42. Марина

Каждый новый день начинается одинаково. Я просыпаюсь от сна, который повторяется снова и снова, в котором Артур целится в меня, но на его пути встает Вадим и погибает. И так каждую ночь. После этого долго лежу, пытаясь выровнять дыхание и убедить себя, что все ерунда, что Громов жив-здоров и у него все отлично.

Не знаю, что у него за друг, но в доме, куда меня привезли пару недель назад, просто идеально. Светло, красиво, просторно. Если бы была возможность, я бы осталась жить здесь. Раз в пару дней мне привозят продукты те, кто привез сюда. На все вопросы отвечают однозначно: не положено.

Так что я без связи, без возможности поговорить с родителями или Ириной. Но вдали от Вадима. У меня было достаточно времени, чтобы разложить по полочкам все, что случилось за последнее время. Злость понемногу утихла. Пришло понимание: не случись всего этого, и у меня не было бы моего малыша. Возможно, именно поэтому я не испытываю злости к Вадиму. Но и каких-то теплых чувств тоже. Хотя… себе-то уж можно не врать. Дни, проведенные вместе, я вспоминаю. То чувство защищенности, которое испытывала рядом с ним. А еще его забота… Мне жаль, что все так вышло. Признайся он раньше во всем, и мы смогли бы решить все, но после случившегося… Как можно доверять тому, кто обманул не единожды?

От этого больно и грустно. Ведь я по-прежнему мечтаю о принце. Вот только теперь у принца довольно знакомый прототип лет тридцати пяти. И вряд ли когда-то я смогу найти хоть кого-то, кто сможет соответствовать моим запросам.

Неизвестность, конечно, мешает строить планы. Поэтому ничего конкретного с работой придумать не получается. Но я уверена, что обязательно справлюсь. Ведь стимул у меня самый что ни на есть серьезный.

Когда слышу привычный звук открывающихся ворот, спускаюсь на первый этаж, готовясь встречать очередную порцию продуктов. Я не успеваю съедать столько, сколько мне привозят, но спорить все равно бесполезно.

Но стоит мне выйти в холл, как застываю на месте: у двери стоит Вадим. Пульс резко подскакивает, и я не могу произнести ни слова. Он кажется уставшим — под глазами залегли темные круги, а на лице как минимум трехдневная щетина. Сейчас он разительно отличается от того образа, что был в моей голове. Его взгляд жадно шарит по мне — словно наркоман дорвался до дозы. А я вдруг с ужасом понимаю, что рада его видеть. Неразумно. Нелогично, но так и есть…

— Привет, — наконец произносит он, не отрывая взгляда.

— Привет…

— Я… — он осекается тут же. — Приехал сказать лично, что тебе больше ничего не грозит.

— Правда? — Испытываю настоящее облегчение. Несмотря на то, что я верила, что Вадим позаботится о моей безопасности, все равно волновалась.6dfffc

— Да.

Мы стоим напротив друг друга — неловкость между нами напрягает, но я почему-то молчу. Странное чувство, будто стоит что-то сказать — и все полетит к чертям. Кажется, вот-вот он просто развернется и уйдет, попрощавшись. Раз и навсегда.

— Марин… — выдыхает Громов, делая шаг навстречу. — Я подыхаю без тебя.

Невольно отшатываюсь, и в его глазах отражается такая боль, отголоски которой чувствую и я сама. Он тут же отходит обратно, поднимая руки вверх.

— Прости.

Сама не понимаю, что со мной творится: часть меня хочет накричать на него, обвинить во всем, потребовав объяснений, а часть умоляет подойти и обнять. Черт, как же я соскучилась по его рукам…

— Этот дом теперь твой. Я так понял, тебе здесь нравится… — Мужчина отводит взгляд и смотрит куда угодно, но только не мне в глаза. — Если что-то не так — только скажи. И заменят. Или выбери любой другой. Не проблема. — Сейчас в его голосе больше нет эмоций. Я больше не слышу той потребности, что только что сквозила во взгляде.

— Откупаешься от меня? — тихо уточняю, сдерживая слезы обиды. Сейчас мне ясно как день: оказывается, я все это время ждала, что он будет сражаться за меня. Не понимала, что хочу именно этого. Потому что именно такого я его приняла, такого полюбила. Но, возможно, за эти дни Громов понял, что не хочет сражаться? Что я и случайный ребенок ему не нужны…

— Что ты несешь? — зло цедит он, резко обернувшись. — Да я готов в ногах у тебя валяться — лишь бы ты позволила быть рядом! Но это ведь не поможет, да?!

— Не надо, — качаю головой.

— О том и речь, — с горечью поизносит мужчина. — Раз таково твое решение — пусть будет так.

— Не надо валяться. Мне этого не нужно, — пытаюсь донести до него свою мысль. Но, похоже, у Вадима проблемы с восприятием.

— Понимаю, ты злишься на меня. И объективно причины для этого есть. Но не отказывайся — я не буду появляться в вашей жизни. Позволь хотя бы обеспечивать вас с малышом. Твои родители ничего не знают о случившемся — думают, что ты эти две недели была в небольшом отпуске в санатории. Так что проблем быть не должно. Если захочешь, я сам им объясню, что пришлось расстаться, чтобы они на тебя не давили. Или мы можем поддерживать видимость отношений при них, если тебе это важно…

Он что-то еще говорит-говорит-говорит. Но для меня все сливается воедино — картинка смазывается из-за слез. Сдерживаться больше не получается, и я откровенно рыдаю.

— Мариш, ты чего? — слышу любимый голос. — Не хочешь — могу не говорить. Только не плачь. Не надо, маленькая. Просто скажи, чего ты хочешь, — мы так и сделаем.

— Хочу… — хлюпаю носом, продолжая реветь. — Хочу… тебя…

— Что? — Чувствую, как мое лицо приподнимают — мы встречаемся взглядами. — Ну-ка, повтори, — строго произносит Вадим. Но я лишь упрямо мотаю головой. — Ты серьезно? Подумай, прежде чем ответить, — если согласишься, то больше я не отпущу. Такой возможности не будет. Никогда.

— Не отпускай, — выдыхаю с облегчением.

Его губы прижимаются к моим, сминая в поцелуе. Руки жадно обнимают, а я таю. Не знаю почему, но кажется, будто я в раю. Рядом тот, кто должен быть. Я чувствую его тепло и не верю. Не верю, что он вернулся, что все позади. Глупое сердце рвется к нему — к тому, кто обманул, кто защитил, кто спас и пожертвовал собой.

— Прости меня, — шепчет между поцелуями Громов. — Прости меня, маленькая… Я постараюсь быть осторожным…

Подхватывает меня на руки и заносит в гостиную. Мне не нужны слова — я так истосковалась по его телу, по его ласкам. Одежда мешает — это злит, и я дергаю рубашку в стороны,

— Полегче, малышка. Дай помогу. Горячая моя девочка.

В момент единения я блаженно выдыхаю.

— Только попробуй снова меня обмануть, — шепчу ему на ухо, вонзив ногти в плечи. — Я исчезну навсегда.

Он чуть отстраняется, смотрит мне прямо в глаза — очень внимательно и серьезно. В этот момент похоть и страсть отступают.

— Никогда больше, — обещает он. — Клянусь.

А затем нам уже не до слов…