Глава 20 · Квант духовности

Уважаемая Ксения Андреевна… Ваше сиятельство… Прекрасная и недоступная (вот же чушь в голову-то лезет, а⁈).

Дальше не лучше.

Прошу прощения за дерзость моего обращения к Вам… Я осмелюсь нарушить тишину Вашего одиночества лишь потому, что… Мое имя вам ничего не скажет, но…

Еще одна скомканная газета полетела в печь. Нормальные листы бумаги закончились и я использовал широкие поля периодики, чтобы составить черновик письма к Ксении. Но с таким же успехом я мог писать Государыне Императрице.

Бессмысленная затея.

Допустим, я подловлю и подкуплю ее горничную. Кажется, Машу. Она не затворница и довольно часто выходит из дома по поручениям хозяйки, познакомиться с ней не то, чтобы сложная задача. Но уговорить передать письмо… По этим временам — полноценная вербовка.

Если, к примеру, девица сбежит из дома на тайное свидание и попадет в беду, что хозяева сделают с прислугой? Выкинут из дома без рекомендаций — самое мягкое, а вернее — сдадут в участок.

Да и письмо не писалось. «Ксения, с глубоким восхищением я прочел записки, которые вы еще не писали…» С девушкой, увлеченной управлением временем это могло сработать, но что дальше? «При очередном эксперименте вы погибнете?» А ее это остановит? Что-то мне подсказывало — ни на мгновение.

«…Я всего лишь ступень, на которую шагнут идущие следом, и поэтому мне не должно быть больно».

Я должен с ней встретиться лично. Но — клятое сословное общество! Я могу быть миллионером, владельцем заводов, газет, пароходов, но даже нетитулованного дворянина никто и близко не подпустит к княжне из древнего рода, если нет железного обоснования. Например, родственных связей.

Снова прямой и честный путь для меня перекрыт и приходится искать какие-то косые, кривые окольные тропы через соседский забор!

Это злило.

— Антон Василич, я ваш спинжак отпарила, куда весить?

Я с огромным облегчением, смешанным с чувством неудачи, прекратил попытки овладеть эпистолярным жанром.

— На спинку стула повесь, Катя. Благодарствую.

Девица лет двадцати с небольшим, в суконном платье, с тщательно прибранными волосами аккуратно распялила еще влажный и теплый от пара сюртук-визитку на стуле и вышла, не делая попыток задержаться.

Катя была слегка, самую малость косоглаза. На мой взгляд — ничего страшного, ей бы еще прическу посимпатичнее и держаться менее скованно, не горбиться. Но в мире, где косоглазие было «верным признаком» ведьмы, никаких шансов на хорошее замужество у девушки не было.

Она и не пыталась. Какая-то дальняя родственница, вдова, хозяйка нескольких мебелированных комнат взяла ее в качестве прислуги за кров и еду, и девчонка трудилась, в меру усердно, но без фанатизма.

Еще четверть часа, и пора выходить, а то опоздаю. Нехорошо получится.

* * *

В «Клубе», недалеко от театральной площади, собирался люд с претензией на интеллигентность. Формой одежды были однобортная или двубортная визитка, брюки в тон, обязательный жилет. У щеголей этот ансамбль дополнялся часами с цепочкой и тросточкой. Я обошелся без излишеств, от чего удостоился пары пренебрежительных взглядом.

Может, их было и больше… Не считал.

То, что происходило на маленькой сцене, занимало меня гораздо больше. Двое крепких мужчин вынесли здоровенную деревянную раму на стойках, на которую был довольно туго натянут приличный кусок беленого полотна.

Девушки принялись довольно споро опускать тяжелые плотные шторы, отчего в зале быстро темнело.

— Не подскажете, что происходит? — вполголоса спросил я молодого мужчину в такой же визитке, со щегольскими усиками. Они прямо топорщились в предвкушении чего-то необыкновенного.

— О! Господин Смородин в своих лекциях широко использует аппарат, именуемый «Латерна Магика!» Эта изумительная вещь позволяет нам приобщиться к чудесам передовой инженерной мысли, так сказать, изнутри. Никаких секретов! Мы увидим его изобретение в разрезе.

«Диаскоп обыкновенный — перевел для себя я, — только вместо слайдов на пленке нарезанное стекло, с нанесенными на него чертежами».

Я думал, что на лекцию соберутся одни студенты, да журналисты, но нет! Здесь было полно вполне солидного народу. Особняком держались мужчины в мундирах, и парураз мелькнули даже дамы. Видимо, очень прогрессивные дамы, вроде Ксении.

Ее самой тут, конечно, не было — и быть не могло. Хранитель понятия не имел о таких инициативах своего посвященного, а если узнал, хватил бы его инфаркт. А, скорее, профессору пришлось бы спешно рвать когти за границу. Или осваивать подводное плавание в Волге с мельничным жерновом на ногах.

Осознавал ли он риск? Еще бы, не совсем же дурак. Но попробуй останови фанатика науки, жаждущего признания, хотя бы вот в таких, специфических кругах.

Я задумался так глубоко, что не уловил начало лекции. Понял только, что шепотки стихли, и в полутемном зале звучит лишь один голос: вкрадчивый, страстный, убедительный.

Своего коллегу я хорошо знал по фото. Но оказалось, солидный господин в длинном сюртуке, с застывшим взглядом — только образ. А реальный Смородин… шоумен!

— Вы, вероятно, знакомы с понятием эфирной субстанции? Древние философы полагали, что эфир — это пятое, незримое измерение, соединяющее материю и энергию. Современные учёные слишком поспешили отказаться от этой идеи, но я пошёл дальше и нашёл способ взаимодействовать с самим потоком времени.

На экране появилось черно-белое изображение сложной и довольно интересной конструкции. Народ оживился и подался вперед. Я просто прищурился, пытаясь разглядеть детали и соотнести с тем, что видел не так давно в городских подземельях.

В центре «чертежа», больше похожего на схемку от руки, вдохновенный гений изобразил цилиндрическую основу машины, этакую металлическую капсулу. По бокам расположились массивные шестерни и зубчатые колеса, соединенные цепями и ремнями.

На передней части машины был довольно четко изображен большой циферблат с двумя равными стрелками. Видимо, одна указывала текущее время, а другая — будущее или прошлое.

Рядом с циферблатом — рычаги и кнопки, для управления машиной, а сверху небольшой компас… Что⁈ Символизирующий ориентацию во времени и пространстве?

Выносите меня, я умер весь!

Но Механический Дзен штуковина и правда чем-то напоминало. Правда, тот выглядел сильно корявее. Но больше изображение смахивало на навороченный самогонный аппарат, даже змеевик имелся.

Ну, раз есть змеевик, то разрыв пространственно-временного континуума не только возможен. Он неизбежен, как похмелье после корпоратива.

На приборной панели я заметил множество лампочек, переключателей и датчиков. Внизу чертежа были указаны размеры и технические характеристики устройства.

— Время, как вы знаете, не прямая линия. Оно — круг, замкнутый в себе, — вещал Смородин, — А где круг, там и узел. Узел — это момент, где будущее и прошлое могут соприкоснуться. В обычных условиях они недоступны, но «Механический дзен» открывает возможность воздействовать на этот узел. Я построил механизм, который создаёт идеальный резонанс с естественными ритмами вселенной, что-то вроде симфонии между маятниками и шестернями, настроенными на частоту эфира.

Маятники здесь не просто движутся. Они улавливают волну времени, колебания самой судьбы. Этот механизм работает на сочетании магнитного поля Земли, движения планет и звуковых вибраций. Латунная пластина с градусами — это проводник времени, каждый градус — это угол искривления его потока. Когда все элементы находятся в синхронии, «Механический дзен» способен сместить этот узел и переместить нас на один оборот круга времени назад — ровно на сутки, господа!

Думайте об этом, как о настройке на гармонию времени. Мы не просто возвращаем прошлое. Мы погружаемся в него, используя энергию самого времени, его ритм и дыхание.

…Я огляделся, ожидая, если не услышать здоровый ржач — все же люди собрались воспитанные, но увидеть усмешки. Вот только окружающие внимали этому бреду сивой кобылы почти как поэзии. Сочетание античной философии эфира, движения планет и мистического резонанса — просто не плюйте рядом!

— Звучит грандиозно, профессор, но это не работает так, — уронил я в тишину. В момент она сгустилась еще больше. — Вы говорите об эфире и узлах времени, как о чем-то реальном, но в ведь доказано, что никакого эфира не существует. Эфир — это миф, и свет, как и электромагнитные волны, не нуждаются в нём для распространения. Вселенная устроена гораздо сложнее и интереснее, чем представляют себе те, кто верит в эфир.

Смородин не смутился. Наоборот, его хохолок над левой бровью воинственно вздрогнул. Кажется, он был рад оппоненту? Ну еще бы, какая же свадьба без драки.

— Доказано? Кем и когда, простите великодушно? Может быть приведете эээ доказательство столь выдающегося прорыва в науке. Или вы считаете доказательством то, что эфир нельзя увидеть и потрогать?

Улыбки все же появились. Не обращая на них внимания, точнее, игнорируя, я встал.

— Доказано семь лет назад. Эксперимент был проведён американскими физиками в университете Кливленда. Господа Майкельсон и Морли сравнили скорость света в перпендикулярных направлениях в попытке обнаружить этот ваш светоносный эфир, гипотетическую среду, якобы заполняющую пространство. Вот только никакого «эфирного ветра» они не обнаружили, как и существенной разницы между скоростью света в направлении движения через предполагаемый эфир и скоростью под прямым углом.

И ещё. Время — это не круг, и уж точно его нельзя просто повернуть назад механизмами. Есть теория… она еще не опубликована, но отлично объясняет, что время и пространство взаимосвязаны. Их можно искривить, но управлять ими не так просто. Для этого нужны невероятные массы или скорости, близкие к скорости света, а не маятники и шестерёнки.

— И кто же автор сей неведомой науке теории? — ухмыльнулся Смородин. — Дайте угадаю. Это вы, не так ли? Новый непризнанный гений.

— Увы, — я развел руками, — автора зовут иначе.

— И что же, имя этого выдающегося ученого слишком громкое, чтобы его называть?

— Пока нет. Но ровно через тринадцать лет он перевернет науку. Вы это увидите. Ждать осталось недолго.

Вы создаёте симфонию из металла и дерева, но чтобы перемещаться во времени, нужно играть на струнах самого пространства-времени. Это требует энергии, выходящей далеко за пределы того, что может создать любой механизм. Ваш «Механический дзен» — это просто красивая метафора, но не наука.

Смородин подался ко мне. Он улыбался, но в глазах мелькнуло нечто большее, чем просто скепсис — это был интерес, возможно даже подозрение. Пальцы отстучали по деревянной кафедре неравномерный ритм.

— Вы забавно подыгрываете мифу о «научном мессианстве», — сказал он, скрестив руки на груди. — Но, раз уж вам, судя по всему, открыта истина, поделитесь: какое же явление предстоит нам наблюдать, чтобы не пропустить вашего гения? Это будет новая эээ… Вифлеемская история?

К изумлению Смородина, я сдержанно кивнул:

— Определенно, так. На научном небосклоне эта звезда вспыхнет еще ярче. Мы увидим не просто новые уравнения, мы приблизимся к познанию самой природы света и материи.

Тишина была такой плотной, что упади иголка, это услышали бы все. Я кожей почувствовал, как в воздухе повисли неверие и возбуждение.

Пригодилось, однако, умение захватить внимание аудитории. Все-таки талант не пропьешь!

— Прошу вас, — добавил я, — запомните этот миг. Время уже движется к новому знанию. И однажды вы сами станете его частью. Развернуть его назад или хоть как-то затормозить нельзя.

Я встретил взгляд Смородина, холодный, полный напряжения. Ни грана досады за сорванную лекцию.

Этот человек смотрел на меня так, словно видел нечто, что изменит его мир. Он ещё не был готов признать это. Но уже чувствовал загривком. Или пятой точкой.

…Вот это интуиция, я снимаю шляпу!

Город дышал сыростью позднего летнего вечера и после жаркого дня она была даже приятной. Я поднял воротник, чтобы ветер не задувал под ворот. На высоких деревянных мостках, где скрипели доски, уже чувствовалось дыхание реки. Город оживал после трудового дня: где-то слышался звонкий смех, где-то гулкий топот лошадей по булыжникам мостовой. Газовые фонари отбрасывали длинные тени, делая улицу почти мистической.

Я поймал себя на том, что прогулка… доставляет мне удовольствие. Что за удивительная скотина — человек? Закинь его хоть к черту на рога — он и там найдет себя в резьбе по кости. А с другой стороны — ситуация, так сказать, располагала. Впервые за четыре очень нервных дня я смог немного выдохнуть: у меня были документы… Поддельные, но как сказал тот, кто мне их выписал: «Не сумневайтесь, господин хороший, от подлинных бумаг государевых ни один городовой не отличит даже на зуб. Потому что это они и есть. Бланки правильные, печати какие нужно. Даже чернила те же самые».

Отличались бумаги лишь рукой, которая, после граненого стакана Полынной, «для вдохновения и на удачу», твердо и с неописуемой легкостью вывела все четыре положенные подписи. И как не сличал я с подлинником, щуря глаза и напрягая остатки зрения, так и не увидел разницы. Будем считать, первую проверку бумаги прошли.

Я оставил в трактире, где обедал и немного работал такой нужный мне человек, целых пятнадцать рублей — дикие деньги, как не смешно звучит. Если прикинуть стоимость целкового, обеспеченного золотом, да сделать поправку на инфляцию — фальшивые документы обошлись мне примерно в двести тысяч с длинным хвостом.

Для сравнения, пообедал я в том же трактире за двадцать копеек. Обед включал щи с салом, кашу, приличный кусок белой рыбы и хлеб. Чай или квас, на выбор, заказывались отдельно.

Документы были самой серьезной тратой. Жилье я снял в одном из мебелированных домов всего за пять рублей в месяц, и в эти деньги входили не только кровать, стол и стул, но и самые разнообразные услуги Катерины. Не подумайте плохого: погладить пиджак, принести и сервировать ужин, сбегать за газетой… потихоньку меня начинала мучить совесть. Кажется, с экспроприации Земельного банка я, по незнанию, оставил себе слишком большую сумму.

Но не возвращать же назад?

Прогулка принесла удовольствие, но не спокойствие. Какой-то червячок царапал, и чем дальше, тем настойчивее. Может быть, я был слишком резок со Смородиным?

С человеком, который, ради своих завиральных теорий, погубил Ксению? Да я б ему слишком умную голову отвернул на спину, как куренку, и рука бы не дрогнула… Свидетелей было слишком много и все, как на грех, уважаемые люди. А то… на счет смертоубийства — не точно, а вот портативный автономный осветительный прибор под глаз я бы ему точно подвесил. Пусть бы изучал, отчего искры из глаз сыплются без электричества. Может, открытие бы совершил, статью написал. «О влиянии псевдонаучной безответственной мысли на беспроводную электрификацию Российской Империи». Опередил бы Тесла.

Нет, мое выступление в клубе тут было не при чем. Свернув пару раз, я понял — за мной шли. И — довольно топорно шли. Шаги за спиной звучали слишком близко и похоже: тяжелые, четкие, словно кто-то в сапогах, подбитых гвоздями, уловил ритм моих шагов и попытался подстроиться на ходу. Сыщики? Вот уж вряд ли. Филёр — это призвание. Талант. Бездарности в этой профессии если и водились, то давно уволились. С финкой в почке. Хотя, может, эти новенькие?