Глава 21 · Мошенник от науки

На углу Большой Спасской я снова свернул в переулок, где фонари еще не зажгли. Сумрак обнял меня, как старого приятеля. Нарочито медленно я поправил шляпу, чуть замедлив шаг. Шорох за углом. Конечно, двое. Один в довольно приличном пиджаке, а другой — в чем-то поплоше. Какой-то мундир? Фуражка намекала на это довольно толсто. Долговязый второй — явно к темным делишкам никаким боком, если только в теории. Студент… Я видел эту братию слишком часто, чтобы ошибиться. Сто лет с гаком туда-сюда не играли большой роли: давно не стриженные волосы, небрежность в одежде, зато апломба, словно он лично Наполеону план бородинского сражения разработал.

Второй… не приказчик, не лакей, не писарь — тех я наловчился отличать еще дома, по фотографиям, дресс-код в Империи соблюдали свято, хотя слова такого не знали. Не представитель преступного сообщества, слишком откровенно трусил. Больше всего он был похож… да простит меня Каллиопа, на непризнанного поэта. Журналист, что ли? Есть у них с поэтами что-то общее. То ли способность раздуть великие страсти на пустом месте, то ли неумение — и нежелание отвечать за базар*.

(*Сие — мнение исключительно Верещагина, но никак не автора. Автор несколько лет работал репортером, да и в стихоплетстве замечен не единожды).

Переулок будто специально сговорился со мной. Узкий, с невысокими заборами и редкими калитками, он был темен, как кишечник черной коровы. У одного из домов висела веревка с мокрым бельем. Я ухватился за конец веревки, и с силой потянул… Черт, удержал с трудом, лен — это вам не бамбук. Веревка чуть ослабла, ровно настолько, чтобы белье плотно перегородило улицу и задержало хвост.

А дальше — тупик, глухой забор. Тихо журчит канавка с водой. Заброшенный сарай, утопающий в кустах смородины. Место идеальное, хоть целый засадный полк прячь. Интересно, эти два клоуна вооружены? Хотя, без разницы. Ни один ствол позапрошлого века не спляшет против моей высокотехнологичной машинки.

Вот интересно, на сердитых воду возят, на дутых — кирпичи, а на излишне самоуверенных? Черти в аду море пашут? Если мне не повезет, через пару минут узнаю точно.

Наблюдать, как два громыхающих «агента», матерясь, перелезают через опущенную простыню, было забавным.

Я неспешно вытащил из кармана свою машинку, поднял ствол на уровень груди. И с удовольствием полюбовался на вытянувшуюся рожу номера первого.

— Стой, где стоишь, олух, а то придется мне прямо здесь проверить, как ты на медные гильзы реагируешь.

Пиджак, коренастый и рыжий, замер как вкопанный. Длинный вывалился следом и, оценив ситуацию, поднял руки без команды.

— Господин хороший, вы чё! Мы… мы ж люди мирные! — заверещал рыжий, тоже вскидывая руки.

— Мирные, говоришь? — опускать оружие я не торопился. — Тогда какого черта вы меня преследуете? Думаете, у меня в кармане вся губернская казна?

Коренастый первым собрался с духом:

— Не-е-е, барин, мы не грабители! Срамное дело клянусь, Господь свидетель, ни копейки вашей не хотим!

Долговязый кивнул. Уголок рта дернулся. Прокомментировать хотел или так, нервный тик?

— Велено было узнать, где вы живете. Передать, так сказать… кому надо.

Я удивился:

— Кому?

— Великому человеку, барин, — рыжий вытянулся в струнку, будто перед строевым смотром.

— Великому? — повторил я, чувствуя, что правая бровь сама собой ползет вверх. — Что же это за величина, которая двух дураков наняла шпионить за скромным гостем этого чудного города?

— Да мы… мы ж не со зла… Сам господин Смородин, почитай, на нас-то и наставил.

Я покачал головой. А подойти в клубе религия не позволила? Удивительный человек, слова в простоте не скажет, обязательно с подвывертом.

— Ах, Смородин… Ну что ж, коли он сам собирается пожаловать, самовар мне ставить или сапоги чистить?

— Ай, бросьте вы, барин, — буркнул пиджак, косясь на студента. — Не заноситесь. Куда профессору по такому делу лично ходить? Это мы — чтоб аккуратненько за вами поглядеть, как завещано. И ежели окажется, что человек приличный, с положением… так, значится, приглашение передать от господина Смородина. Чтобы ученому человеку урона чести не было со всякой шелупонью якшаться.

— И ради этого цирка вы устроили за мной слежку? — не поверил я.

— А вы… — рыжий вдруг, с чего-то, обиделся и поджал губы. — сами зачем с волыной сразу?

Стало смешно. Я фыркнул, опустив оружие.

— Доклад, значит? Передайте вашему «великому человеку», пусть научит вас не скрипеть сапогами, прежде чем отправлять следить. А что до приглашения… Передайте — зайду. На днях и зайду.

Я подошел ближе, привычно пряча пистолет за ремень брюк:

— Встреча со мной — удовольствие платное.

— Эээ… барин?

— Просто так я ни с кем не встречаюсь, мое время дорого, — терпеливо пояснил я, — если профессор хочет узнать, как и от чего он погибнет ровно через два месяца, то устроит мне встречу со своей покровительницей. Через два дня, в шесть часов пополудни. Все ли поняли, балбесы?

Олухи переглянулись. Пиджак опасливо перекрестился, а во взгляде студента мелькнул жгучий интерес.

— Говори, — разрешил я.

— Я стану великим человеком? — выпалил студент, — совершу открытие?

Не рассмеяться было сложно.

— Ты бы хоть сначала представился, светило нестриженое.

— Чаплыгин, — выпалил тот, — Сергей.

Меня словно током пробило. Я очень внимательно посмотрел на вихрастого парня… пожалуй, не такого уж и мальчишки. Университет он уже закончил. Как подсказывала мне моя новая память — Московский. И находился в раздумьях: чистая научная работа или преподавание.

— Заканчивайте слушать всяких безответственных авантюристов от науки, таких как Смородин, — посоветовал я, — и непременно станете, Сергей Алексеевич*. По вашим учебникам поколения студентов учиться будут.

Через полчаса я уже переоделся и устраивался в кресле с чашкой вечернего чая, без ничего. Чтобы крепко уснуть, конечно, стоило поужинать. Но в этот раз кровь мне была нужна в голове, а не в желудке.

Через два дня я увижу Ксению.

Что ей сказать, чтобы не прогнала. Чтобы выслушала. Поверила… Как убедить девушку, что дело ее жизни — этой самой жизни не стоит? Подходящих доводов я не знал. Значит, нужно было их придумать.

* * *

— Прошу прощения за беспокойство, но мне надо пройти.

—?

— Будьте любезны, разрешите пройти.

— Тилигент, что ля?

— Отнюдь. Такое же быдло, как и вы, — хладнокровно отозвался я и, обойдя здоровенного детину в косоворотке, вышитой петухами, оказался на широкой Спасской улице. В спину меня ударил колючий, подозрительный взгляд.

Интересно, мужик тут и спал? Тогда понятно, отчего у него с утра настроение скверное.

На кой черт Смородину понадобилось меня сторожить? Я же обещал, что приду и взял с него ответное обещание. Кто поймет этого странного человека, который надеется повернуть время с помощью маятника… тот получит Нобелевку по психиатрии.

Только бы он свел меня с Ксенией, а больше от него ничего не требуется.

— Извозчик! Семеновский. Можешь не торопиться.

Я поймал себя на том, мне как-то на удивление комфортно. Жизнь в губернском городке конца девятнадцатого века текла неторопливо, основательно. На улице я пока ни разу не встретил спешащего человека, даже мальчишки-газетчики передвигались основательной походкой, поглядывая слегка поверх голов и начальственно покрикивая: «Губернские вести», «Неделя», «Будильник»…

Цокала копытами лошадь, покачивалась коляска. Торчал на перекрестке городовой в белом мундире, олицетворяя незыблемость устоев.

Пахло цветущей акацией, иногда пушистые гроздья задевали верх коляски и несколько сбитых лепестков планировали мне на колени. Стряхивать их почему-то не хотелось.

Неудобно — к барышне и без цветов. Но здешний жизненный уклад диктовал свои правила, я был в «утреннем» пиджаке — визитке, время мне Смородин назначил относительно раннее, а, значит, встреча была деловой и никак иначе. А на деловые встречи с букетами не ходят, если не хотят прослыть эксцентричным или, того хуже, неблагонадежным человеком.

Карточку с приглашением мне передали накануне, судя по адресу, Смородин жил в довольно респектабельном районе. Надпись на обратной стороне выглядела лаконично и очень изящно: «Jeudi, à 11 heures. Avec plaisir».

Французского я не знал, но не понять, что речь идет о дне и времени, было сложно.

Коляска остановилась перед парадным подъездом. Трехэтажный дом был выкрашен в светло-желтый цвет (я мысленно усмехнулся) и украшен скромными элементами классицизма — оскаленными львами.

— Обождать, барин? — спросил извозчик, почти не сомневаясь в положительном ответе, утренние визиты редко длились больше 20 минут, край — получаса.

— Нет, любезный, свободен, — задумчиво сказал я. Если все сложится хорошо, то вряд ли мне хватит получаса на разговор с Ксенией… А если княжна пошлет меня брянским лесом, так я ведь и пойду, и извозчик мне для этого не понадобиться.

Подъезд был большим, светлым. Без швейцара. По широкой лестнице с чугунными перилами я, не торопясь, поднялся на второй этаж. Сердце не прыгает? Нет, даже не частит и это хорошо. Невозмутимость — первое оружие афериста.

Или все же спасателя?

Меня встретила горничная: девица не в пример интереснее Катерины фигуркой, но на личико… н-да. Простоватая. Мягко сказать. Впрочем, чтобы принять шляпу, ее интеллекта хватило, а больше от нее, кажется, ничего и не требовалось.

— Господин ученый, — с придыханием сообщила она, — примет вас в кабинэте…

Честное слово, она так и сказала: «в кабинэ-э-эте». Ну, главное, что не в туалэээте. Хотя, на маркизу де Помпадур Смородин не тянул. Ни по полу, ни по влиянию, ни по… прости меня, господи, уму и сообразительности.

И, честное слово, я сделал такой вывод не потому, что он не встретил меня в прихожей.

Хозяин дома не смотря на утренние часы был одет весьма формально: черный сюртук, белая рубашка, кожаные туфли. Руки не протянул. А взгляд, цепкий и пристальный, скользил по мне, будто взвешивая на невидимых весах каждую деталь: складка сюртука, манжеты рубашки, даже обувь. Самое забавное, что в этом взгляде читалось не высокомерие, а рутинная проверка: так уважающий себя чиновник осматривает просителя, прежде чем решить, стоит ли вообще тратить на него время.

— Присаживайтесь, господин… — он выдержал паузу, столь долгую, что за это время успел перевести взгляд на бумаги на своем столе.

— Ангел, — произнес я.

Прозвучало… М-да… С другой стороны, все не печальный демон, дух изгнанья.

— Господин Ангел, — сухо кивнул он, словно делая одолжение. — Вы, если не ошибаюсь, уверяли, что располагаете сведениями, представляющими для меня интерес?

Я не торопился отвечать, позволив тишине повиснуть в воздухе. Сел, удобно расположившись в кресле напротив, не обращая внимания на стул без подлокотников, который для меня приготовил гостеприимный хозяин.

— Есть такое.

— Прекрасно, — произнес он, опираясь локтями о стол и сцепив пальцы. — Полагаю, вы осознаете, что я человек занятой и времени на пустую болтовню у меня нет? Сколько вы хотите за ваши сведения и чем докажете, что это не ваша фантазия?

Мне вдруг стало весело:

— Гарантии? Могу предоставить только одну, зато исчерпывающую. Ничего не делайте… точнее, делайте что вы привыкли: читайте ваши лекции, ужинайте в «Старом месте», впечатляйте князя и княжну… Только завещание составить не забудьте. В том случае, если вам, конечно, есть что завещать. Ровно через два месяца оно пригодится вашим наследникам.

На секунду его невозмутимость дала трещину, глаза моргнули. Но натура быстро подобрала поводья и цыкнула на мудрые инстинкты, чтобы сидели и помалкивали в тряпочку.

— Вы мне что-то привезли? Документы? Доказательства? Или только слова?

— Только слова, — ответил я, угорая про себя. Бредовость нашего диалога зашкаливала. — Что еще может принесли Ангел, кроме благой вести?

— Любопытное заявление, — хмыкнул Смородин. — И вы не оставляете мне ни единого шанса их проверить.

Я молчал и смотрел на него со скучающей улыбкой. Ксению он не позвал, не осмелился, собака серая. Спрашивается в задаче — зачем мне тогда нужен это авантюрист? Разве что для коллекции… Или на опыты.

— Но ведь если… через два месяца я, действительно, эээ…

— Умрете, — помог я. — Отдадите душу Господу нашему, если вам так больше нравится.

— Да-да. Как тогда я смогу… Да, доказательство будет исчерпывающим, но в качестве мертвеца я же не смогу быть вам полезен. Или вы… — темные глаза на мгновение мигнули, став совершенно шальными, Смородин привстал, — вы назвались ангелом? Я думал, это просто шутка. Шутка, от которой за версту несет дурновкусием и какими-то масонскими бреднями.

— Можете быть абсолютно уверены, господин ученый, масонов в этой комнате нет ни одного… если только вы не спрятали парочку в шкаф перед моим приходом.

— Значит, это правда? — шепотом переспросил он и отчего-то покосился на дверь, — И вы можете… эээ… имеете полномочия меня… — он сглотнул. — Но я был уверен, что только Иисус…

Веселясь про себя, я приподнял бровь:

— А сами вы разве не справитесь? Как насчет вашего Механического дзена? Он же возвращает время на сутки

Он прищурился еще сильнее, будто опасаясь подвоха.

— Вы же уверены, что изобретение ваше работает. Значит, вы ничем не рискуете.

Смородин выпрямился, как будто его ударили током.

— По приборам оно работает идеально!

— Вот только по реальности — нет.

Я замолчал, давая ему переварить мои слова. Он вскочил, заходил по кабинету, рассеянно поправляя манжеты.

— А что, собственно, вы понимаете в моем изобретении? — с вызовом бросил он, останавливаясь напротив меня.

— То же, что и любой здравомыслящий человек. Вы предлагаете поверить в невозможное. Вернуться в прошлое, стереть неудачный день. Но где доказательства?

— Доказательства? — Смородин взмахнул руками. — Вы сами ответили. Их нет и быть не может! В том-то и суть! Если день стерт — какие могут быть доказательства?

— Теперь и вы просите поверить на слово. Но тогда это уже не наука, а религия. Может быть создадим церковь, господин Смородин? Будем туда ходить по воскресеньям и стирать пыль с вашего изобретения.

— А вы, господин Ангел, верите в звезды? Они находятся в миллионах световых лет отсюда. Астрономы говорят, что там что-то происходит, и мы в это верим… Мы ведь тоже не можем это проверить!

— То есть, — я наклонил голову, — вы не готовы поставить на эту веру свою жизнь?

Его лицо едва заметно дрогнуло. Ему явно не понравился тон, но он промолчал, позволяя мне продолжить.

— Ваша проблема — это не то, что я скажу, а то, что вы знаете, но боитесь признать.

Теперь он прищурился, и в его глазах мелькнуло раздражение.

— Вы смеете утверждать, что знаете о моем изобретении больше, чем я сам?

— Нет, — я чуть улыбнулся, — я лишь констатирую факт: вы тоже знаете, что я прав. Вы всего лишь мошенник от науки, господин Смородин. Сколько денег князь вложил в ваше изобретение? И сколько из них было на самом деле потрачено на закупку маятников и шестеренок, а сколько осело на вашем счету в Земельном банке?

Он резко наклонился вперед, словно пытаясь разглядеть во мне трещину, слабину, хоть что-то, что можно использовать против. Но ничего не нашел.

* * *

Чаплыгин Сергей Алексеевич — русский и советский механик и математик, один из основоположников современной аэромеханики и аэродинамики. По его учебникам реально учились — и продолжают поколения студентов. Не могла пройти мимо ТАКОЙ личности, его биография сама по себе интереснее любого романа. Так же как и биография Йоффе. Вообще, думаю, ученой братии не чужд некоторый авантюризм… Хотя автора этой истории в свое время не взяли в аспирантуру именно под предлогом что «авантюризм и наука несовместимы». До сих пор обижена!