Глава 23 · Времени нет

«…Я верю, что человечество способно построить счастливое будущее. Но для этого нам нужно изменить наш образ мысли. Мы должны победить эгоизм и стремление к власти. Мы должны научиться жить в гармонии друг с другом».

Коляска тряслась по пыльной дороге, вдоль нее тянулись распаханные поля, которые сменились заливными лугами, поросшими разнотравьем, и я понял, что скоро увижу реку. А там и до поместья недалеко.

В начале поездки Смородин только что не подпрыгивал, пытался задавать вопросы, изгибал бровь, пробовал иронию, скепсис, преувеличенную сердечность — но мне от этих танцев было ни холодно, ни жарко.

— А почему вы не с ними? — спросил я, сообразив, что за несоответствие грызло меня все это время, — это ведь ваше изобретение. Логично, что конструктор сам выезжает на полевые испытания.

— Где должен быть командир во время сражения? — Возмущенно фыркнул Смородин.

— Впереди, на лихом коне, — выдал я.

— Заблуждение! Командир управляет войсками из штаба, видит поле с высоты птичьего полёта, а не из-под копыт.

— Смотря какой командир…

— Видите ли, молодой человек, важнее не торчать в глухой деревне, бегая с ящиком, а нести науку в массы, — Смородин поднял палец, словно преподаватель, излагающий ученикам великие истины. — Ученый — это не просто изобретатель. Это просветитель, вдохновитель, символ прогресса!

Я слушал его, согласно кивая, но с каждой новой фразой всё больше убеждался: мой спутник — пустозвон. Он умело декламирует, строит образы, рассуждает о великих целях, но, судя по всему, к реальной работе отношения имеет чуть больше, чем слуга к хозяйской библиотеке.

Настоящий изобретатель — кто-то другой. Кто-то, кто сейчас действительно в деревне, «бегает с ящиком», записывает результаты эксперимента и переживает о том, что что-то может пойти не так. Кто-то, чьи идеи Смородин умеет упаковывать и продавать. И вдруг мне стало тревожно: в этой игре я, возможно, общался совсем не с той стороной, с которой следовало…

— Стой, — Сидящий со мной рядом Смородин вдруг насторожился, привстал, сощурив глаза. Я посмотрел в том же направлении, но ничего криминального не увидел: идет себе обочиной молодой парень в студенческом мундире и фуражке, сдвинутой на затылок. Пылит сапогами и грызет сорванную травинку.

— Это же Ярик! Ярослав Горбачев. Мой… Большой поклонник моих идей… Что он тут делает, он же должен быть с ее сиятельством?

— Давайте спросим, — мирно предложил я. — Это и в самом деле любопытно.

— Тпру! — крикнул извозчик с козел, — Стой, шалая!

Ответить Смородин не успел. Студент нас заметил. В первую секунду он просто замер, как заяц под взглядом хищника, а потом сорвался с места и словно нырнул с дороги в поля. Мгновение, и он появился снова, в десяти шагах дальше и ниже, встрепанный, без фуражки — и заскакал через борозды.

— Стой! — крикнул Смородин, вылетая из коляски с неожиданной прытью.

Я вздохнул, снял шляпу, оглядел добротно вспаханную ниву, потом траву, потом туфли. Всё это было плохой идеей, но выбора уже не оставалось.

— Стоять, чучундра! — крикнул я, бросаясь вдогонку.

Ярик хорошим бегуном не был, но добротные сапоги и вязкая земля всё равно давали ему фору. Он несся по полю, надеясь добежать до шапки березняка в полукилометре отсюда. Я прыгал за ним, стараясь беречь дыхание и отлично понимал — опаздываю. У студента приличная фора, а там лес, овраги, густой кустарник. Как есть — уйдет! Спина Смородина вначале маячила передо мной, потом мы почти поравнялись. Я и не подозревал, что немолодой, полный мужчина в такой неплохой форме. Профессия обязывает? Мошенников время от времени бьют канделябрами, если я ничего не путаю — и им приходится удирать очень быстро и зигзагами?

Внезапно студент запнулся, вскрикнул и рухнул на землю.

— Кротовина, — выдохнул Смородин, подбегая первым.

Мы нагнали беглеца. Ярик был перемазан с головы до ног, как и мы. В штанах Смородина зияла грязная прореха, а моя левая гамаша болталась на одной пуговице.

— Какого черта! — задыхаясь, выпалил Смородин, тряся рукой, как будто её только что пожали неправильно.

— Лысого, — буркнул Ярик, пытаясь встать, но снова оседая. Кажется, он умудрился потянуть ногу. Хорошо, если не сломал…

Впрочем, что тут вообще могло быть хорошего? Мы со Смородиным переглянулись. Продолжать путь не имело смысла. Даже если небеса рухнут на землю и нас допустят перед светлы очи княжны… предстать перед Ксенией в таком виде и ждать, что она выслушает и проникнется, было по меньшей мере наивно.

Смородин отпустил ещё одну тираду про утерянное достоинство, которую я выслушал ровно наполовину, разглядывая повреждения на своих туфлях.

— Куда бежал-то? — спросил я нашу добычу. — И от кого? Вроде бы мы тебе ничего плохого не сделали. Я так вообще впервые вижу.

— И век бы вас не видеть, ваше благородие! — огрызнулся пацан, растирая колено. Похоже, не перелом. Уже легче.

Я шевельнул бровями, предлагая объясниться.

— Что я, жандарма не узнаю, пусть и не обмундированного! А вы, господин ученый… стыдно должно быть. Говорили об идеалах, о великом будущем, а сами продали нас за горсть серебряников!

Штаны Смородин порвал, но шляпа осталась на месте. Он коснулся двумя пальцами тульи и с непередаваемым сарказмом спросил:

— И когда же вы, Ярослав Глебович, успели так хорошо изучить повадки жандармов, что узнаете их аж за пятьдесят шагов в любом обличье? «Народная воля»? Или «Союз борьбы за освобождение рабочего класса»?

— Не ваше дело, господин Без Штанов, Но В Шляпе. С предателями у нас разговор короткий.

— Всего из двух слов, — невозмутимо покивал Смородин — «Кто последний…» Не переживайте, Ярослав, вы пока никуда не опоздали. Если торговать честью и справедливостью, то в аккурат за мной будете.

Надо признать, держался мошенник с адским достоинством, царю в пору.

— Кто, кому и за сколько продался, это, конечно, очень интересно… Чтобы, так сказать, понимать конъюнктуру и не продешевить, — его усмешка стала настолько гадкой, что я прямо залюбовался. Талантище! — Но сейчас это совершенно не важно. А важно другое.

— Ммм? — подал я что-то похожее на реплику. Моего вмешательства не требовалось, Смородин прекрасно вел свою партию один, но почему бы не поддержать хорошее дело.

— Важно, Ярик, то, что нас двое, а ты один. А еще — мы вооружены. Так что ты сейчас перестанешь выкаблучиваться и ответишь на все вопросы.

— А то что? Бить будете? Или в отделение сдадите? — встопорщился студент.

— Зачем? — неподдельно удивился Смородин, — доведем до березнячка, пристрелим да и скинем в овраг. То-то волки рады будут. Ты, конечно, не конь и даже не корова, но хоть какое-то мясо.

— Блефуете, — не поверил Ярик, — нипочем вы этого не сделаете.

— Отчего же? Не вижу к тому никаких препятствий, — Смородин полез, было, в карман за сатиновым платком, чтобы обтереть руки… Студент дернулся.

— Мои товарищи отомстят за меня.

— Ваши товарищи с омерзением плюнут на вашу могилу, — этот артист погорелого театра все же довел начатое до конца, очистил руки, тщательно оттер ногти и спрятал платок обратно. — Они же не будут знать, что тут приключилось. Они будут искать сведения о вашей судьбе. А за сведениями ваши, так сказать, товарищи, придут ко мне… Дальше объяснять, или сами сообразите, господин Горбачев?

— Правду в овраге не закопаешь!

— Поменьше пафоса, Ярик, — посоветовал Смородин, — вас пока не расстреливают. А если вы прекратите валять ваньку и расскажете толком, что вы здесь делаете и что происходит, то проживете долгую жизнь. Может быть, даже увидите, как солнце свободы восходит над Темницей Народов, почему бы нет. Вы для этого достаточно молоды.

— Да что там рассказывать, — сорвался Ярик, — там за каждым кустом по жандарму, такое впечатление, что Шуваев собрал всех… В городе сейчас можно хоть губернатора взрывать, никто и не почешется. Некому чесаться.

— Вы не преувеличиваете, молодой человек? — аккуратно спросил я.

— Преувеличиваю? — Ярослав дернулся, но, встретив взгляд Смородина, стушевался и остался сидеть. — Да я сам видел. Взвод казаков на переправе. Еще двое на мельнице — видел, как они с деревенскими пили. Возле церкви трое в кустах околачивались, один из них потом отправился к помещичьей усадьбе.

— А остальные? — заинтересовался Смородин, даже перестал вытирать грязь с сюртука.

— Часть уже на подступах к лесу. Прячутся плохо, все деревенские давно заметили. Староста, и тот сказал: «Что-то неладное будет».

— Зачем же они так открыто? — удивился я.

— А зачем скрываться? — Ярослав уставился на меня. — Им же теперь всё равно, главное — накрыть нас всех разом. И машинку взять… надеюсь, парни догадаются ее поломать.

Я задумался. Если Шуваев стянул к поместью такие силы и явно не пытался остаться незаметным, значит, он уверен в своей правоте. А это опаснее всего: жандармы уже решили, что Ксения и её команда — не изобретатели, а преступники. И у них приказ стрелять на поражение.

— Значит, у нас совсем мало времени, — заключил я.

Смородин хмыкнул, в его голосе послышалась горечь:

— Никакого, если точнее.

— Тем лучше. Меньше времени на ошибки.

Я протянул руку Ярославу, который сидел с обреченным видом. Тот нехотя принял её, поднялся, и мы двинулись к коляске.

* * *

Встретить бабу с пустыми ведрами — примета скверная, но выбирать не приходилось, день неумолимо катился к вечеру, а про ночную жизнь русская деревня конца девятнадцатого века ничего не знала. Пришлось хватать и расспрашивать что попалось.

— Хозяйки в поместье нет, уехала поутру, — сообщила дородная тетка в темном платке, повязанном как у Ксанки в «Неуловимых мстителях». Неужели удобно, жарко же? На меня она смотрела подозрительно, хотя я умылся и кое-как почистился в речке, а по пути к усадьбе даже почти просох.

Но, видно, выглядел я и впрямь слегка ханыжно… либо все проще: в деревне вообще не жаловали чужаков.

— А синемундирники что тут делают? — зашел я с другой стороны.

— Да мне-то почем знать? — удивилась тетка, — ищут кого, нам не сказывали.

— Так ведь хозяйку твою ищут…

— С чего бы это вдруг? Ксения Андревна барышня строгая, хулиганов не привечает. Ерунду ты городишь, мил человек. И еще посмотреть надо, откуда ты такой взялся и с чего на хозяйку напраслину возводишь. Вот, ежели я сейчас возьму, да поспрошаю казаков-то, что ты пряник, да с какой радости тут в кустах сидишь?

— В кустах? — удивился я.

— В кустах, — уверенно подтвердила тетка, — а Иначе, с чего бы у тебя весь рукав и пола у лапсердака в репьях. Иди, милок, своей дорогой!

… — Штаны мне нормальные дайте, не драные, — фыркнул Смородин, выслушав о моей неудаче. Он смотрел прямо, спокойно, без превосходства. Но так, словно знал и понимал куда больше, чем говорил. — Не выйдет из вас, уважаемые, шпиона в стане врага. Ярик зеленый, как гусиное го… помет. А вы, господин хороший, уж больно говорите правильно. Вам не с деревенскими лясы точить, а книжки писать. Как это… «Узок их круг и страшно далеки они от народа», — Смородин сощурился. Сейчас в этом оборванце было сложно признать щеголеватого просветителя из престижного клуба.

Изменились даже его манеры, став нагловатыми, развязными и решительными.

— А из вас, стало быть, выйдет?

Смородин пожал плечами, всем своим видом демонстрируя, что он идею подал, а если она не по нраву, так кто ж нам лекарь.

— Мне на хорошее дело штанов не жаль, — мирно ответил я, — только они ж вам, дай бог, до колен налезут. А Яриковы на пузе не сойдутся. Может быть, парня в разведку отправим?

— Чтобы он тут же удрал?

— Резонно. — кивнул я. — Но главное мы выяснили: Ксения Андреевна на заброшенном хуторе в семи верстах от деревни, у леса. К реке им ходу нет, на мельнице жандармы, на мосту — казаки, а в другом месте ее не пересечь.

— Лесом им утекать надо было, — буркнул Ярик, — только поздно уже. Там на каждой тропе засеки.

— А напрямки?

— Насмешил, барин, — Ярик взглянул на меня как на дурачка, с жалостью, — Ночью по лесу ходить сноровка нужна особая. Да и не в такие ночи. Луны, вон, почитай, огрызок… Если глазом на сучок не напорешься, так точно ногу подвернешь. А то и на медведя выйдешь. Ксения Андреевна и Мария Антиповна барышни, конечно, смелые, но насквозь городские. Да и остальные… того же замеса. Ружья там, положим, имеются. Но обувка нужна другая. Да и без света, один черт, не пройти.

— А как синемундирные между собой связь держат? — спросил я, наплевав на то, что палюсь по черному. Смородин и так почти догадался, а Ярик… Уж лучше один Ярик, чем взвод казаков. Договоримся как-нибудь.

Парень и правда удивился. И уже открыл, было, рот, но Смородин его опередил:

— Обычным образом, господин Ангел. Выстрелом вверх. Скажем, один выстрел — сигнал тревоги, два — сбор в условленном месте. Три — нас атакуют. По-разному, как меж собой договорятся. А пикеты в лесу ставят на видимой или слышимой дистанции друг от друга. Чтобы, если меж ними кто появится, они могли передать сигналы по цепочке: шапку на пику или просто голосом.

— Типа: «Ку-ку или кукареку?»

— Сигналы их до ночи мы срисовать не сможем, — выдал Ярик. Он все еще смотрел в землю и по сторонам, куда угодно, только не на нас. Не доверял. И это было вполне взаимно, — Но пробраться к Ксении Андреевне можно. На лугу у Вязинки пацанва местная коней в ночное вывела. Если аккуратно пугнуть, так в суматохе запросто и проскочим. А потом выманить синих на мост… ну, пострелять, там, а самим до меленки.

План был рискованный, дыр в нем было больше, чем в шумовке. Но что-то более внятное рождаться отказывалось.

— Хорошо, — скрипя сердце, согласился я, — так и поступим.

— Я проберусь до наших, — встрепенулся Ярик, — я знаю, где хутор. И мимо пикетов проскочу, не впервой.

— А я, значит, по-твоему, коней пугать буду? — с сарказмом спросил Смородин, приподнимая шляпу двумя пальцами, — я так сильно похож на ковбоя? А уважаемый господин Ангел в одно лицо повяжет двух жандармов, мельника и работника… Великодушно прошу прощения, пупок не развяжется?

Я невольно рассмеялся, уж больно забавный вид был у господина Просветителя. Расхристанный, но важный. Ни дать, ни взять — сельский Голова после ночевки под забором по окончании основательной деревенской пьянки.

— К тому времени, как до места доберемся, мельник с работником давно кулак давить будут, — отозвался я, — а с двумя жандармами… управлюсь. Тоже не в первый раз.

— Смотрите, господин Ангел, кровь жандармов у нас ценится дорого. За такие дела, изволите ли напомнить, вешают. За шею и без апелляции на Высочайшее имя.

— Без крови обойдемся. Главное, кони… пойдут ли куда нужно?

— А куда им еще идти? — удивился Ярик, — с одной стороны река, с другой мы. За коней не беспокойтесь, организуем. Вот только, если к нашим господин Смородин пойдет… по лесу-то без штанов…

— Во-первых, молодой человек, не без штанов, а в рваных штанах. Есть разница. А во-вторых, если нарвусь-таки на медведя, так ему как раз без разницы будет, в штанах меня рвать или без них. Без них еще и сподручнее, до мяса ближе.

Все это Просветитель сказал убийственно серьезно и спокойно, только в глазах прыгали шальные черти. Ночная вылазка мимо вооруженных жандармов, имеющих приказ стрелять на любой шорох, пугала его не больше, чем то же выступление в клубе.

Интересная личность. Как же при таких задатках он умудрился остаться в тени? В моих исследованиях ни разу не попались ни фотографии, ни фамилия. Неужели просто не успел?

Не получилось ли так, что это я невольно втянул его в смертельную авантюру? Впрочем, у господина Смородина своя голова на плечах имеется, а мое дело — увести Ксению. Как говорится, не бери на себя чужого, своего достанет.

— Ярик — кони, пугнешь их, беги к мосту и шумни там. Есть чем? — студент кивнул, — Хорошо. Смородин прячется у дороги. Как только поднимется суматоха — ныряйте в лес и ходу до хутора. Я — на мельницу. Как справитесь, выдвигайтесь туда.

— Сигнал какой будет?

— Никакого. Слишком много в лесу жандармов, чтобы уткой крякать или филином орать. Просто идете к мельнице. Я вас встречу.