Глава 1 · Дневник барышни

Я закрыл глаза. Лекция… самая обычная, популярная. Больше пиар-акция, чем научное просвещение масс. Кому оно сейчас нужно? Кто хочет — выходит в сеть и сам просвещается хоть бесплатно, хоть за деньги. Пока не надоест.

Но для того, чтобы книги продавались дорого, их автор должен быть медийной персоной. Так что пришлось, скрепя сердце, выдать согласие своему агенту на это адово сборище. Процентов шестьдесят — журналисты и блогеры, парочка не очень крупных телеканалов, неизвестно как попавший сюда (видно, по ошибке) мужчина с бейджиком природоохранного общества… Серьезных ученых почти нет, и это ожидаемо. Хотя и немного обидно. Но такова жизнь. Если ты хочешь иметь широкую известность, деньги и признание своих заслуг среди коллег, вычеркни любое из трех условий.

… Что же меня задело. Ведь не зря грызет червячок сомнения, не давая расслабиться. Интуиция по пустякам беспокоить не будет.

— Антон Васильевич, в вашей книге вы поднимаете тему тайных обществ. Но ведь всем известно, что масоны…

Интересно, кто-нибудь заметил, что у меня мелко дернулась щека. Раза четыре. «Всем известно», видите ли!

— Представьтесь пожалуйста, — спокойно предложил я.

— Дмитрий Городецкий, научный журналист канала «Все обо всем».

— Книга еще не вышла, только анонсирована. Почему вы решили, что речь в ней идет о масонах?

— Но ведь корни всех тайных обществ того времени уходят в масонство, разве нет, — блогер, точнее «научный журналист» посмотрел на меня с превосходством верующего над знающим, — копните любое: декабристов, петрашевцев, Народную Волю. Пушкину при вступлении в тайное общество «Овидий» подарили тетради с масонской символикой на переплете, отсюда пошел термин «масонские тетради», который закрепился у пушкинистов.

— При всем уважении, — коротко улыбнулся я, — три общества — очень небольшая выборка. Еще кого-нибудь назвать сможете?

— Сколько угодно, — самоуверенно бросил блогер, — «Союз спасения», Военное общество, «Союз благоденствия», «Общество соединенных славян», Священная артель, Орден русских рыцарей, «Измайловское общество». Еще?

— Это замечательно. Отрадно видеть у современной молодежи такой глубокий интерес к истории. А что общего у всех тайных обществ, которые вы назвали? — Дмитрий уже открыл, было, рот, собираясь обрушить на меня шквал информации, но я технично сбрил его на взлете, — кроме масонских корней. Считайте, что здесь я с вами согласился.

Научный журналист молчал, как рыба. К такому жизнь его не готовила.

— На самом деле общее здесь то, что вы их назвали. О них много информации, в том числе, в записках современников. А, значит, эти общества никоим образом нельзя назвать тайными. Поэтому, мне они неинтересны.

В зале большой библиотеки поднялся гул, пока сдержанный.

— Антон Васильевич, вы хотите сказать, что раскопали что-то, по-настоящему, тайное? И об этом ваша новая книга? — крикнул кто-то с задних рядов. — А доказательная база? Если не осталось записок современников, то…

Я вскинул руку. С улыбкой посмотрел в сторону крикуна.

— С доказательной базой все в порядке, иначе это была бы книга в модном нынче жанре: «фэнтези». Остальное вы прочтете сами, уже скоро. Книга появится ровно через девятнадцать дней.

Шум усилился.

— Ну хоть намекните! — попросила какая-то незнакомая девушка в джинсах и топе.

— Намекну, — согласился я. — Восстание декабристов стало финальным аккордом периода околомасонских игр романтиков-идеалистов. При Александре Втором начнется эпоха практиков. Именно они изменят Россию!

Провожали меня оглушительными аплодисментами. Это было приятно, но — что-то царапало сердце. Может быть, слишком пристальный взгляд?

Я достал телефон, на который агент сбросил видеозапись лекции. Ехать было далеко, да еще по пробкам, успею отсмотреть покадрово и выяснить, кому скромная научная деятельность историка встала поперек шерсти.

Или удостоверюсь, что у меня паранойя. Впрочем, само наличие паранойи еще не гарантия, что за тобой никто не следит.

Ленивые, размеренные мысли прервал звонок агента. Сразу после лекции? Это означало только одно — ему сделали некое интересное и выгодное предложение.

В приятном предвкушении я принял вызов. Но голос оказался не Сашин. Жесткий, напористый тенор, который я слышал впервые в жизни.

— Антон Верещагин?

— Собственной персоной, — немного удивился я, — с кем имею честь и, собственно, где мой литературный агент?

— Вашу честь можете иметь с кем хотите, мне это безразлично. Я не свингер и не разделяю их идей, но терпимо отношусь к чужим вкусам, лишь бы все участники были совершеннолетними.

— Внушает уважение, — согласился я, — но не несет никакой полезной информации.

— Ваш агент пока гостит у меня. Ровно через одну минуту загорится склад на Ясеневой.

— Тот, где хранится отпечатанный тираж моей книги? — сообразил я.

— Именно. Приятно иметь дело с человеком, который не засовывает голову туда, где ей совсем не место.

— Ваши условия, — бросил я, собираясь, как змея перед броском.

— Отпечатанный тираж вы уже не спасете. Ему суждено сгореть. По этому поводу никаких переговоров не будет, решение принято не мной и у меня лично нет полномочий, чтобы его отменить. А связаться с тем, у кого они есть, мы уже не успеем. Советую списать эту потерю в издержки.

— Тогда за что мы торгуемся? — я потер переносицу, почти жалея о том, что удачная операция избавила меня от очков.

Ответ прозвучал с прямотой идиота, бога или неприкасаемого:

— За голову вашего помощника, если она вам дорога. И — за вашу. К величайшему сожалению, она у вас, действительно, светлая.

— И что же вы планируете делать с таким странным приобретением? Насколько я знаю, мозг не пересаживают.

— Ваша книга не должна выйти. Ни в каком виде: ни в бумажном, ни в электронном, ни на папирусе или глиняных табличках. Все материалы, которыми вы располагаете, передадите мне как только доедете до дома. И больше даже кончиком мизинца не коснетесь этой темы.

— Иначе?

— Из Вереи, чуть выше городского пляжа выловят труп, в котором опознают Александра Артюхина. Это случится в два часа пополуночи. И, как вы понимаете, это будет только первое предупреждение. Доходчиво, Антон Васильевич?

— Вполне, — вынужденно признал я и сбросил вызов.

Кажется, кто-то всего пару минут жаловался, что до дому добираться далеко и по пробкам? Интересно, кем был этот явно неумный человек?

Иногда час — это очень мало.

Решение я уже принял. Оно было не сложным. Есть очень мало вещей, которые дороже жизни, своей ли, чужой. И слава, и деньги к ним точно не относятся.

Но если этот тенор… и не представился ведь, собака серая, думает, что ловко оптяпал дельце и можно пить чай с пряниками, его ждет крайне волнительный сюрприз. Вплоть до фирменной трости в лобешник.

Интересно, прямого запрета беспокоить полицию не было, а ведь это обязательная составляющая подобных эээ… процессов? эксцессов? Значит ли это, что я могу туда позвонить?

Это был самый логичный шаг.

Никаких препятствий к нему не было: телефон заряжен, сеть есть, к моему виску не приставлен пистолет…

Но, подумав немного, я убрал телефон во внутренний карман.

Раз этот шаг самый логичный, он и просчитывается на раз. Какова вероятность, что мой недавний собеседник его не просчитал? Одна миллионная процента.

Значит, либо этот шаг бесполезен, либо тоже каким-то образом играет на моих странных новых знакомых, а помогать им я не собирался. Перебьются.

Такси двигалось по центру города, медленно, как муха, угодившая в кисель. Раздражающей рекламы и ярких световых инсталляций, безвкусных как диетический пудинг, тут было еще больше, но… вот ведь парадокс, сейчас они меня совершенно не раздражали.

Заведи серьезного врага и мелкие проблемы враз потеряют статус, а в жизни появится смысл.

Меня ждали прямо у дома и, разглядев эмиссара таинственного «голоса в телефоне» я мысленно сплюнул. Вторую часть плана, более важную, можно было хоть сейчас выбрасывать в помойку. Зато первая должна была пройти как по маслу. Забегая вперед — так и вышло.

Возле шлагбаума крутился парень лет двадцати в зеленой майке и модных джинсах модели «можно курицу спрятать». С лицом, настолько простодушным, что я усомнился — а тот ли он, за кого я его принял. Может, просто девушку ждет.

На шее у него висели наушники, музыку я краем уха уловил, но, конечно, не опознал. Какой-то дзинь-бабах…

— Господин Верещагин, — парень шагнул мне наперерез, сплевывая жвачку в кулак, чем немедленно заслужил + 10 к репутации.

— Профессор Верещагин, — поправил я, вспомнив капитана Джека Воробья.

— Да, — кивнул он, — конечно, извините, профессор. Мне сказали, что я должен взять у вас материалы для доклада.

…Интересная легенда прикрытия. Парень, значит, не при чем. Обычный курьер и, скорее всего, нанятый на раз. Работает недавно, а, может, и не курьером вовсе — курьеры, оказавшись даже в элитной высотке с мраморным холлом, так головой не крутят. Навидались всякого, постигли горнее, презрели сущее.

Я вызвал лифт и с сомнением оглядел его с ног до головы:

— А что же вы без рюкзака?

— Рюкзака? Зачем мне рюкзак? Не в поход же.

— А материалы? Куда вы их складывать будете?

— На телефон.

Я усмехнулся. Мелочь, а приятно.

— Дорогой, я историк, а не айтишник. Материалы, с которыми я работаю, большей частью, не оцифрованы.

— Такое бывает? — удивился он.

— И не такое бывает.

— Ну… куплю по дороге пакет.

— Не вздумайте! — я не собака, но ощутил, что шерсть на загривке становится дыбом. Понаберут по объявлению!

Курьер понял, что ляпнул сильно не то и счел за благо замолчать. Так, в молчании, мы доехали до моего восьмого этажа.

— Можно не разуваться, — бросил я. Все равно в хранилище я своего невольного гостя не пущу, а для всего остального есть робот-пылесос.

Кейса с поддержкой определенного микроклимата, который стоил как две машины, мне было почти не жаль. Во-первых, архивные документы более чем столетней давности все равно ни в чем другом перевозить нельзя, так что выхода не было. Во-вторых, если все получится так, как я сочинил в критически маленький отрезок времени — пока такси добиралось до дома, я себе три таких чемодана куплю.

— Все? — курьер с сомнением смотрел на кейс, размером с переноску для крупной собаки, прикидывая свои тягловые мощности. Колесики его немного успокаивали.

— Почти, — сказал я и набрал незнакомый до этого дня номер.

Откликнулся он сразу. Выходит, эта операция была важна… тогда к чему балбес-курьер, который собрался первичные документы и рукописи в авоськи грузить, умирать буду — припомню! И — не прощу.

Пазл не складывался, но разбирать его детально было не время и не место.

— Я подготовил архив к отправке. С вас — возвращение спецкейса в целости и сохранности, — бросил я. Тон был далек от вежливого, но я и не на званом приеме. — Надеюсь, мой агент уже зашнуровывает кроссовки?

Тенор крякнул, не совсем по-утиному, но весьма похоже.

— Оперативно. Давайте сверим перечень документов. — Я не успел сказать ни да, ни нет, а мой странный визави уже уверенно перечислял, — Протоколы собраний с ноября по март 1896 года, отчеты за тот же период. Книги учёта, записи о пожертвованиях, финансировании и поддержке. Ограниченные в доступе или запрещённые печатные издания следующих авторов… Полиционные отчеты…

Я едва успевал щелкать затвором мобильного и отправлять ему фото, поражаясь, насколько глубоко он, оказывается, в теме.

— Этого нет, — с сожалением заметил я, — не смог достать. Видимо, дневник княжны Трубецкой пропал в революцию, потому что даже в Парижских собраниях его нет. И на аукционах не всплывал. Любые ссылки на него в работах коллег тоже отсутствуют. И ни одной фотокопии я не видел. Невосполнимая потеря… Девушка была секретарем организации и знала о ней, практически, все.

— Не может быть, — неприятно удивился тенор. — Антон Васильевич, вы лукавите.

— Ну, вколите мне сыворотку правды, — огрызнулся я. — Да с чего вы взяли, что именно я его нашел? Толпа историков перерывала архивы без малого полвека!

На том конце вздохнули:

— Мы предположили, что дневник у вас. Детализация, с которой написана ваша книга, предполагает…

А вот сейчас мне стало обидно.

— Я, любезный, не «колбасный» репортер, а серьезный ученый. Двадцать лет изучал эпоху. Одиннадцать лет писал книгу. По-вашему, она должна выглядеть, как комикс на салфетке?

Он сомневался, мялся. Я на него не давил, позволяя самому прийти к единственному решению, которое тут напрашивалось. Альтернативы не было. Либо он мне верит, либо нажимает на спусковой крючок и огребает все последствия.

Огребать он не хотел.

— Ваш черновик вы, безусловно, добавили к архиву?

— Мой черновик существовал только в электронном виде. Я его уничтожил на глазах вашего курьера, — тот торопливо закивал с порога, словно работодатель мог его видеть.

— Копий не осталось…

— А смысл? — по-настоящему удивился я, — без архива, который я мог бы предъявить, вся эта история хайли-лайкли. Очередная бездоказательная теория заговора, которая никому не интересна. Если только продать начинающему автору исторических детективов… но он интересную мне цену не потянет.

— Хорошо, — решился голос, — ваш агент сейчас находится в машине. Его везут к вашему дому. Подойдите к окну. Как только увидите Александра, целого и невредимого, курьер покинет вашу квартиру вместе с архивом.

— Устроив мне несчастный случай? — хмыкнул я. — Известный профессор узнал о пожаре, в котором сгорел труд всей его жизни — и вышел в окно.

Услышав это, курьер позеленел и покосился не на окно, правда, а на дверь, с легко читаемым намерением поскорее удрать.

— Вы ведь это несерьезно, Антон Васильевич? — деланно удивился тенор, — Мы — люди без сантиментов, но топить котят и отнимать конфеты у детишек не станем. Отправить простого курьера делать вам больно — все равно, что прикрыть пулеметное дуло шелковым шарфиком.

— Как поэтично. Вы хайку никогда не писали? Что-то типа:

Пулемет рвет ночь,

Шелковый шарф танцует,

Шепчет о мире…

Осведомленности тенора я уже не удивлялся. Было бы чему. После того, как он продиктовал мне практически полный список документов моего архива — этот фокус как раз и шел по списку: отнять конфетку у ребенка. Для того, чтобы выяснить все о моем прошлом, достаточно зайти в соцсети и посмотреть, кто у меня в друзьях.

Перед шлагбаумом остановилась машина, неприметный черный седан, откуда боком, как краб, выбрался Саша. И сразу же уставился вверх.

Махнул ему рукой и, не оборачиваясь, произнес:

— Любезный, я вас больше не задерживаю.

Мягкий хлопок двери сказал мне, что парень, случайно угодивший в замес, убрался со скоростью звука.

Я не думал, что у меня в квартире имеются посторонние видеокамеры. Не так это просто — установить их в моем доме. Разрешения получать замучаешься, а без них — проще самому утопиться.

Но — береженого бог бережет. Я не кинулся в кухню пересыпать банки с мукой или проверять вентиляцию. Да и не было там ничего. Люблю шпионские романы начала прошлого века, но не до такой степени.

Главное сокровище, которое я сегодня уберег, и с которым можно было восстановить работу очень быстро, хранилось в банковской ячейке. А ключ от нее берегла женщина, с которой меня ничего не связывало. Я просто время от времени покупал у нее кофе и давал хорошие чаевые.

Кому, как не женщине, хранить тайну другой женщины. Княжны Ксении Андреевны Трубецкой.

* * *

Самый частый вопрос который мне задавали по это истории: откуда у простого профессора-историка столько денег, чтобы жить в элитном доме, покупать любовнице одежду с миланских подиумов и философски относиться к потерям. Ответ — не от преподавательской деятельности, конечно. И он будет дальше.