ГЛАВА 7

Я ностальгически вздохнула. Все же ухаживать бывший супруг умел. Красиво, эффектно. Да и много ли нужно было девушке, которая особой ласки-то в жизни и не видела? Для родителей – «тьфу, дочь», для первого супруга – недоребенок. А тут – полноценные объятия и поцелуи. Нет, не сразу, конечно. Пару месяцев меня за ручку только держали, но взгляды бросали самые пламенные.

Рассказывать такие подробности Моранси нужды нет. Да и сам он все прекрасно понимает.

– Он вас знакомил с кем-то? – уполномоченный небрежно развалился на стуле. Трость скромно стояла рядом, прислоненная к стене. Честно говоря, непривычно, словно Поль Моранси прилюдно снял штаны.

– Только мимоходом, – я расправила салфетку на коленях. – Особо ни на ком внимания не акцентировал.

– Но друзья же у него были?

– Да как вам сказать? – я пожала плечами. – К нам домой никто не приходил. Да и на церемонию в храм он никого не звал.

– Никого? – удивился Моранси. – А как же родители? Или, погодите-ка, дайте угадаю… сирота?

– Один одинешенек, – ехидным тоном подтвердила я догадку. – Вся семья погибла во время кругосветного путешествия. И могилки их даже нет.

– Кхм, – мужчина покачал головой, – и что, есть люди, которые на это ведутся?

– Как видите, – развела я руками. – Хорошо, что дядюшка видел Реми насквозь. Благодаря ему моя собственность осталась при мне.

– Как ваш супруг отнесся к этому решению?

– В восторг, конечно, не пришел, – усмехнулась я. – Но и спорить стал. Мол, твое решение, хоть и глупое, но я с ним согласен.

– И что, даже не пытался подсунуть какую-нибудь доверенность на распоряжение счетом? – Моранси поцокал языком. – Или это подавалось под другим соусом?

– Сначала нет, но, когда я заболела, Реми попросил подписать на него доверенность на всякий случай. А вдруг мне понадобится срочное лечение? – я горько усмехнулась. – Но дядюшка запретил это делать, и бумаги в итоге я не подписала. Вот тут супруг и психанул.

– А вот с этого момента подробнее, пожалуйста, – в голосе уполномоченного сквозило внимание и… сочувствие.

Внутрь комнаты скользнул подавальщик с огромным подносом, на котором стояли тарелки с едой. Эта пауза была мне крайне необходима. Нет, я не жалею себя. И не расстроена. Всей этой историей переболела уже, и даже могу иронизировать. Вот приду на могилку бывшего и как начну шутки рассказывать!

– Где-то спустя полгода после свадебной эйфории я впервые почувствовала себя плохо. Списали все на обычную простуду. Только вот лучше мне не становилось. Я практически целый день лежала в кровати. Супруг заботливо поправлял подушки, привел врача и даже нанял сиделку. Диагноз мне поставить никак не могли. Симптомы постоянно менялись, и врачи уже начали склоняться к тому, что у меня проблемы с психикой. Сама себя в могилу загоняю. Но Реми продолжал упорно бороться за мое здоровье. Или я так думала. Но тут сначала грянул скандал из-за документов. Муж предложил, видя ухудшение состояния, дать ему право распоряжаться моими деньгами. В любой момент может потребоваться большая сумма, а его сбережений не хватит. На тот момент такая доверенность была у дядюшки. Он меня заставил оформить ее еще перед свадьбой. Я послала ему записку с просьбой временно передать документы Реми. Карл прилетел к нам в дом со скандалом. Обозвал супруга аферистом и пригрозил в случае чего подать в суд, если тот рискнет признать меня недееспособной. Реми тогда хлопнул дверью и ушел на трое суток из дома. По возращению предпочел сделать вид, будто ничего не случилось, только заботу стал активнее проявлять. Сам меня с ложечки супом кормил.

Я взяла паузу, чтобы перевести дыхание и не скрипеть зубами от злости. Да и еда заслуживала внимания гораздо больше, чем мой бывший супруг.

– Больше тема доверенности не поднималась? – спросил Моранси спустя какое-то время. Сам он небрежно гонял по тарелке мясо, и наслаждаться кушаньем пока не спешил.

– Нет, – промокнула я губы салфеткой. – Он только старательно подчеркивал, что все делается для моей пользы и исключительно в рамках заботы.

– Как он объяснил свое отсутствие? Три дня долгий срок для обычной обиды.

– Никак, – усмехнулась я. – Мол, просто снял номер в гостинице и сидел там все время.

Мужчина медленно провел пальцем по столовому ножу, проверяя остроту лезвия.

– А дальше? Вы сказали, что скандал был только началом.

– Знаете, у человека бывает такое состояние, когда он вроде и дремлет, но все слышит. Вот так я и узнала, что моя сиделка, мягко говоря, меня недолюбливает. Шипела она на мое спящее тельце и проклинала очень часто. И сдохнуть желала. Я уже хотела поговорить с Реми о смене на более адекватную девушку, но случайно разгадала причину нелюбви ко мне. Я же не все время пластом лежала, вставала часто и ходила по комнате. Вот так чуть и не проткнула себе стопу, наступив на брошку. Безвкусную, надо сказать. Хотя у Мари Жобен никогда вкуса и не было, поразительно вульгарная особа. А дальше мой дар ретроманта сам все сделал. Картинки мне показывали мерзостные. Собаки в подворотне и то скромнее совокупляются. Пришлось снова вызвать дядюшку Карла, потому что ни к кому другому я обратиться за помощью не могла. Он подключил нужных людей и уже через день забрал меня из дома практически бывшего на тот момент супруга, хотя Реми и сопротивлялся. Естественно, Реми понимал, что его махинации тут же выяснятся, если… перестать подмешивать мне слабую отраву в еду. Жобен оказалась еще от него и беременной. В общем, дальше было следствие, решение суда и развод. Полноценно доказать его вину не удалось. Отраву мне подмешивали по чуть-чуть и разную, поэтому четко установить, было ли покушение с его стороны или у меня действительно слабое здоровье, до конца следователь не смог. Да и чтеца никто не захотел привлекать для такого незначительного дела. Вот если бы меня довели до смерти, тогда – да.

Моранси высокомерно хмыкнул и задумчиво потер подбородок:

– А почему Карл тогда не обратился ко мне? Все же он не последний человек в окружении Ставленника.

– Именно поэтому, – кротко улыбнулась я. – Вы же должны знать, насколько дядюшка не любит привлекать к себе внимание? Будь его воля, он бы из дома и носа не показывал, и никого не принимал. А Реми все равно ничего не досталось, кроме штрафа, компенсации и запрета на приближение.

– Которое он легко нарушает, – неодобрительно сверкнул на меня глазами уполномоченный. – Говорят, что не раз его видели у вашего дома. Не так ли?

– Приходит, – усмехнулась я. – Цветы в меня кидает с безопасного расстояния. Просит простить идиота. Бывает, в любви признается. На что только не пойдешь, лишь бы штраф не платить, не так ли?

– И не говорите, – мягко улыбнулся в ответ Моранси. – А почему же вы на него не заявляете?

– Во-первых, захаживает он редко, да и особо не приближается. – Судя по хитрому прищуру уполномоченного, мой довод мужчину не впечатлил. А стоит ли перед этим человеком стараться выглядеть лучше, чем есть на самом деле? – Во-вторых, мне душу греет то, как этот пес скулит, унижается. Сразу все гадкие слова позабыл, а при разводе ими сыпал щедро.

Моранси окинул меня придирчивым взглядом и довольным тоном протянул:

– А вы, мадам Агата, та еще штучка. Я все жду рассказа, как вы наказали любовницу мужа.

Я скромно потупила глазки и попробовала принять самый невинный вид. Но попытка с треском провалилась, когда я не выдержала и рассмеялась:

– Ну право слово, что ж вы из меня злыдню делаете. Всего-то позаботилась, чтобы работы она больше не нашла. В приличные дома стараются набирать людей с чистой репутацией. А тут такое реноме: залетела от мужа хозяйки, воровала, пыталась отравить и вообще неизвестно перед кем ноги раздвигала. Я всего-то вложила нужную информацию в нужные уши, а там дальше понеслось по нарастающей. А еще я совершила страшное преступление, – доверчивым шепотом призналась Моранси. – Взятку дала в больнице, где Жобен наблюдалась по беременности. И врач чудным образом нашел у нее… срамную болезнь. Визгу, говорят, было. А Реми в тот день ее на мобиле рядом с больницей поджидал. Как они орали друг на друга – обсасывают врачи до сих пор. Естественно, после анализов якобы нашли совершенно иную причину, но нервы я им все же потрепала. И еще момент. При разводе я потребовала в судебном порядке забрать у Жобен некоторые вещи. Я-то уже была в курсе, что дарил ей мой супруг. Все вернули до нитки. Одежду я, конечно, пожертвовала в помощь малоимущих, а вот украшения сдала в ломбард. Причем демонстративно недалеко от их дома.

– Ох, не договариваете вы, мадам. Определенно не договариваете, – пожурил меня Моранси. – И даже не пытаетесь это скрывать.

Я кокетливо повела плечиком. Если уполномоченный по особо важным делам начнет копаться во всей истории, то полученную информацию можно будет трактовать по-разному. Лучше уж я проявлю сознательность… и свалю все на дядюшку.

– Карл мне помог. У него круг общения гораздо больше моего. Да и всяких подозрительных личностей он знает. Вот и пустил шепоток по кабакам, что Мари Жобен за пару монет занимается торговлей собственным телом. Такого всплеска популярности у нее еще никогда не было.

На самом деле, дядюшка только написал записку для одного неприятного типа с сальной улыбкой с просьбой выслушать меня. А деньги помогли достичь нам взаимопонимания. Страшно ли было идти на встречу? Да во мне столько злости бурлило, что легко могла зубами перегрызть горло кому угодно. А вот потом уже отпустило. Теперь на все трепыхания этой парочки, я смотрю с особым удовольствием.

– А вы опасная женщина, – отвесил мне комплимент Моранси.

Я кивнула, принимая его слова. Любая наивность лечится ощутимым пинком от судьбы под попу.

– Как уже говорила, следствие явных улик не смогло найти. Только косвенные. Но благодаря моему делу, было поднято несколько уже закрытых. О чем вы в курсе. И там начали раскручивать от обратного. Вот так и выявили, что это работала шайка, специализирующаяся на вдовах. Пока пытаются прижать остальных, Реми еще трепыхается.

– Что-то долго возятся, – с неудовольствием заметил Моранси. – После находки кларнета надо будет мне заняться этим делом. А был ли ваш бывший супруг знаком с племянником Клары Клодом Демари?

– При мне они виделись всего лишь один раз на ужине у дядюшки. И то особо не общались. Карл тогда родственничка, который успел основательно напиться, выставил из-за стола.

Мы помолчали. Подавальщик тенью снова скользнул в кабинет, чтобы забрать пустые тарелки.

– Надо заметить, – довольным тоном проурчал Моранси, – давно я так приятно время за обедом не проводил. А теперь, мадам, я бы хотел пригласить вас на прогулку.

– Куда? – я удивленно вскинула брови.

– Не переживайте, – мягко улыбнулся мужчина. – Вам понравится.

Я уже на полный зал мужчин и внимания не обратила – вот что правильная мотивация делает.

Послушно замерев рядом с мобилем в ожидании галантной помощи в посадке, я сама себе напомнила Клару перед дверью в предвкушении прогулки. Собака которая. Разве что мне повилять нечем, чтобы не шокировать окружающих.

Кстати, о них. По дороге мимо медленно полз наемный мобиль ярко-зеленого цвета. Их специально так красят, другие водители должны издалека видеть эту опасность. Но не он заинтересовал меня.

– Там Клара, – сообщила я подоспевшему Моранси, кивая на мобиль. Странный он: то быстро ходит, то вечно где-то отстает.

– Надеюсь, которая не собака? – подозрительно уточнил мужчина. – А то я бы сильно удивился, если у нас животные могут себе такой комфорт организовывать.

– Нет, конечно, – фыркнула я. – Тетушка куда-то решила съездить. Ее укачивает, поэтому всегда требует, чтобы водитель ехал как можно медленней и с открытыми окнами.

– Какое подходящее время она нашла для прогулки, – задумчиво пробормотал Моранси, открывая для меня дверцу. – Кажется, нам придется немножко изменить планы.

Я быстренько устроилась на сиденье, вовремя убрав край подола, потому что мужчина хоть и был галантным, но хамом оставался приличным, и чуть не прижал ткань тростью. При этом сделал вид, будто не заметил собственной попытки испортить мою одежду. А может, и действительно не заметил.

– Ничего не имею против, – со сладкой улыбкой пропела я одновременно с хлопком дверцы.

Следить за еле ползущим транспортом несложно. Теперь на дороге было две улитки. Я уже извертелась на сиденье, пока один лоснящийся на солнце мобиль якобы незаметно крался за потрепанным жизнью.

– Нотариальная контора? – неодобрительно поджал губы Моранси после остановки. – Не рановато ли она решила Карла похоронить? Завещание раньше никто оглашать не будет.

– А мобиль-то она не отпустила, – заметила я, совершенно неэлегантно вытягивая шею. – Может, домой потом собирается?

– Посмотрим, – небрежно кивнул Моранси.

Даже обидно стало. Моя первая слежка за подозреваемым, и такая неинтересная.

– А давайте потом в контору зайдем, – немножко заискивающе предложила я. – Спросим, что здесь потребовалось мадам Гренье.

– Ну да, ну да, – криво усмехнулся уполномоченный. – Эти скажут. Как же. Тут только через Ставленника нужно общаться. А у меня есть такое подозрение, что его сейчас чревато трогать. Лучше мы у мадам напрямую поинтересуемся.

Но Клара решила нас удивить. Из нотариальной конторы она не поехала домой, а отправилась в центр города. А я уже, между прочим, представляла, как мы прижмем тетушку неприятным вопросом, и как она будет выкручиваться при чтеце.

Ярко-зеленый мобиль затормозил перед самой пафосной чайной. Я в нее не хожу, поскольку там красиво, но зачастую невкусно. Точнее, из пирожного несъедобное украшение занимает где-то две третьих. И что тут есть остается? А дерут цену как за целый пятиярусный торт. В общем, заведение в духе тетушки Клары.

– Ну вот, – расстроено протянула я, – всего-то встреча с подругами. Никакого интересу.

– Да? – на меня бросили насмешливый взгляд. – Какая-то странная у Клары подруга, вы не находите? – неизменная трость, которая во время управления мобилем скромно лежала на заднем сидении, легким движением руки снова стала указателем. Интересно, а он и спит с ней? Так и представляю эту жаркую сцену в постели: Моранси, любовница и трость.

Пока я старательно пыталась не рассмеяться от абсурдности картинки, чуть не пропустила то, на что уполномоченный указывал.

Из чайной выбежал какой-то франтоватый мужичок в модном костюме. Только модный он на молодом и накаченном теле, а на щупленькой фигуре смотрелся несколько нелепо. Хоть обтягивай тканью кости, хоть нет, а от визита к врачу с жалобой на излишнюю худобу избежать не удастся. Или этот кузнечик надеется, что там его накормят из жалости?

– Сдается мне, ваша тетушка решила сыграть по-крупному, – зло бросил Морнаси. – Только Каркающего нам тут не хватало. Из-за него Ставленник не сможет сдержать любителей раздувать сплетни в узде.

– Каркающий? – нахмурилась я.

– Вообще-то, его псевдоним Говорящий, – мужчина откинулся на обитую кожей спинку сиденья и прикрыл глаза. – Самый двинутый из всех журналистов. Чем его сильнее зажимаешь, тем он громче визжит. Все жду, что он где-нибудь оступится и свернет себе шею. Ну, или я смогу его в тюрьму навечно упрятать. А Клара, видимо, захотела ему продать сенсацию.

Я и до этого дня подозревала, что тетушка не самый умный человек, но теперь окончательно убедилась, что она круглая дура. Неужели думала, будто ей удастся заработать на деле, которое расследует Поль Моранси? Серьезно? Но нужно заметить, вера в дядюшку у Клары сильна, ведь никто другой не сможет ее защитить от гнева уполномоченного. И то, если захочет.

– Надо ей помешать, – решительно сказала я, и, не дожидаясь услужливого обхождения, сама распахнула дверцу мобиля.

– Мадам Агата? – удивился Моранси, но вмешиваться не стал.

Через пару шагов мужские пальцы сомкнулись на моем локте и в чайную мы вплыли под завистливые взгляды дамочек, как вполне себе приличная пара людей. А так и не скажешь, что чтец и ретромант.

Не то чтобы я хорошая актриса, но возмущение сейчас играть даже не нужно. Вся киплю!

– Тетушка! – тут же устремилась я к столику, где ворковали старая ворона и общипанный ворон. – Ну как так можно! – аж в запале топнула ногой. – У вас очередное обострение, а выписанные врачом лекарства сегодня не приняли! Опять же от галлюцинаций будете мучиться!

– Дорогая, – наигранно поспешил меня успокоить Моранси, – не надо на нее повышать голос, а то от испуга бросаться на всех начнет. Помнишь, что было позавчера? Бедной служанке швы пришлось накладывать.

– Что? – поперхнулась от гнева тетушка. Зря она до нашего прибытия решила вкусить дорогих сладостей. Журналиста оплевали с ног до головы. – Вы что несете, ироды?!

– Вот и агрессия началась, – довольным тоном протянул Моранси. – Снова нам злобных воображаемых карликов, нападающих на нее, гонять.

– Ты не прав, милый, – в тон ему ответила я. – Злобные карлики были в позапрошлый раз. А в прошлый – феи с крыльями.

Журналист брезгливо вытер лицо салфеткой и недовольно посмотрел на тетушку:

– Какую-то ерунду вы мне принесли, – раздраженно рубанул он воздух ребром ладони. – Кража. Фи. Никакой сенсации.

– Но кларнет… – слабо пролепетала Клара, растерявшись под нашими очень добрыми взглядами.

– Да-да, – отмахнулся Говорящий. Хотя псевдоним Каркающий ему подходит больше. Вороны тоже любят все протухшее. – Якобы настоящий, а не копия. Смешно. Действительно, мадам Гренье, вы сегодня лекарство не приняли. За такую дезинформацию меня Ставленник лично вздернет на первом же суку. Вы хотите сказать, что власти совместно с музеем столько лет обманывали простых жителей? Серьезно? Но вот эта новость, – в нас с Моранси некультурно тыкнули пальцем, – куда гораздо интереснее.

Уполномоченный по особо важным делам холодно усмехнулся и перехватил трость, намекая, что сейчас кого-то будут бить.

– И чем это я вас мог заинтересовать? – сухо спросил он у журналиста. – Я не монах вроде как. От жены, которой нет, не гуляю. В порочащих связях замечен не был. Всего-то со знакомой зашел в чайную. Вот даже Клара Гренье подтвердит, что видит меня далеко не впервые. Хотя какой из нее свидетель.

– Да будет вам, – отмахнулся Говорящий. – Про вас, господин Моранси, писать себе дороже. Штрафов не оберешься. Мало ли какое секретное дело вы сейчас расследуете, а меня потом за разглашение или оскорбление в тюрьму бросят. В общем, не интересная вы личность. А вот Агата Гренье, куда более занимательная.

– Я? – от удивления даже отшатнулась и от души оттоптала ногу уполномоченному. – Уж слишком, право, неожиданно…

– Ваш скандальный развод, – с пафосом под стать месту заявил журналист. – Как вы пережили предательство близких людей? Правда ли, что любовница вашего бывшего мужа родила от него ребенка? Тяжело ли было восстанавливаться после попытки убийства? Насколько хладнокровно вел себя с вами бывший супруг? Вы на самом деле до брака сделали все, чтобы он не смог ни на что претендовать? Ваши отношения с Полем Моранси сейчас – это попытка вернуть веру в себя?

Вопросы он выпалил на одном дыхании. Я только, по-моему, успела моргнуть пару раз, и все.

– Да-а, – насмешливо протянул Моранси. – Никогда не думал, что стану скучнее шайки аферистов. Но в любом случае… – повисла многозначительная пауза, после которой градус в голосе мужчины ощутимо упал: – У вас же запрет на приставание к Агате Гренье. Я лично подписывал бумагу по просьбе Карла. То есть, мы имеем с вами прецедент?

– Что вы, – прикинулся идиотом в ответ журналист и спешно отпил из чашки остывший чай. Или не прикинулся. – Просто дружеская встреча.

– Само собой, – я широко улыбнулась. – Я дружу с тетушкой и Полем. Вы дружите с Полем и тетушкой. Поэтому мы все вместе дружим.

Мужчины переглянулись и выдали поистине шовинистскую реакцию:

– Женская логика, – припечатал Моранси.

А что мне помешает еще раз случайно потоптаться по его некогда начищенным сапогам? Правильно – ничего.

Журналист первый сообразил, что дружба понятие растяжимое и не все горести и лишения следует делить пополам, поэтому бросил на прощание фразу из разряда грубости, и сбежал.

А тетушка осталась сидеть за столом и хлопать глазами.

– Ну-с, – Моранси небрежно оперся на спинку свободного стула и заинтересованно посмотрел на скуксившуюся женщину, – и на что вы рассчитывали, мадам? Это так-то разглашение информации о следствии. Если бы не считал вас недалекой, то уже поместил бы в камеру. Во избежание. А теперь мы с вами побеседуем. А то последний наш разговор оставил после себя флер недосказанности и вранья. Мадам Агата, присаживайтесь, а то я уже начинаю переживать за свою обувь.