Глава 11

Максим

— Поставьте вторую кровать! — недовольно кричу на доктора. Терпение уже на исходе. — Для моей жены!

Врач, сухопарый мужчина с бесстрастным лицом, лишь качает головой, не поднимая глаз от бумаг.

— Мы не можем… — спокойно бросает.

— Это моя жена! — срываюсь на крик и тут же жалею. Горло саднит, голова кружится. — Ладно, назовите мне сумму! Я заплачу любые деньги!

— Мы не можем, — повторяет он монотонно, словно заведённая пластинка. — Правила больницы…

Злости не хватает. Буквально физически чувствую, как внутри закипает всё.

Я бы на них накричал, швырнул что‑нибудь, если бы…

Если бы в этот момент дверь не распахнулась и в палату не вошёл Альберт.

— Переведи меня в другую больницу! — бросаюсь словами к нему. К сожалению, физически не могу: капельница. Да и вставать сложно — сразу всё кружится и болит адово. — Меня и Олесю! Они не разрешают ей лечь со мной в одну палату!

Альберт вскидывает брови, молчит. Его невозмутимость всегда бесила. Сейчас — особенно.

— Переведи! — повторяю, сжимая кулаки. — Почему моя жена вынуждена после травмы ходить ко мне? Пусть лежит у меня! Вместе! Это логично, это правильно!

Деверь хмурится, изучающее смотрит на меня.

— Олеся была у тебя этой ночью? — тихонько уточняет.

— Да! Уснула сидя! — почти кричу, но тут же осекаюсь, сглатывая. — Непорядок! Она и на другом этаже лежит, Альберт! Ты понимаешь? На другом! Как я могу за ней следить? Как могу быть рядом? Как могу о ней заботиться?

— Приснилась, может?

Его вопросы звучат странно.

— Нет, правда была! — восклицаю. — Воротник этот ещё… Ну ладно, справимся! Но найди другую клинику! Сразу скажи о моей просьбе — двухместная палата. Для нас двоих.

Альберт молчит. Долго. Так долго, что я начинаю закипать снова.

— Я попробую что‑то придумать, Максим, — наконец говорит он, но без особого энтузиазма.

— Придумай! — Я хватаю его за руку, сжимаю крепко. — И когда уже придёт Маша? Я в больнице, а она ещё ни разу не была! Что за сестра, в конце концов?! Выйду отсюда — даже в гости не приду!

Он в секунду становится белым и напряжённым.

— Я пойду… к Олесе зайду… — словно бы сбегает.

— А Маше‑то передашь? — Я не отпускаю его взгляда.

— Передам, — мрачно бросает он и, развернувшись, идёт к двери.

Чего это он?

Поссорились с Машей?

Хотя эти двое редко ссорятся. Альберт — спокойный, рассудительный. Легко переносит капризы моей сестрёнки. Всегда находил подход, всегда умел сгладить острые углы.

Но… всякое может быть.

Альберт тоже не железный.

Да и мне не до него сейчас. В голове — хаос. Мысли скачут: Олеся, Маша, больница, правила, которые не поддаются логике.

И эта амнезия… Я даже не знаю, чего не помню…

Закрываю глаза, пытаюсь дышать ровно. Но внутри всё горит от бессилия и тревоги. И от того, что я не могу контролировать даже самые простые вещи.

Мне нужно видеть Олесю. Нужно знать, что она в порядке. Нужно чувствовать её рядом — хотя бы так, через прикосновение, через взгляд, через дыхание.

А Маша… Что с ней? Почему не приходит? Неужели ей всё равно?

В груди — тяжесть. В висках — стук.

Я не привык просить. Не привык умолять. Но сейчас… Сейчас я готов на всё, лишь бы вернуть хоть каплю нормальной жизни.

Лишь бы снова почувствовать, что я — не один.

Олеся

Нервно кручу в руках найденную где-то ручку.

Кажется ее врач забыл в моей палате после осмотра. Или вместе с утренним журналом принесли… А может она всегда была здесь

Не знаю.

Да и без разницы.

Сейчас она мой антистресс.

Кручу ее туда‑сюда, снова и снова, пытаясь привести мысли в порядок, успокоиться и придумать, что скажу мужу, а главное, как скажу.

Сегодня я должна сообщить Андрею, что согласна с планом Альберта.

Должна сказать. Так будет лучше.

Но как?

Как произнести эти слова вслух?

— Я буду прикидываться женой бывшего мужа, мой действующий муж! — фыркаю вслух и тяжело вздыхаю.

От одной мысли перехватывает дыхание.

Андрей — самый понимающий человек на свете. Он не станет кричать, не устроит сцен, не обвинит. Но я‑то знаю, что это ранит его. Глубоко, незримо, там, куда он никого не пускает.

И от этого ещё страшнее. Видеть боль, которую он не покажет, но которую я всё равно почувствую.

Может отказаться все же? Подумать еще?

Но я не могу отказаться! Никто не поможет Максиму справится с потерей, лучше, чем я.

Бросаю ручку о стену на нервах, и ровно в этот момент дверь палаты издает тихий скрип, а после в проёме появляется Альберт.

Пытаюсь встать, но дается это с трудом. Болит безумно шея и голова. Кружится без конца.

Взгляд Лапин цепляется за мои суетливые движения.

— Не вставай, — бросает он резко, но без злости. — Тебе нельзя напрягаться. Я подойду.

И все же пытаюсь подняться. Хоть как‑то обозначить уважение, но жёсткий воротник сковывает движения. Даже повернуть голову — целая история.

— Нормально, — выдавливаю из себя, опускаясь обратно на кровать, решив, что буду сидеть, а не лежать перед Лапиным.

Альберт молча садится на стул рядом. Его поза напряжённая и собранная. Он не тратит время на любезности.

— Сразу к делу, Олеся, — говорит он, впиваясь в меня испытующим взглядом. — У Максима галлюцинации или ты правда была в его палате этой ночью?

Молчу секунду. Всего одну, но она растягивается в вечность.

Вспоминаю лицо Максима: бледное, измученное, но всё ещё такое знакомое.

— Была, — отвечаю тихо, но твёрдо.

— Зачем?

И вот оно. Момент, когда нужно произнести то, что перевернёт всё.

— Я согласна подыграть, — выпаливаю, пока не передумала. — Нужно только с Андреем поговорить… И… — замираю, чувствуя дрожь по всем теле. Протяжно выдыхаю и уже спокойнее спрашиваю: — Что мне нужно делать?

— Уверена? — спрашивает Альберт, чуть наклонив голову.

— Да, — киваю, глядя на осколки бывшей ручки. — Но сначала поговорю с мужем. Это важно.

— Я могу поговорить с Андреем. Объясню ему всё, — предлагает Лапин.

— Нет, — резко обрываю его. — Я сама. Не надо. Будет лучше если с ним поговорю я. Что именно мне нужно делать?

Он вздыхает, будто взвешивая каждое слово.

— Быть с ним рядом. Соблюдать рекомендации психолога, который будет работать с вами. Но в основном — говорить, Олеся. Просто говорить. Если сразу вывалить на него всё: смерть Маши, ваше расставание… Понимаешь, что будет?

Закрываю глаза, тяжело вздохнув.

Понимаю.

Конечно, понимаю.

Резкая правда может сломать его окончательно.

— Понимаю, — киваю. — Хорошо.

— Спасибо, Олесь, — в голосе бывшего мужа Маши звучит что‑то похожее на облегчение.

— Я делаю это ради него, — говорю я, глядя в окно. — Несмотря на всё, что между нами случилось, он всё ещё важный для меня человек. И я не хочу, чтобы ему вновь было больно… Я до сих пор помню, что с ним было тогда. И… в общем, лучше я буду рядом.

— Да… — протягивает Альберт, опуская взгляд. Он не в лучшем состоянии был, когда умерла Маша. Она была его женой… Его беременной женой…

Делаю глубокий вдох и решительно беру на себя ответственность за то, что будет дальше.

Нужно узнать всё!

До конца!

— Есть ли что‑то, что мне нужно знать? — спрашиваю Альберта решительно. — Какие‑то особенности его жизни без меня? Может, аллергия на что‑то появилась? Или…

Альберт поджимает губы. Молчит слишком долго.

— Есть… — наконец произносит он. — В общем, Максим женится.На девушке, которая сейчас ждёт ребёнка. От него…

Мир на секунду теряет фокус, а мои глаза округляются от того, что теперь мне известно.

— Что? — шепчу я, чувствуя, как внутри всё обрывается. — У него есть невеста, а ты просишь меня… — мой голос дрожит, но я заставляю себя закончить фразу. — Просишь меня быть его любимой?

— Олесь, он её не любит, — быстро говорит Альберт. — И больше связи, поддержки у него с тобой. Ты сможешь аккуратно ему всё сказать, а она — в лоб. Ксюша такой человек… Там только на ребенке все завертелось…

— Но она ждёт ЕГО ребёнка… — повторяю я, словно пытаясь уложить это в голове.

— Ксюша вчера заявила мне и матери Максима, что в больницу к жениху не придёт. Ей здесь «аура не нравится», — в голосе Альберта сквозит горькая усмешка. — Изобразила грусть, и… мы с Эстель поговорили. Отправили её «восстанавливать силы». Улетела этой ночью на острова. И ей плевать на Максима! Она ему все скажет и скорее сбежит из больницы, ты же…Ты же даже находясь в счастливом браке, хочешь помочь Максиму. Понимаешь? — заглядывает мне в глаза. — Как бы ты поступила на моём месте? Позвонила Ксюше все сказать или той, кто сделает все хорошо?

Закрываю глаза. Перед внутренним взором — Максим, беспомощный, одинокий. И Андрей, мой муж, который никогда не упрекнёт, но чьё молчание будет резать глубже любых слов.

— Думаю, также… — выдыхаю.

— Невесту Максима мы пока подержим на отдыхе, — продолжает Альберт. — Неделю Макс точно проведёт в больнице. Ты с ним здесь.

— Неделю? Всего неделю — переспрашиваю я. — Там же травма серьёзная…

— Дай бог неделю! — фыркает Лапин возмущенно. — Ты что, Макса не знаешь? Как только «петух клюнет» — выпишется.

Слабо улыбаюсь.

Да, это на него похоже.

Упрямый, неукротимый.

— Побудешь с ним в больнице весь этот срок. Может выйдет задержать его здесь подольше. Потом думай: поедешь с нами домой или закончишь всё здесь, — говорит Альберт. — Но сказать о Маше нужно будет здесь в больнице. Под присмотром врачей.

— Хорошо, — киваю я, чувствуя, как тяжесть решения ложится на плечи.

— Но сейчас есть вопрос серьёзнее, — он слегка наклоняется вперёд. — Макс хочет, чтобы вы в одной палате лежали. И это правда будет лучше. Хоть будешь контролировать этого упёртого барана. Чтобы не вставал, не сбежал раньше времени.

Одна палата. С бывшим мужем.

Андрею это точно не понравится, но сейчас правила игры другие.

Приставать в таком состоянии Максим не будет. И дело в моем состоянии. Пока мне больно, он меня не тронет.

— Хорошо, — выдыхаю я. — Но сначала поговорю с Андреем!

— Да! — кивает Альберт. — Я тогда договорюсь насчёт палаты, а ты с Андреем реши!

— Хорошо, — повторяю я, перед тем как вступлю в эту пропасть.