Глава 27

Серафима-пока-ещё-графиня-Мортель

Поморщившись от очередного комментария сородича несчастной Аполлинари, про себя в который раз ей посочувствовала. Эту девочку ушастые вообще ни во что не ставили, смея такое ей говорить, что у меня уши вяли. А я за свою жизнь слышала всякое разное.

Оглянулась на своего порошочка: сейчас очередной танец объявят, и можно будет к нему сбежать ненадолго.

Жаль, этот танец будет последним. Всё-таки нам и без того позволили аж два провести, этот второй.

Ушастые гады. Мне хватило и одного вечера, чтобы их возненавидеть, а бедняжка Полька живет с этим всю свою жизнь, с ними, точнее.

В груди тоскливо кольнуло. Эта остроухая девочка… Сильно смущала меня. И совершенно не вязалась с образом мямли-принцессы. Скорее она очень напоминала мне мою дочь Польку.

Жесты, мимика, казалось, должно всё забыться уже, но куда там. Нифига оно не забылось, скорее наложилось из-за имени одно на другое, точнее, одна на другую.

А если?.. Нет, быть не может. Но как же она на меня смотрела, прям как моя Полька, та тоже частенько с детства глазела с посылом: что ты думаешь насчет этого безобразия, мам? Тряхнула волосами, над ухом белым шумом по-прежнему зудели остроухие гады, у меня вот это их «позор» и «неприлично» уже в печенках сидело.

С облегчением заметила спускающегося со своего трона порошочка. С противоположной стороны с перекошенной физиономией мчался эльфийский посол и, судя по траектории движения, шел он именно ко мне.

Его мне только для полного счастья и не хватало.

Кстати, а где сама принцесса и король? Что-то не видно их.

Обратившись к своему дару, раскинула над залом сеть, в который раз радуясь, что мы не додумались действительно телами обменяться и в сущности остались сами собой.

Ни шиша я не нашла. Не было в зале ни Итана, ни Польки. Причём дар подсказывал: их не было вообще во дворце. Это насторожило.

― Ваше Высочество, позвольте пригласить вас на танец, ― раздалось с двух сторон. Дернувшись от неожиданности, озадаченно покосилась на посла и уверенно вложила ладонь в руку кейн Харда.

― Меня уже пригласил мой жених.

― В таком случае, мой следующий танец.

― А следующий танец я никому не дарю, ― и оскалилась в ухмылке: ― Это ведь неприлично.

― Рад, что вы помните о приличиях. Плохо, что так избирательно, принцесса.

― Странный он какой-то, ― буркнула, полностью отдав контроль над танцем Темнейшему.

― Согласен. Мне тоже не нравится этот тип.

― Тебе нужно поменьше влезать в мои сны, Сансейт, ― тяну со смешком, ― твой язык начинает оставлять желать лучшего.

Темно-золотая бровь ползет к волосам.

― Ты думаешь, мне есть до этого дело?

Отпустив смешок, закусываю губу.

― Послушай. Итана и Поли нет во дворце. Мне это не нравится.

― Я тоже заметил, ― серьезнеет Сансейт. ― После танца надо бы их поискать. А что твой дар?

Пожимаю плечами.

― Ничего хорошего.

― Будем верить, Итан просто прикрылся зеркальным щитом, там и твой дар не проймет.

― Думаешь?

Порошочек не ответил, но вид имел такой, что дело понятное: неважно, что он думает, важно, что всё слишком дурно пахнет.

Софаару и девочку мы не нашли. Хуже того, обнаружили записку: мол, они вляпались в какое-то, уж простите, дерьмо. Какое и где сейчас, непонятно.

Правда, если уж умудрились эту записульку оставить, то всё должно быть не так уж и плохо. Не всё потеряно, скажем так.

А вот то, что теперь нам с кейн Хардом за них отдуваться, — вообще лютая дичь.

― Ты не понимаешь, Серафима, ― морщится Темнейший, полыхая языками зеленого огня. ― Итан не может исчезнуть просто так, как и иностранная принцесса. А вот Темнейший и графиня Мортель — ещё как могут.

― Нет, как раз это я понимаю. Но ты сам пару дней назад сказал: у Итана есть и брат, и сестра… хотя, да, это тоже не вариант. Если поставить, пусть и временно, брата Итана… Как его, кстати, зовут?

― Герхард.

Куснула щеку, сдерживая смешок. Темнейший выгнул бровь.

― Короче, если ставим на доску Герхарда или его сестру… не Гертруду хоть?

― Магдалена.

― Уже лучше. В общем, изменой попахивает. Даже воняет.

― То и оно. Так что готовься, любовь моя. Свадьба, возможно, у нас будет…

― Да только я её буду справлять с острыми ушами, а ты — с золотыми кудрями, и, вернувшись, Софаара нас двоих сначала удушит, потом воскресит и заставит тебя сжечь нас твоим же костром!

― Сам виноват.

Тяжко вздохнула.

― Тоже верно. Ишь, Иуда, свалил с хорошенькой девочкой, и выручай, брат. Вот тебе корона, вот тебе дворец.

Смешок порошочка. Мои губы ласково накрывают его в жарком поцелуе. Знает засранец, чем крыть.

― Рискованное дело, Сансейт. Нехорошее. Короля и Польку надо срочно вернуть, ― сжала ладони в кулаки.

― Вернем. Мы вместе и горы свернем. Не сомневайся.

― И не думала, ― хмыкаю.

― Ты называешь принцессу Элионскую Полей. Думаешь, она может быть твоей дочерью?

― Надеюсь, нет. Для этого моей Польке пришлось бы, скорей всего, окочуриться, ― тяжко вздыхаю, неуютно поёжившись.

― Понятия не имею, кочурилась ли твоя Полинка, но Аполлинари не так давно умирала.

Меня зазнобило, дыхание сперло. Нащупав рукой стол, оперлась на него попой. Неужели?.. Сердце пропустило удар. Вместе с надеждой и радостью меня макнуло в страх. Моя девочка…

― Если это моя Полька, я её сначала придушу в материнских объятиях, а потом допрошу, снова прибью и воскрешу, чтобы неповадно было.

― Зря мы об этом говорили. Теперь ты себя изведешь, волнуясь за девочку вдвойне.

Подняла на Темнейшего насмешливый взгляд.

― Ха. Ты просто не знаешь мою Полинку Я никому не позавидую иметь с ней дело. И да, Итана мне даже немножко жаль.

― И то верно. Ты ведь её воспитала, коварная моя.

…Кажется, во дворце настали трудные деньки.