

— Ты обещал, что мы поговорим, — напоминаю я.

— Поговорим. Есть хочешь?

— А ты такой заботливый, что и накормить меня можешь, — язвительно усмехаюсь, проходя вглубь квартиры. И чем дальше иду, тем больше понимаю, что мне нравится, как тут все сделано. Так что приходится напоминать себе, что это лишь временно — пока не найду способ сбежать.

— Так что насчет еды? — Вадим заходит в огромную гостиную, судя по всему, где я как раз оглядываюсь по сторонам.

— Не хочу.

— Сеня сказал, ты должна хорошо есть.

— Вот ты Сеню и слушай, — передразниваю его. Удивительно, но сейчас я совершенно не боюсь своего босса. То есть, конечно, вижу его недовольство, раздражение. И он по-прежнему кажется мне опасным. Но теперь у меня нет ощущения, что он опасен именно для меня. Глупо и нелогично. Но я все списываю на гормоны, гуляющие у меня в крови. — А я хочу домой. К себе.

— Нет. Теперь ты будешь жить здесь.

— Я не согласна.

— Твое право.

Вот и поговорили. И как с ним вести диалог!

— Это незаконно — удерживать меня!

— Пожалуешься маме? — усмехается он.

— Зачем ты их обманул? — наконец задаю тот вопрос, который никак не дает мне покоя. — Зачем вся эта ложь?

— А ты хотела сказать им правду? Что у тебя случилось непорочное зачатие? — цедит Громов. — Я это должен был им рассказать?

— Так ты решил поиграть в благородство… И сколько?

— Сколько??

— Сколько я должна тебе теперь? Ты же бизнесмен! Так назови цену моей спасенной репутации! Может, мне нужно ноги раздвинуть перед тобой — и будем в расчете?

Вадим стискивает зубы.

— Можешь не волноваться — не трону. Пока сама не попросишь. А сейчас тебе лучше уйти в свою комнату, если не хочешь загреметь в больницу опять, — с трудом сдерживаясь, произносит он. Я вижу в его взгляде злость — чистую, неприкрытую. Но меня уже не остановить.

— Так у меня даже комната, оказывается, есть? Хозяин выделил мне жилплощадь! Полагается поблагодарить?

— Уймись уже! И не выводи меня. До конца коридора и направо. Вещи твои уже там.

— Вещи? — повторяю за ним. — Из больницы?

— Не только. Твоя мама помогла собрать на первое время. Понадобится что-то — скажешь, куплю.

— Так же, как купил меня? Так же, как купил хорошее отношение моих родителей? — с горечью спрашиваю я.

— Иди отдыхать, — припечатывает он, покидая комнату.

Злюсь, но все же иду в указанном направлении.

— Захочешь бежать — учти, что дверь на цифровом замке, — доносится мне в спину.

Как он так легко догадывается обо всем? Не обернувшись, иду в комнату. Внутри оказывается вполне мило: светлые тона, большая кровать, комод, шкаф и зеркало. Скорее всего, похоже на гостевую. Непривычно, но если учесть размеры квартиры Громова, то вполне объяснимо.

Присаживаюсь на постель — удобно. Возле стены и правда стоят пакеты с вещами. Проверяю — действительно мои. Хорошо, хоть не разложил по полочкам. В чужой квартире я попросту не знаю, как себя вести и чем занять. Но выходить не хочу. Если уж он запер меня здесь, то это не значит, что буду с ним общаться.

Все, что остается, — бесцельно бродить по комнате или лежать на кровати. Спустя полчаса раздается настойчивый стук. Я решаю демонстративно игнорировать. Потом второй. Третий. После чего дверь открывается и входит Вадим.

— Вообще-то я не разрешала входить! — тут же встаю в позу.

— Вообще-то я у себя дома.

— Спасибо, что напомнил мне мое место! — отворачиваюсь от него, но все же успеваю заметить промелькнувшее недовольство.

— Тебе нужно поесть. — Я молчу. — Марина, хватит вести себя как ребенок! У тебя самой скоро ребенок будет!

— Вот именно. У меня, — тихо отвечаю я. — Или отпусти меня. Или уходи.

Чувствую, что Громов злится. Даже странно как-то — не смотрю на него, но уверена, что сверлит меня этим своим взглядом. Жду, что вот-вот волоком оттащит на кухню и насильно еду впихнет. Но время идет, а ничего не происходит.

— Еда на кухне, — наконец произносит он устало и выходит из комнаты.

В его словах есть логика: поесть и правда надо. Вот только хоть токсикоз и снизился, но меня по-прежнему мутит днем. Повезло, что на машине доехала спокойно, — малыш будто чувствовал, что не стоит обострять ситуацию.

Так что еда сейчас последнее, о чем я думаю. Слышу, как хлопнула дверь другой комнаты, и только тогда расслабляюсь. Возможно, мужчине надоест со мной нянчиться и он меня отпустит?