Глава 6

Решительным шагом следую в кабинет директора, чтобы потребовать данные об Олесе и моей дочери. Я не намерен оставлять всю эту ситуацию на самотёк.

Да, возможно, я виноват в том, что был несдержан и обвинил свою жену в причастности к смерти Маши. Да, виноват — и признаю! Готов понести наказание!

Но разве наказывать ребёнком — это нормально? Разве моя вина настолько велика, что можно из‑за этого скрывать дочь? Лишать меня и её семьи?

Да даже если и так! Я понёс наказание! Я не видел, как растёт моя дочь, а она сейчас называет папой другого и… и любит его. Любит чужого, неадекватного мужика, а не меня! Она даже не знает о моём существовании!

Всё! Хватит! Теперь Олеся заплатит за то, что лишила меня дочери.

Но разве могу я причинить ей боль? Не смогу… Просто поговорю с ней — и попробуем как‑то решить эту проблему. Но для этого мне сначала нужно найти бывшую жену.

Врываюсь в кабинет директора, даже не постучав и пренебрегая прочими правилами приличия.

— Максим Александрович! — восклицает мужчина, которого я застаю за сборами.

— Мне нужен адрес Лапиной Ильяны Андреевны! — заявляю, плюхнувшись в кресло напротив его стола.

— Макси…

— Сейчас же! — перебиваю его и добавляю: — Новая библиотека! Шторы или что угодно! Любой ваш каприз — за адрес.

— Ох, — вздыхает он нехотя и, сдавшись, направляется к выходу. Я следую за ним. Проходим несколько дверей и заходим в небольшую комнатку, которую он открывает своим ключом.

— Повторите мне имя.

— Лапина Ильяна Андреевна. Первый класс. Собрание у её класса сейчас проходит, — стараюсь выдать как можно больше информации.

— Понял. Сейчас, — отвечает он и, подойдя к одному из ящиков, несколько минут в нём роется, а затем достаёт папку. Листает её содержимое и протягивает мне. — Надеюсь, это останется между нами.

— Да, — отвечаю, вчитываясь в строки. — Это всё? — поднимаю на него требовательный взгляд.

— Есть личное дело девочки… — тянет он растерянно. — Но вы говорили только про адрес.

— Личное дело — давайте.

— Извиняюсь за вопрос, но зачем вам? — спрашивает он, натянув что‑то похожее на вежливую улыбку.

— Она моя дочь, — отвечаю без утайки, потому что смысла в этом нет. Я планирую дать дочери свою фамилию и имя. Сделать так, чтобы все знали: Кудряшка — моя дочь. Моя наследница. — Я хочу узнать о ней больше, прежде чем возьмусь за дела.

— Максим Александрович… Извините, но я вынужден вам отказать, — произносит мужчина и убирает папку. Но я уже запомнил адрес. — Извините, но нет! Я ничем вам помочь не могу! При всём моём уважении к вам!

Киваю ему в знак того, что принимаю его позицию, и, развернувшись, иду обратно в класс.

Этот час ничего не решит. Я должен быть на этом собрании: Олесе и её «психопату» нужно остыть. А затем… затем я займусь своей дочерью.

Но для того чтобы у меня всё получилось, мне нужна моя сестра — та, которая в курсе всего.

Эстель нахожу около кабинета, где с минуты на минуту должно начаться собрание. Сестра сидит на подоконнике и старательно прячет то, что плачет.

Боже! И эту до слёз довёл!

Ну и козёл же я!

Вздыхаю, принимая ситуацию, и подхожу к ней. Притягиваю к себе этот крошечный комочек вредности и силы. Эстель совсем не похожа на мою родную сестру, но за несколько лет, что мы с ней знакомы, я полюбил эту девочку всей душой.

Иногда мне кажется, что она сильнее многих, кого я знаю. Но одновременно с этим — самое хрупкое создание, которое я хочу уберечь от всех проблем. И уж винить в чём‑то сестру я не имею права. Эстель явно ни в чём не виновата. Она не была знакома со мной, когда я с Олесей расстался.

— Прости, — шепчу, гладя её по голове. — Эмоции. Ты же знаешь, какой я ужасный, когда дело касается несправедливости.

— Я не хотела, Максим! — тянет она, виновато глядя на меня. — Мы с Альбертом, когда узнали про Кудряшку, говорили с Олесей. Пытались соединить вас. Молили её поговорить с тобой. Я даже… неожиданную встречу вашу организовывала, но ты в тот день не приехал ко мне, потому что устал на работе. И было ещё несколько попыток… А потом они с Андреем сошлись. И… и мы с Альбертом уже не хотели рушить семью. Кудряшка и Олеся привязались к нему. Да и у тебя с Ксюшей… В общем, мы решили не лезть.

— Расскажи, как всё было? — молю её со вздохом.

— Один урод натравил на Олесю и Ляйсан опеку, — начинает она, поудобнее усевшись на подоконнике. — Им нужны были мужья. Обеспеченные и способные защитить их. Ляйсан с бывшим сошлась. А Олеся… Её с Андреем свели. Это был фиктивный брак: ей — ради дочери, ему — ради бизнеса. Но вскоре их брак стал настоящим. И вот так… Несколько лет они вместе. Счастливы.

— Кудряшка — моя дочь, — не спрашиваю, а утверждаю. — Отвезёшь меня к ней?

— Максим, — сестра тяжело вздыхает и решительно отвечает, — нет. И дело не в том, что я выбрала сторону Олеси или что‑то ещё. А в том, что Олеся гордая и упрямая. Я не буду лезть в ваши разборки, чтобы хоть кто‑то из нас имел возможность общаться с Кудряшкой. Олеся же может и мне запретить. Понимаешь?

— Понимаю, — шепчу. — Понял. Но помогать же будешь?

— Могу на днях взять Кудряшку к себе, чтобы вы поболтали, но ты не говори ей о том, что ты её отец, — просит, выставив палец передо мной. — Не ломай ей психику. Она счастливый, беззаботный ребёнок. Ваши с Олесей разборки не должны коснуться ребёнка. Для неё Андрей — отец, и так будет продолжаться, пока вы с Олесей не придёте к решению. Договорились?

— Договорились, — соглашаюсь с этой мелочью, которая, кажется, в жизни понимает больше, чем кто‑либо.

— У меня много фотографий Кудряшки есть, — заявляет, улыбнувшись. — Тебе скинуть?

— Конечно! — восклицаю. — Зови Кудряшку на днях. Буду пока чужим дядей для неё. Но недолго. Я планирую забрать дочь!

— Не надо!

— Надо! — перебиваю. — Пожила с ними — теперь со мной!

— Максим!

— Не переживай! Тебя втягивать не буду. Дочери психику не сломаю. Разберусь сам. И поговорю с Олесей вначале. Предложу ей совместную опеку. Чтобы и со мной, и с ней жила периодами. Я тоже её отец, в конце концов. Я и так несколько лет её жизни пропустил!

— Хорошо, — нехотя соглашается, но лишь чтобы не спорить. Знаю я эту вредину. — И прости, что сразу не сказала. Я хотела, но… — замолкает, грустно пожав миниатюрными плечиками.

— Ребята, ну вы долго? — возмущённо врывается мама в наш разговор, выйдя из класса и тотчас заметив нас. — Только вас двоих и ждём! — ругает она. Останавливается около нас и оглядывает меня. — Что вообще происходит? Максим, ты догнал Олесю? — закидывает меня вопросами, доставая влажные салфетки из сумки и протягивая мне. — Приведи себя в порядок, сын! С кем вообще поцапался? Олеся побила, что ли? — с интересом рассматривает меня и с лёгким беспокойством во взгляде.

Мама всегда мама. И поругает, и позаботится. И переживать будет, хоть и не покажет, потому что знает: жалость к себе я не люблю.

Лишь однажды ей позволил плакать от переживаний за меня — после смерти Олеси, когда не мог в себя прийти и… творил безумие. Такое, что, если бы мой ребёнок сотворил подобное с собой, я бы лично его убил.

— Муж её ненормальный, — отвечаю, недовольно поджав губы при воспоминании об этом больном. А как его ещё назвать? Накинулся ни с чего!

— Муж? — удивлённо повторяет мама. — Олеся замуж вышла во второй раз? Да ты что? Ой… И ребёнок есть? Ну если она на собрании была? Или нет? Максим? — требует у меня ответа. — Эстель? — ищет второго ответчика.

— Потом расскажу, мам, — обещает Эстель, хотя, думаю, не расскажет. Лезть не будет, как и мне сказала. — По пути домой. Не трогай сейчас Максима, — спрыгивает с подоконника, обнимает маму и ведёт обратно в класс.

— Ой, много я спросила? — продолжает мама возмущаться. — Как подошла — сразу перестали болтать! А я, может, тоже хочу знать! Секреты какие‑то! А мне же интересно!

— Мам… — одёргивает её сестра.

Но она лишь безразлично взмахивает рукой, обидевшись, что ей сразу не сказали ничего. Долго будет дуться. Но я ещё пока сам не расставил всё по полочкам, чтобы маме о чём‑либо говорить.

Хмыкаю и возвращаюсь в класс на родительское собрание. Хоть и присутствую там физически, мыслями я далеко — в воспоминаниях о Кудряшке.

И всё же моя дочь милая. Олеся её хорошо воспитала. На себя похожую. И внешне — куколка. Так и знал, что из наших с Олесей генов получится не ребёнок, а чудо. Так и вышло.

Прямолинейностью моя дочь в меня. Сразу видно. Но прямолинейность у неё с хитростью — смесь меня и её матери.

Боже! Я отец! У меня есть дочь! Прекрасная дочь!

Ревниво ломаю ручку в своих руках, когда вспоминаю о том, как моя дочь называет ненормального Андрея Лапина лучшим папочкой на свете.

Врезать хочу.

Андрею.

И себе.

Родительское собрание заканчивается, и, не дожидаясь матери и сестры, я сажусь в машину и еду по адресу Олеси и её семьи.

Я должен увидеть свою бывшую жену и дочь!

Но, подъехав, не могу ничего сделать. Потому что не знаю, что могу предпринять в своём положении, чтобы ничего не разрушить.

Зная Олесю, если я устрою скандал или пойду напролом, то сбудутся предсказания Эстель. Даже сестра не сможет мне помочь увидеть дочь.

Поэтому долго стою у ворот огромного дома, пытаясь разглядеть хоть что‑то из машины. Но территория слишком велика, чтобы я смог что‑либо разглядеть в окнах — кроме света.

Решившись на разговор и успокоив себя, звоню сестре. Спустя несколько минут уговоров она идёт на компромисс. Телефон Олеси не даёт, но обещает написать ей, что я жду её у дома для разговора.

Поговорим. Спокойно поговорим! Буду стараться держать себя в руках, чтобы ничего не испортить!

Решим вместе, как быть со всем случившимся.

Олеся

Нервно поглядываю на экран телефона и на мужа с Кудряшкой, которые сидят на диване и, как всегда, мило и по‑семейному щебечут между собой, не отвлекаясь от игры в доктора. Лечат собственного Андрея, который в драке повредил руку и немного расшиб бровь.

Вначале Кудряшка хорошо отчитала своего любименького папочку за то, что он ведёт себя как глупый мальчишка из её класса и дерётся, как маленький. А затем она всё же принялась лечить его. Весь бинт из аптечки потратила, мазей столько нанесла, что удивляюсь: если завтра там хоть след от ранки останется?

«Максим ждёт тебя у дома. Я адрес не давала. Не знаю, как узнал», — перечитываю в который раз за последние пять минут сообщение Эстель.

Бросаю взгляд в окно. Из‑за забора не видно, но я чувствую Максима. Ещё до сообщения Эстель почувствовала, что Максим где‑то рядом. И последние несколько часов не могу унять сердце, которое гулко стучит в груди. Ощущения такие, словно у меня паническая атака, но слабая.

— Олеся? — окликает муж.

— Да? — резко оборачиваюсь к нему, словно меня поймали на измене.

— Что‑то случилось? — спрашивает, послав мне улыбку.

— Что?

Боже, спаси меня! Хочу провалиться сквозь землю от стыда.

— В окно смотришь, — поясняет он, кивнув в сторону окна. — Ждёшь кого?

— Ляйсан, — почти не вру. — Она после собрания обещала заехать. Экскурсию обсудить. Я же сбежала… кхм… сам понимаешь.

— Ладно, — кивает, кажется, не заподозрив меня ни в чём.

Докатилась! Боюсь, что муж узнает об измене, которая не измена. Я просто не хочу конфликта. Ещё одной драки или разборок. Ещё от прошлой не отошла. Куда мне новую?

— Андрей, я пойду прогуляюсь, — произношу неловко, избегая смотреть на мужа. Стыдно. Ужасно стыдно. — В саду, — уточняю. — Нервы успокою.

— Мне с тобой?

— Не надо, — отказываюсь поспешно. — Хочу сама.

— Хорошо, — соглашается спокойно. — Кофту накинь. Прохладно уже. И долго не гуляй. Скоро ужинать будем.

— Ага, — киваю и натягиваю его кофту, которая валялась на диване. — Телефон, если что, со мной, — предупреждаю, указав на смартфон в своей руке.

— Точно всё хорошо? — уточняет, явно заметив, что меня потряхивает от нервов.

— Ага.

— Я сплю на диване?

— Не наш случай, — хмыкаю, улыбнувшись. Обвожу рукой гостиную. — В этом доме слишком много комнат, чтобы ты спал на диване, Андрей.

— И то верно… — вздыхает, но мой ответ понимает.

Драка ничего не изменила. Супружеская спальня остаётся местом для сна обоих супругов, что бы ни случилось.

— Ты можешь у меня поспать, — предлагает Кудряшка, хватаясь за возможность. — В моей палатке. С медведем и зайцем. Я тебе даже подушку дам, папуля!

— Спасибо! — благодарит он её, хохотнув. — Боюсь, ноги торчать будут из твоей палатки.

— А ты свернись, как котёнок, — предлагает ему беззастенчиво.

Улыбнувшись их лёгкой беседе, выхожу на улицу.

В голове всё ещё слова Эстель из сообщения. Не отпускают ни на секунду. Не дают даже вздохнуть свободно.

Поэтому я делаю то, что, может, и будет когда‑то моей ошибкой, но не сейчас, когда я чувствую, что это мне нужно.

Я набираю свою свекровь, которая может дать мне дельный совет. И не как мама моего мужа, а как моя мама — как человек, который принял меня как родную дочь. Может поругать, может сделать замечание, может дать совет, а главное — может помочь разобраться в себе.

Ляйсан я не наберу. Она, как истинная подруга, поддержит любое моё решение, а я не знаю, какое решение принять и как разрулить всё, что навалилось на мою голову.

И надо было этому Захару появиться в моей жизни?

— Алло, — обеспокоенно отвечает она. Судя по голосу, она явно уже готовилась ко сну. — Олеся, что‑то случилось? Что‑то с нашей девочкой? С Андреем?

— Нет, всё хорошо, — успокаиваю её. — Они в доме вдвоём. Общаются, как всегда, — хмыкаю, пожав плечами. Иля и Андрей — как птенчики‑неразлучники. — Просто я не знаю, как поступить, и хочу попросить совета.

— Подожди, я на кухню зайду, — просит она, поняв, что разговор у нас тет‑а‑тет. — Что произошло, Олеся?

— За нашими воротами мой бывший муж, — произношу, глубже кутаясь в кофту Андрея. — Я не хочу говорить Андрею, потому что они уже сегодня подрались, дураки. И охране не могу сказать, чтобы его прогнали, потому что они расскажут Андрею. И… Я не хочу скандалов.

— Андрей — балбес! — восклицает она.

— Как мне его прогнать? Бывшего мужа? — спрашиваю её. — Так, чтобы Андрей не узнал и не начался очередной скандал.

— Поговорить с ним, чтобы уехал, сама не можешь? — предлагает она.

— Если выйду, то охрана Андрею скажет, — вздыхаю. — Да и не хочу я видеться с Максимом. Я Эстель написала, чтобы попросила брата уйти, но он отверг её просьбу.

— Ты сейчас на улице? — уточняет она, несколько секунд задумчиво хмыкая в трубку.

— Ага, — киваю.

— Чтобы Андрея не волновать, это сделала? Или потому что всё же хотела пойти к мужу?

— Чтобы Андрея не волновать и вам набрать, — признаюсь ей.

Хоть и хотелось пойти к Максиму поначалу, чтобы лично прогнать, но я остановила себя сразу же из‑за прошлой реакции Андрея на Максима. Поэтому свекрови не вру.

— Возвращайся в дом, — командным тоном приказывает она. — Я сейчас позвоню кое‑кому, — бросает, чем слегка пугает. И ещё больше шокирует, добавив: — Но ты должна понимать, Олеся, что после этого звонка пути назад не будет!

— Вы… вы его убить хотите? — шепчу, поражённая происходящим.

— Тьфу на тебя! — восклицает она. — Я тебе что, киллер? Или знаю киллеров? Девочка моя, я, по‑твоему, кто?

— Простите, Дина, — виновато тяну. — А что тогда хотите сделать?

— Поговорить, — оставляет тайну за собой. — Но знай, что после моего звонка к бывшему мужу ты уже не вернёшься.

— Договорились! — произношу и, попрощавшись, возвращаюсь в дом к мужу и дочери.

И всё же… Что запланировала сделать свекровь? Как решит проблему?

И совет не получила, и теперь мучаюсь тем, что не знаю, что происходит!

— Мам, ну скажи ему! — втягивают меня в разборки домочадцы, стоит мне появиться в поле их зрения. — Скажи!

— Что сказать? — уточняю, опустившись напротив них.

— Что котик в доме — это круто! — восклицает дочь. — Скажи папе, что это круто.

— Круто, — не отрицаю, добавив и то, что думаю. — Но когда он приучен к лотку и ничего не дёргает.

— Вот‑вот! — поддерживает меня муж.

— Коготки стричь будем, папочка! — ласково тянет Кудряшка, хлопая ресничками, глядя на папу. — И поищем такого, чтобы в лоток ходил! Ну пожалуйста! Ты же сам спрашивал, что я хочу на день рождения! Я очень хочу котёнка!

— Может, лучше что‑то, не мяукающее с утра пораньше? — предлагает он ей. — А хочешь собаку лучше? Большую? Мы ей в конюшне огромный дом сделаем!

— Ну, папуличка, собака — это страшно! А котик — это мило.

Стягиваю с себя кофту мужа и поудобнее устраиваюсь на диване, с улыбкой наблюдая за тем, как Кудряшка пытается уговорить Андрея на котёнка.

Он не против живности и сам притащит брошенку домой с лёгкостью. И на уговоры дочери бы повёлся, если бы не одна история. У родителей Андрея был котёнок, и Кудряшка, две недели жившая у них, привязалась к крохе. Да и котёнок привязался к Иле. Мы уже думали забрать малыша себе. Свёкры согласились, но у малыша нашли инфекцию, и он умер. Даже лечение не помогло.

Кудряшка очень сложно перенесла его смерть, и это стало травмой не только для моего мужа. Он страдал, глядя на Илю, так, что даже мне было больно.

После этого он готов завести кого угодно, но не в доме. Не хочет, чтобы дочь привязывалась к животному.

Странная логика, по моему мнению: ведь даже если животное будет на улице, дочь к нему привяжется. Но с мужем не спорю. Я вообще стараюсь не лезть в отношения этих двоих.

— А можно тогда собачку, но маленькую? — просит дочь.

— Рыбки? — предлагает в ответ.

— Заведите просто новую лошадь, — советую им я. — Но такую, чтобы могла участвовать в скачках. Для Кудряшки подберём школу верховой езды и…

— Точно! — восклицают оба. А дальше все их разговоры перетекают в обсуждение нового этапа их жизни. Планирования… Слово «мама» там всего пару раз мелькнуло, когда решали, кто будет возить Илю на занятия.

Я уже устала ревновать дочь к мужу. Честное слово, устала!

Иногда мне кажется, что их привязанность — ещё одна причина моего брака с Андреем!

Абстрагируюсь от их беседы и жду, когда Дина отпишется о том, как обстоит вопрос с Максимом. И вскоре мне правда приходит сообщение от свекрови:

«Он уехал. Я всё решила!»

«Что вы сделали?» — нервно печатаю и, закусив губу, жду ответа.

«Поговорила с ним сама. Больше он вас не потревожит», — коротко отвечает. Без подробностей.

«А что вы ему сказали?» — требую деталей, потому что искренне не знаю, что можно сказать мужчине, чтобы он послушал её. Тем более такому упёртому, как Максим.

«Правду. Жестокую правду, которая должна ему вставить мозги. А если дурак и будет лезть дальше, то нет у него самоуважения. Но мне он сейчас обещал уехать».

«Спасибо, Дина!» — отписываюсь.

И что это за правда?

Но надеюсь, сработает, и он больше к нам лезть не будет.