ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ · О проклятых богах и кровавых ритуалах

Алым всполохом пламени взметнулся подол платья. Только сейчас я поняла, почему именно этот цвет! Хоть Герхард и был золотым драконом, магия его была огненной, и сейчас я стала живым символом того пламени, что текло по венам монарха, разливаясь на поверхность настоящими всполохами, что ласкали кожу, не причиняя ни малейшего вреда. Я парила над полом, растворяясь в щемяще-грустной мелодии рейлла, того самого, что стал для меня победным на третьем этапе, в тот момент, когда я была как никогда близка к провалу. Как символично: первый мой танец с королем в качестве его потенциальной невесты стал первым уже в роли избранной будущей жены.

До сих нор хотелось плакать, и далеко не от счастья, когда я вспоминала, что, если мне все же удастся выжить, пережить завтрашний день, то я… я стану… стану женой Герхарда Даросского. Меня пугал не столько статус королевы, сколько перспектива оказаться до гробовой доски привязанной к мужчине, для которого я стану обузой, нелюбимой и ненужной деталью интерьера. Хотя роль любовницы Тирана могла оказаться намного хуже. Герхард меня хотя бы не ненавидел. Пока…

С рубинов на подоле то и дело россыпью разлетались во все стороны снопы искр, как будто от настоящего костра. Со стороны смотрелось, наверное, очень красиво — танец живого огня, — и только мне хотелось сгореть в этом ласковом пламени дотла, раствориться, будто и не было никогда на свете глупой девчонки Карины Лурье. Наверное, если бы я вовсе не родилась, всем жилось бы легче…

Последний головокружительный вираж, и король осторожно поставил меня на пол, придержав за талию на случай, если голова закружится. Какой предупредительный и галантный жених. Сейчас дракон вел себя совершенно иначе, чем обычно, даже смотрел на меня с нежностью. Жаль, что чувства эти были вызваны не искренней симпатией, а всего лишь долгом. Красивая игра на публику, которой Герхард владел безупречно.

Я с фальшивой благодарностью и благоговением воззрилась на жениха. Блистателен, как и всегда, ни следов былой усталости. Короткие светлые, чуть вьющиеся волосы зачесаны назад, нос с легкой благородной горбинкой покрыт золотистыми чешуйками, широкие скулы, квадратный подбородок с легкой небритостью. Мечта любой девушки — красавец-мужчина! Довершали идеальную картину глаза. Изумрудные омуты с вертикальными зрачками, несмотря на яркое, даже слепящее освещение, чуть светились внутренним светом. В драконах меня всегда поражала эта их особенность, делающая крылатых ящеров нечеловечески притягательными в минуты спокойствия и ужасающими, когда они злились. А как умел в гневе сверкать глазами Ламберт! Воспоминание кольнуло сердце болью. Я огляделась в поисках князя, но его нигде не было. Неужели ему так же неприятен мой «триумф», как и мне самой?

Герхард галантно склонился в поклоне, я ответила реверансом, благодаря за подаренный танец, и, как только губы дракона легко коснулись моих пальцев, затянутых в алые перчатки, я оглохла от восторженных выкриков, которые неслись со всех сторон, дезориентируя, ошеломляя и даря желание поскорее забиться в самый дальний угол, чтобы только не стоять тут на виду у всех с глупой приклеенной улыбкой, делая вид, будто непомерно счастлива. Как только гомон чуть стих, к моему уху склонился король, прошептав:

— Бал открыт, теперь пару танцев можешь отдохнуть. Приглашать тебя имеют право только с четвертого танца. Первые три традиционно принадлежат супругу или жениху. Если хочешь, можем еще потанцевать, — предложил дракон, но, получив отрицательный ответ, улыбнулся краешком губ и повел меня в сторону прилегающей гостиной, где был сервирован для легкого фуршета стол с напитками и закусками, по пути продолжая посвящать в тонкости королевского этикета: — Я так и подумал. Желающих засвидетельствовать тебе свое почтение, а проще говоря, подлизаться, будет море. Ты не обязана принимать приглашения от всех. — Герхард взял два бокала игристого вина, один из которых протянул мне. — Не рекомендуется отказывать всем подряд, хотя бы пару танцев ты должна будешь подарить гостям. К сожалению, обделить вниманием твоего братца также не получится, это вызовет ненужные домыслы. — Король покосился куда-то мне за плечо. — Вон уже ждет, прямо бьет копытом в нетерпении.

Я проследила за взглядом короля и узрела Тирана, стоявшего чуть в стороне и внимательно за нами наблюдающего. Взгляд холодных голубых глаз, казалось, замораживал кровь в венах, проникал под кожу, заставляя вздрагивать. Казалось, сердце в груди покрывается тонкой коркой льда. Не будь на мне до сих пор кольца князя, я бы решила, что это моя проклятая магия вновь играет со мной злые шутки.

— Зачем он здесь? — прошептала я, быстро отворачиваясь, не в силах вынести прожигающего ненавистью взгляда. А еще мне показалось, что в черных волосах моего кошмара появились серебристые нити седины.

— Он твой сопровождающий. Выставить его из дворца до церемонии я не имею права, равно как и всех тех, кто прошел третий этап отбора, вместе с их свитой. Закон, чтоб его, — сердито ругнулся король, делая большой глоток вина.

Я его примеру следовать не спешила. Внутри разливалось томительное беспокойство, которое с каждой следующей секундой все больше перерастало в ожидание чего-то неизбежного, но от этого не менее страшного. Еще не хватало встречать неприятности на пьяную голову!

Бокал был отставлен на столик, а я продолжила нервно озираться. Тревога не отпускала, но что могло произойти здесь, посреди королевского бала, во дворце? Наверняка мероприятие хороню охранялось. Не удивлюсь, если среди разряженных гостей половина является стражами «в штатском». Словно прочитав мои тревожные мысли, король но-хозяйски положил широкую ладонь мне на плечи, словно успокаивая.

— Не переживай, сегодня во дворце нет ни одного постороннего, а за всеми подозрительными личностями тщательно приглядывают. — Тут дракон покосился в сторону Тирана, и чешуйки на его носу на миг приподнялись, выдавая отношение короля к озвученному субъекту. — Сегодня ничего не случится. Ты можешь расслабиться.

— А завтра?

Против воли голос все-таки дрогнул.

— А завтра я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты не пострадала. Еще одного отбора я не переживу, — попытался пошутить Герхард, но чувство юмора мне на сегодня отказало.

Как только мелодия стихла, словно получив невидимый сигнал, к нам стремительно направился кошмар всей моей жизни, зло сверкая глазами.

— Четвертый танец, — подтвердил мои опасения король.

Душа внутри сжалась в маленький комочек. А вдруг он сейчас достанет украденный у меня экземпляр договора и начнет размахивать им, как знаменем? От этого гада можно ожидать любого подвоха, и, судя по отрешенно-решительному лицу, сейчас должно что-то случиться. Что-то, что навсегда перевернет мою жизнь, разделит на «до» и «после». В очередной раз.

— Ваше величество, — склонился в поклоне Тиран, — вы позволите?

— Мне кажется, это надо спрашивать у дамы, — с легкой иронией бросил король, и две пары внимательных глаз уставились на меня.

Если ему отказать, это будет выглядеть странным, так сказал дракон. А посему выбора у меня все равно нет.

— Ларина? — тихо позвал виконт, и что-то в его тоне показалось мне странным.

Впервые он не требовал и не угрожал. Тии’ран Ридейро просил. С бешено стучащим сердцем я протянула чуть подрагивающую руку, в которую тут же мертвой хваткой вцепился хищник, увлекая меня в сторону бального зала, чтобы вовлечь в медленный, тягучий и очень длинный танец. Стальной капкан сомкнулся на талии, пальцы правой руки были крепко зажаты в горячей мужской ладони. Не больно, но не вырваться, да и был ли смысл?!

Резкий поворот, и Тиран крепко прижал меня к себе, на миг зарывшись лицом в мои оставленные сегодня распущенными волосы. Бертина наотрез отказалась делать высокую прическу, заявив, что прятать такую красоту — преступление. Только пару прядей по бокам она приподняла и закрепила заколкой с рубинами, от которой вниз струились, теряясь в локонах, жемчужные нити.

На миг я разучилась дышать. Столько в этом мимолетном объятии сквозило нежности, будто и не было до того нескольких лет издевательств, не было угроз и обмана. Сейчас в танце уверенно вел тот самый прекрасный спаситель, который не дал зверям растерзать меня в лесу. Если бы наши отношения с самого начала были такими, кто знает, возможно, у нас было бы какое-то совместное будущее. Возможно… Теперь ничего уже нельзя изменить. Череда несправедливых обид и страха сделала свое дело — Тии’ран стал кошмаром всей моей жизни, и я не знала, чего ожидать от него, от этого танца, что будет дальше. Ничего хорошего, подсказывал здравый смысл, и интуиция была с ним солидарна.

— Тебя хотят убить, — прошептал мне на ухо Тиран, когда другие пары оказатись на достаточном расстоянии.

— Я знаю, — излишне спокойно ответила, даже не посмотрев на него. Наверное, уже отчасти смирилась с неизбежным.

— Я не допущу этого! — со стальной уверенностью заявил виконт. — Не бойся, малышка, я смогу тебя защитить.

— Как? — иронии в голосе я не сдержала, все же взглянув на Тирана.

Голубые глаза лихорадочно горят, на самом дне зрачков притаилась неподдельная боль, тонкие губы упрямо поджаты, легкая небритость придает еще более растрепанный вид, а в ранее черных как смоль волосах серебрится редкая, но уже заметная глазу седина. Неужели можно поседеть за несколько дней?!

— Сегодня после бала ты отправишься в свою комнату, — уверенно зашептали мне на ухо, обжигая нежную раковину горячим дыханием, — там на столике будет ждать корзина с цветами. На самом дне среди россыпи разноцветных камушков найдешь черный, он там единственный. Это немагический маячок, обнаружить его не смогут никоим образом. Далее воспользуешься ножом для фруктов или иным острым предметом, чтобы капнуть капельку крови на камень. Все остальное я сделаю сам. Целенаправленный портал, открытый магией крови, сможет пробиться даже через защитное поле дворца. Я заберу тебя отсюда, малышка! Никто не посмеет и пальцем тебя тронуть!

Он ненормальный! Сошел с ума, если думает, что я добровольно пойду к нему в лапы! Как я сразу этого не заметила: и нездоровый блеск глаз, и чуть резкие, дерганые движения, и то, как непрестанно озирается по сторонам Тиран.

— Нет! — Ответ прозвучал излишне резко, но я готова была стоять на своем до конца. — Я никогда не буду принадлежать тебе! Я не вещь!

Я ожидала чего угодно: взрыва негодования, снова угроз, даже шантажа, — но слова виконта поразили настолько, что я неловко споткнулась, перепутав движения.

— Я знаю, Кара. Ты добровольно никогда не будешь моей, но, может быть… когда-нибудь… потом у меня будет шанс все исправить, начать сначала. Портал перенесет тебя не в мой столичный дом и даже не в имение Ридейро, он настроен на поместье Лурье. Там сейчас, конечно, легкая разруха, но ты умница. Я уверен, что ты справишься. Документы на имение тебе потом доставит нотариус. Не веришь? — легко улыбнулся мой кошмар, лишь мимолетно взглянув мне в глаза. — Я бы на твоем месте тоже не поверил.

Я молчала. Что можно сказать в такой ситуации? Что верить ему было бы самой большой глупостью в жизни? Он неоднократно доказывал мне, что ничего, кроме пакостей, от него можно не ждать. Любовь? Да в его исполнении это, скорее, одержимость! Нет! Не верю!

— Я так и думал, — после непродолжительной паузы продолжил Тиран. — Но от этого решения зависит твоя жизнь, поэтому ты должна принять мою помощь. Любой ценой.

Виконт чуть приподнял наши ладони, что сейчас были крепко соединены танцем, невысоко, но достаточно для того, чтобы я увидела тонкую вязь рун, которая, словно браслет, обхватывала его запястье.

Что это такое, я, как ни удивительно, прекрасно знала. Как-то в одном из отцовских журналов я прочитала статью про подобные заклятия, которые по своей сути являлись магически подтвержденными обещаниями. Для начала на кожу наносился рисунок специальным составом, затем звучало от «носителя» само обещание, которое обязательно должно было состоять из двух компонентов: собственно, обещания и условия, что случится, если оно будет нарушено или не выполнено.

— Обещаю, мой портал, если ты, Карина Лурье, ныне называемая Ларина Ридейро, им воспользуешься, перенесет тебя в поместье Лурье, иначе мое сердце остановится, — решительно произнес Тии’ран.

Магический браслет на миг окрасился кроваво-красным, а затем бесследно исчез, впитавшись в кожу и тем самым подтверждая, что клятва принята, условия приемлемы.

— Но почему?

Я могла понять его страсть, его желание обладать, тягу подчинить своей воле и переломить мою, чтобы только добиться желаемого, но уж никак не столь самоотверженное благородство. Особенно не такую жертвенность!

— Потому что я не готов видеть тебя мертвой. Пусть ты не будешь моей, но ты останешься жива, — ласково прошептал он и осторожно коснулся моего виска мимолетным поцелуем.

— Ты… меня… отпускаешь?

— Отпускаю.

И как только стих его вкрадчивый голос, умолкли и музыкальные инструменты, а у меня появилась надежда. Ведь если получится вернуть себе имя, я смогу и… Но строить далекоидущие планы было рано, поэтому я затолкала последнюю радостную мысль, что шальным воробьем впорхнула в сознание, подальше и поклонилась кавалеру. Осталось только дождаться вечера и окончания этого проклятого бутафорского бала. А потом я окажусь… дома!

На следующий танец меня пригласил ненаследный принц Вильрен Даросский.

Голова разламывалась, тело затекло от неудобной позы, я почти не чувствовала стянутых за спиной рук. Когда я неловко шевелилась, то выдергивала волосы, намертво застрявшие между веревками. Зачем только Бертина оставила их распущенными?! Ноги мне связывать отчего-то не стали. Зачем, если вокруг стоит непроглядная темнота, в такой скорее шею свернешь, чем найдешь выход.

Пол подо мной был земляным и чуть влажным, с шуршащей колючей соломой, которая больно впивалась в бедра. Пахло хвоей, чем-то тухлым и навозом. Что это за место? Сарай в каком-то имении? Возле Ригаросса или дальше? Судя по температуре, находилась я куда севернее столицы. Платье от пробирающего до костей ночного холода не спасало. Это и понятно — дорогое и красивое, но совершенно не теплое. Были бы свободны руки, могла хотя бы закутаться в подол, а так оставалось только сидеть на холодном полу, привалившись саднящим боком к шершавой каменной стене.

Сколько провалялась без сознания до того, как очнулась, я не знала. Крепко зажмурившись — хотя какой в этом смысл в кромешной темноте? — попыталась привести мысли в порядок. Безумно мешали бешено стучащее сердце и липкий холодный страх, превративший тело в мягкое желе, неспособное двигаться. Кровь набатом билась в ушах, окружающая тишина давила, неизвестность рвала на нити натянутые нервы. Как такое могло произойти? Как он мог?!

Одинокая слезинка сорвалась с ресниц и прочертила щекотную дорожку на щеке. Было жалко короля, а себя — еще жальче. Если похититель прямо посреди королевского бала нагло открыл портал и открыто, радостно и с нотками сумасшествия смеялся в лицо кинувшейся к нему охране, рассчитывать на скорое спасение не приходилось. Найти-то меня найдут, только, боюсь, вместо живого человека я к тому моменту стану информационной строчкой в отчете о новых трупах по делу культа Корхи. Интересно, труп будет совсем обезображенным или…

Додумывать было страшно.

Хотелось бы мне знать, Берт очень расстроится?

Плохая мысль! От нее стало не только страшно, но и больно. Волна отчаяния, зародившаяся где-то в животе, медленно поднялась к сердцу, оплела его тугими щупальцами и болезненно сжала. Кольцо на пальце привычно нагрелось. Может, по нему меня сможет отыскать князь? А станет ли искать вообще?

Новая слеза сорвалась вниз. Я же пустышка, король выбрал меня не сердцем, а в качестве наживки. Может, это и был его план? Если не получится предотвратить ритуал, то он хотя бы не будет иметь должной силы? А меня ведь все равно не жалко.

А Берт? Пусть ему план и не нравился, но он от него не отказался! Хотя, собственно, кто я ему, чтобы за меня вступаться? Просто предательница, не захотевшая покинуть отбор по его просьбе, лгунья и… полнейшая дура! Надо было с самого начала все ему честно рассказать, довериться, а сейчас уже поздно.

Голова ударилась в стену и взорвалась новым приступом боли. При построении портача мой похититель явно не заботился о комфорте пассажирки. Когда удивительно сильные руки во время очередного крутого поворота под быструю музыку больно впились мне в плечи, я даже не успела сообразить, что происходит. Вот мы танцевали, а вот меня уже крепко, до синяков, держит в руках безумец с бешено блестящими ярко-сиреневыми глазами.

— Время пришло, — зловеще выплюнул он. — Пора нам с тобой прогуляться.

И в следующий миг меня тряхнуло, вывернуло наизнанку, перепотрошило, и наступила темнота. Та самая, в которой я и очнулась… а, собственно, когда? Минуты прошли или часы? Может, я провалялась тут сутки без сознания? Ответа на этот вопрос у меня не было. Равно как и на все другие: что теперь делать, как больно меня будут убивать и… как на это отреагирует князь…

Время в этом месте в кромешной темноте и оглушительной тишине текло странно: то растягивалось, то сжималось в тугую пружину, чтобы в следующий момент стремительно выстрелить вперед, а потом опять тянуться и тянуться. Судя по тому, что мне захотелось пить, прошло часа четыре, хотя это могло быть и побочным эффектом от грубого перехода. Спросить-то не у кого.

Великий Двуединый, как страшно!

И только мысленно обратившись к привычному божеству, я вдруг с ужасающей четкостью поняла, что все это случилось именно из-за него, из-за этого существа, в свое время отказавшегося от физической оболочки и предавшего родного брата. Как грустно, что сейчас история повторяется только с другими действующими лицами. Захотелось вновь постучаться головой об стену, но от этого становилось только хуже. Тогда к головной боли добавлялось и головокружение.

Когда я уже отчаялась, наплакалась, перебоялась и даже умудрилась встать, вырвав изрядный клок волос, и походить вдоль стен, открылась грубая деревянная дверь и мое убогое пристанище осветил трепещущий луч. Тихо потрескивала промасленная пакля на простом факеле, тут же ворвавшийся ночной ветерок принес запах гари, вместе с которым усилилась и вонь, к которой я так и не смогла притерпеться.

— Выходи, — приказал грубый мужской голос.

Судя по интонации, его обладателю и в голову не приходило, что я могу отказаться. Вместо того чтобы послушно последовать приказу, я отступила назад и вжалась спиной в стену. Ему надо — пусть вытаскивает.

— Ах ты, дрянь! — ругнулся мужик и с остервенением выволок меня наружу, не забыв поддать под дых.

Я подавилась застрявшим в горле воздухом и тряпичной куклой вылетела наружу. Туфли моментально увязли в мокрых опилках, коими был усыпан весь двор, и уже на следующем шаге с обувью пришлось расстаться. Я просто не смогла выдернуть ее обратно, и дальше шлепала уже босиком, непрестанно толкаемая в спину провожатым.

Двор оказался большим, с множеством построек. Невдалеке за нолем виднелся трехэтажный особняк, в окнах которого, несмотря на поздний час, горел свет, и этот «маяк» в ночи пугал даже больше той неизвестности, что изводила меня последние часы. Я уже знала, кто встретит меня там, и не ошиблась.

— Моя прекрасная леди, — величественно кивнул мне Вильрен Даросский, стоило только приблизиться. — Ульрих, что ж ты не развязал нашу гостью? — с притворным участием протянул ненаследный принц.

— Распоряжений не было, — буркнул тот самый Ульрих.

— Распоряжаюсь, — благородно приказал принц и протянул ко мне руки как старый знакомый, желающий обняться после долгой разлуки.

Я шарахнулась назад, и, кажется, расквасила нос своему провожатому, который в это время начал возиться с веревками.

— Ах ты ж!

Удар в спину был хоть и не слишком сильный, но крайне болезненный. Я поморщилась, а Вильрен продолжал улыбаться, будто ничего и не случилось. Как только руки безвольными плетьми повисли вдоль тела — даже поднять и растереть их не могла, — Ульриха отпустили, приказав готовить зал, а меня этот мерзкий эльф все же ухватил под локоток и потащил в дом, в который так не хотелось заходить. Через просторный светлый холл, через гостиные в стиле королевского дворца — позолоченные и расписные — в столовую, где, несмотря на час, был сервирован ужин. Стол был поистине огромен и располагался буквой «П» в просторном помещении, оформленном в золотых тонах, только скатерть контрастировала с внешним великолепием — она была чернее ночи. На ней исходили паром блюда, но тарелки гостей оказались пусты.

«Неужели главным угощением буду я?» — мелькнула шальная мысль.

И только тогда я посмотрела на «приглашенных» и едва сдержала крик ужаса: они все были мертвы, все до единого!

— Прошу, не стесняйся, дорогая, — подтолкнул меня в спину принц. — Раздели с нами эту трапезу.

И меня почти силой потащили вдоль кресел с трупами. Были среди них и погибшие участницы нынешнего отбора, и, видимо, всех прошлых. Изуродованные тела разной степени целостности сидели на стульях на удивление ровно, будто их привязали веревками или зафиксировали заклинанием, но самое ужасное заключалось в том, что по мере нашего продвижения они поворачивали головы, провожая подернутыми дымкой глазами тех, кто посмел потревожить их покой.

— Не бойся девочек, — меня насильно усадили в кресло во главе стола с трупами, — они для тебя неопасны. Что ты хочешь? Мясо? Рыбу? Овощи?

Принц, как самый галантный кавалер, тут же принялся наполнять мою тарелку. Неужели он всерьез думает, что в подобной компании и в таких обстоятельствах кусок в горло полезет?! Несмотря на мою кислую мину, сам он с аппетитом уплетал мясное рагу. Когда же этот псих, увидев, что я так и не притронулась к угощению, вознамерился покормить меня с ложечки, я дернулась так, что ножки стула проскребли по паркету, и почти закричала:

— Прекратите этот балаган немедленно!

— Это не балаган, — спокойно ответил Вильрен.

— А что тогда?!

— Это ужин, дорогая во всех смыслах Карина.

— Но откуда вы… — закончить вопрос я так и не смогла.

— Откуда я знаю? — хищно сверкнули сиреневые глаза безумца. — Все просто: это же я организовал твое участие в отборе. Когда эта дура Ларина выкинула фортель, я предложил тебя как альтернативу. Виконт Ридейро, конечно, был не совсем с этим согласен, но в итоге он справился, нашел рычаги давления на тебя, и вот ты тут. Такой прекрасный шанс! И, смотри-ка, я не прогадал. Вы все настолько бесподобно отыграли свои роли, что мне до цели осталось совсем чуть-чуть. До цели, к которой я шел веками.

— Не вы, а Хенселль, — поправила я. — Вам-то это зачем? Вы же брата предали! Вы убивали его жен, его наследников! Ради чего? Это не ваша война, — закончила грустно и поразилась ответу.

— А с кем, как думаешь, ты сейчас разговариваешь, девочка? — с легкой иронией в голосе поинтересовался… Хенселль?

— Не может быть! — выдохнула ошарашенно. — Вы ведь не можете быть потомком Корхи!

— Корхи, — усмехнулся эльф и отбросил за плечо выбившуюся из хвоста светлую шелковистую прядь, — он был моей ошибкой, но на тот момент оказался единственным вариантом: нужна была родная кровь, прямой потомок.

— А сейчас? — кажется, я перешла на шепот.

Великий Двуединый… Тьфу на тебя! Я сейчас веду за столом «светскую» беседу или с божеством, или с законченным психом.

— Благодаря наследию Корхи у меня оказалось достаточно сил, чтобы занять оболочку эльфа, любого эльфа. Они же все — мои творения. Как думаешь, почему я выбрал именно этого? — В ответ — тишина. — Эльф среди драконов, среди прямых потомков Драга. Мечта во плоти, — усмехнулся принц.

— И… давно?

— Да вот уже лет десять как, — легко пожал плечами мой собеседник. Во взгляде мелькнула сталь, а на самом дне зрачков мне даже почудился всполох почти безграничной силы. Испугавшись, я опустила глаза, а эльф участливо предложил: — Да ты ешь, не стесняйся. Веселье скоро начнется, потом не до еды будет.

— Спасибо, — вежливо отказалась я. — Перед смертью не наешься.

— Можешь попробовать. Вот это рагу сегодня просто бесподобно получилось. — Не обращая внимания на мои протесты, принц водрузил рагу поверх овощей, а вилку мне почти силой сунул в руку. — Не хотелось бы, чтобы в самый драматичный момент у тебя заурчал живот, — пошутил эльф.

Я кисло улыбнулась в ответ.

— Вам не все ли равно? Оставьте мне маленькую радость: раз уж умирать, хоть веселье убийцам подпорчу.

— Не факт. — Закончив с ужином, Вильрен вытер губы белоснежной салфеткой. — Ты мне нравишься. В тебе очень много силы. Не ощущайся ты как человек, я бы решил, что передо мной драконица. Редкая аномалия — когда среди дальних потомков ящериц появляются такие самородки. Так что я тебя, скорее всего, оставлю. И Ридейро будет рад, не зря же он так над тобой трясся весь отбор. Можно повесить на тебя отнимающий накопитель типа колечка на твоем пальчике, и пусть мальчик развлекается в свое удовольствие.

— Уж лучше сразу прирежьте, — не на шутку испугалась я. Подобная перспектива казалась еще более ужасной, чем смерть на алтаре во имя воскрешения безумного бога.

— С каждым мгновением эта идея нравится мне все больше, — широко и искренне заулыбался принц, а я поняла, что только что совершила огромную ошибку, и, чтобы уйти от скользкой темы, задала вопрос:

— А как же двенадцать жертв? Ритуал называется «сердце дракона», я — последняя жертва.

Голос едва не сорвался от волнения: умирать очень не хотелось, но в моем случае это был бы лучший исход.

— Ого! — поразился Вильрен. — Как же хорошо ты осведомлена. Ящерицы проглотили наживку и даже посвятили тебя в суть ритуала. В одном ошиблись… — И эльф замолчал, выдерживая драматичную паузу.

Мне бы промолчать, но бешено стучащее сердце никак не хотело успокаиваться, сжимаясь от тревоги.

— В чем? — хрипло спросила я, так и не дождавшись продолжения.

— Король и советник решили, что в последнем ритуале жертвой должна стать очередная жена и по маячку в твоем кулоне они найдут логово заговорщиков. Ты, по их мнению, была наживкой для нас.

И снова пауза. Они явно ошиблись, и интуитивно я понимала: будет беда. И снова — мой нетерпеливый вопрос:

— А на самом деле?

— Ты — приманка для них, — жестко отрезал Хенселль, сверкнув мертвенным светом в бывших еще миг назад сиреневыми глазах. — Двенадцать жертв давно принесены, и не раз. Для аккумулирования силы нет никакой разницы: прирезать деревенскую девственницу или беременную жену короля.

— Зачем же тогда…

Закончить фразу так и не смогла. Зачем так жестоко?

— Всегда приятно насолить врагу, — усмехнулся безумец. — Особенно когда он каждый день ходит мимо тебя мрачнее тучи и даже не подозревает, кто виновен в его бедах. Благодаря этим ритуалам физическая оболочка мне почти не нужна, осталась самая малость. Мне нужно сердце дракона. Любого дракона. — Эльф довольно потянулся и блаженно улыбнулся, а у меня по спине пробежал холодок дурного предчувствия. — А за тобой, моя дорогая Карина, обязательно прилетит дракон. — Взгляд Вильрена упал на серебряный кулон, что покоился поверх платья.

— Нет!

Казалось, я закричала, а на деле вышел лишь приглушенный писк. Это ловушка! И сейчас мы, сидя среди трупов, ждем, когда же за мной прилетит дракон. Мой дракон! Самый дорогой и любимый! И если Хенселль настолько уверен в том, что Ламберт прилетит за мной, то, похоже, так оно и будет.

Нет! Только не это!

— Не расстраивайся, малыш Ридейро не хуже твоего чешуйчатого, — «утешили» меня. — Милый мальчик. Честолюбив, корыстен, злобен, беспринципен и уже отдал долг сполна. В этом деле он хорошо мне помог и даже достоин награды.

Как же захотелось расцарапать эту мерзко улыбающуюся рожу, но что-то насторожило, и мысль вылилась в слова:

— Какой долг?

— О, это давняя история. Тии’ран жаждал отомстить врагу, и в этом деле ему нужна была помощь.

Ледяные иголочки вонзились в сердце, заставив его пропустить удар.

— Ка-какому врагу?

— Как я люблю такие драмы, — довольный произведенным эффектом, протянул Вильрен. — Князю Лурье, твоему отцу конечно же!

Кажется, мир вокруг окончательно разлетелся на осколки. А принц, будто не замечая моего состояния, как ни в чем не бывало продолжил:

— Виконту Ридейро надо было уничтожить последнего князя Лурье, растоптать и унизить, а моим верным последователям как раз было необходимо финансирование…

Эльф что-то еще рассказывал, объяснял схемы махинаций, даже, кажется, назвал яд, что отнял у меня отца, но я его слышала словно через вату в ушах. Окружающее пространство подернулось дымкой, и я поняла, что это были слезы, лишь когда одна из них сорвалась с ресниц и мир вновь прояснился. Вокруг вместо размытых ярких пятен опять оказались убитые невиновные девушки, которые по-прежнему внимательно следили за каждым нашим движением. Зачем они здесь? Жуткая деталь антуража или…

Громкий стук в дверь оборвал вихрь заполошных мыслей.

— Нам пора. Гость уже на пороге.

Меня подхватили под локоть и вытащили из-за стола. Дальше были коридоры и переходы, мы вышли на улицу через черный ход и направились к до боли знакомой статуе, вольготно расположившейся прямо посреди огромного, идеально ровно подстриженного газона. У самых ног идола лежал широкий плоский камень, весь исписанный незнакомыми символами. При нашем приближении некоторые из них зажглись красным светом.

— Сейчас будет немного неприятно, — будто извиняясь, произнес эльф и со всей силы ударил меня кулаком по затылку. Я даже пискнуть не успела, как наступила темнота.

Гладкий камень холодил спину. Тонкая ткань платья никак не сдерживала холод. По коже пробежали мурашки. Я попыталась пошевелиться, но руки и ноги оказались накрепко связаны. Опять!

В нос ударил резкий тошнотворный запах крови и сандала.

— Рано!

Лба коснулась прохладная ладонь.

Темнота.

Протяжное пение бьет по нервам. Едва мотив начинает угадываться, как тембр поющих голосов делает резкий скачок, и снова — какофония звуков, среди которых явно прослеживаются нежное сопрано и рычащие басы. Стертые запястья очень болят. Веревки, кажется, уже намокли от крови. Холодно.

— Помогите, — едва шепчут заледеневшие губы.

— Да что ж ты такая нетерпеливая!

Снова рука на лбу. Снова тьма.

Я не хочу проваливаться!

— Наконец-то. — Голос Вильрена только кажется недовольным.

Есть ли смысл злиться существу, что старше этого мира? Особенно когда оно уже почти у цели. И для достижения цели ему осталось всего лишь… убить дракона.

Глаза распахнулись на всю ширину. Я больше не усну! Не потеряю сознание, даже если меня будут бить! Нельзя! Держаться!

— Надеюсь, этот артефакт ты не потерял по дороге? — с легкой ехидцей вопросил принц.

Я повернула голову на звук и похолодела от ужаса. Вокруг камня, на котором меня распластали, как пришпиленную бабочку, полукругом стояла толпа: люди в черных плащах с накинутыми на головы капюшонами, девушки-зомби. И все они пели. Кто протяжно выводил какую-то мелодию, кто выл на одной ноте. В руках все держали зажженные свечи, как на похоронах, только пламя на фитильках плясало не обычное — темное, и это вызывало ужас.

Эльф стоял у подножия идола. Чтобы заметить его, мне пришлось почти до хруста вывернуть шею. При иных обстоятельствах я бы обязательно залюбовалась им: природная грация смешивалась с дьявольским обаянием, на тонких, красиво очерченных губах играла легкая полуулыбка, а в сиреневых глазах отражалось черное пламя. В отличие от остальных принц не переоделся в плащ с капюшоном, так и остался в парадном темно-сером камзоле, в котором явился на тот проклятущий бал. Мне бы стоило вообще не посещать этот «праздник», сославшись на недомогание. Хотя какой в этом смысл? Все равно он бы меня достал, не сегодня, так завтра.

— Я бы хотел кое о чем просить вас.

При звуках знакомого голоса я вздрогнула и еще сильнее вывернула шею, чтобы убедиться: не показалось ли. Нет, он стоял прямо напротив принца и держал в руках длинный кинжал из черного металла. Лезвие влажно поблескивало в черных отсветах ненормального огня.

— И что же ты хочешь, мой мальчик? — покровительственно спросил эльф у Тии’рана.

— Отпустите Карину. — Равнодушный кивок в мою сторону.

— Проснулась братская любовь? — Светлые брови поднялись в притворном удивлении.

— Можно и так сказать. Вы же прекрасно знаете, что я был против ее участия в отборе дальше третьего этапа.

— Знаю, и девушка могла уйти, но она сама сделала этот выбор. Больше выбора у нее нет.

Тонкая кисть с изящным запястьем потянулась в сторону кинжала.

— У меня, к сожалению, теперь тоже, — холодно произнес мой кошмар.

Дальнейшие события больше напоминали сюрреалистичный театр теней. Тиран, вместо того чтобы вложить лезвие в протянутую руку, сделал резкий выпад и всадил клинок по самую рукоять в грудь не ожидавшего подобного поворота Вильрена. Эльф покачнулся, удивленно глянул на торчащую из груди рукоять, на конце которой начал наливаться светом прозрачный камень, и медленно осел на землю.

Неужели все?

Тиран метнулся ко мне, достал из-за голенища нож и начал быстро перерезать веревки, стянувшие мои конечности. Что удивительно, но пение так и не прервалось. Сподвижники спятившего бога будто и не заметили смерти своего предводителя. Мои руки оказались на свободе, только вокруг запястий остались болтаться обрывки нут. Тиран обогнул камень и начал освобождать ноги, когда за его спиной прямо из земли возникла черная тень, очертаниями напоминающая высокого человека. Призрак вытянул прозрачную руку, и в нее тут же послушно по воздуху проплыло орудие недавнего убийства.

— Выбор есть всегда, мой мальчик, — громовым раскатом разнесся нечеловеческий голос, от которого каждый волосок на моем теле встал дыбом. — И ты сделал неправильный.

— Осторожно, — завизжала я, но было уже поздно.

Свист рассек воздух. Тиран дернулся, выгнулся вперед и захрипел. Из груди у него торчал кончик черного лезвия, с которого медленно сорвалась алая капля. Голубые глаза на миг вспыхнули светом и медленно погасли. Навсегда. Ненужное уже тело соскользнуло с клинка, а призрак так и остался стоять напротив меня с ножом в полупрозрачной руке.

— Жаль, что последнее испытание он так и не прошел, — уже тише прошелестел призрак и развернулся в мою сторону. — А еще жаль, что твоя жизнь больше не имеет ценности.

Острие направилось в мою сторону. Я рванулась, совсем забыв о том, что ноги все еще привязаны. Свалилась с алтаря, на котором уже почти все символы светились алым, и попыталась отползти от жуткого потустороннего существа, что неумолимо медленно направлялось в мою сторону. Ладонь наткнулась на что-то холодное — нож Тирана, выпавший из ослабевших пальцев моего теперь уже бывшего опекуна. Схватив оружие, я начала судорожно перепиливать веревки, оказавшиеся неимоверно прочными. Или просто у меня не хватало сил в истерзанных затекших руках? Сбоку на меня продолжали смотреть мертвые глаза виконта.

— Великий Двуединый, помоги, — взмолилась по привычке.

То ли мои молитвы были услышаны, то ли обстоятельства так сложились, но сверху раздался утробный рык, и возле идола за моей спиной с небес рухнул серебряный дракон.

Я никогда не видела вживую драконов в их звериной ипостаси. И слава Двуединому! Огромный зверь, покрытый крупной блестящей чешуей, выглядел устрашающе. Мощные лапы, выбив алые искры из алтарного камня, глубоко увязли в густой траве под весом огромного тела. На вытянутой хищной морде от самого носа шли два ряда небольших шипов, которые, проходя через надбровные дуги, тянулись назад, на шею, чтобы там слиться в один ряд бритвенно-острых костяных наростов, возвышающихся вдоль всего хребта и заканчивающихся на кончике хвоста широким плоским шипом. Живое орудие убийства! Теперь стало понятно, почему на большинстве картин драконов изображали только в человеческой ипостаси. Но, несмотря на всю мощь, волнами идущую от зверя силу и агрессию, я залюбовалась им.

Серебряный дракон был прекрасен в своей ярости. Жуткий рык сотрясал все вокруг. Даже отсюда было слышно, как задрожали в окнах особняка стекла. Кажется, я даже услышала звон бьющегося стекла. Не успел звук смолкнуть, как из пасти дракона вырвалось пламя. Алые всполохи просвистели надо мной, не обжигая, и ударились в призрачную сущность.

Хенселль страшно рассмеялся, раскинул руки в стороны и задрал голову, прямо как стоящий напротив него идол. Не причинив призраку ни малейшего вреда, огонь ударился в невидимую стену, созданную последователями безумного бога, взвился вверх и, образовав купол, начал впитываться в верхушку статуи, прямо в раззявленный зубастый рот, обращенный к начинающему медленно светлеть небу. Символично и очень страшно: драконоборец поглощает драконий огонь. По мере того как все больше пламени уходило в статую, сам призрак начал приобретать более четкие очертания. На месте лица начали медленно проступать черты, смутно напоминающие недавно почившего принца Вильрена. Но это был не он: подбородок шире, нос длиннее, глаза существенно больше.

Поняв, что огонь не действует даже на приспешников Хенселля, которые так и продолжали тянуть набивший оскомину мотив, серебряный дракон захлопнул пасть. Во все глаза я завороженно наблюдала за тем, как зверь, зло оскалившись, сделал маленький шажок в мою сторону. Молниеносное движение передней лапой — и веревки, с которыми я так и не смогла справиться, жалобно тренькнув, оборвались.

— Убир-р-райс-с-ся, — выдохнул ящер.

Человеческая речь явно давалась ему с трудом, но смысл сказанного не сразу, но все же дошел до меня.

Вскочив на ноги, я ласточкой метнулась ему за спину. Неслась со всех ног в сторону дома, даже не думая о том, что там могли остаться приспешники культа Корхи. Сердце бешено стучало где-то в горле. Ноги подгибались от страха, но я бежала. Удивительно, за мной не гнались. Казалось, Хенселль просто забыл о глупой девчонке, что еще недавно лежала на алтаре перед его идолом. Жертва сбежала… Только жертвой должна была стать не я!

Последняя мысль настолько поразила, что я резко остановилась, будто влетела в стену. Великий Двуединый! Как же мастерски была спланирована эта ловушка! Девушка-приманка, прилетевший ее спасать дракон, алтарь с жертвой прямо рядом с идолом, что высасывает из драконов силу. Только что я своими глазами видела, как проклятая статуя поглощает огонь Ламберта, и при этом безумный бог с каждым мгновением становился только сильнее. В прошлый раз князь просто пробыл на капище несколько часов и восстанавливался неделю, а сейчас…

Только не это!

Пение вдруг начало медленно стихать, словно в слаженном оркестре один за другим переставали играть музыкальные инструменты. Только басовитые подвывания остались неизменны. Что это?

Испуганно обернувшись, я, как в страшном сне, увидела ужасающую картину. Люди в плащах один за другим поднимали руки с кинжалами, приставляли острие к груди — и еще один «инструмент» смолкал навсегда, тела оседали на траву, окрашивая зелень в алый цвет. Дракон стоял на подрагивающих лапах, с каждой новой смертью он слабел на глазах, и только мертвые жены и невесты короля поддерживали этот чертов круг. Хенселль уже не был призрачным, проклятый бог обрел свое тело, не заимствованное, а именно свое, и для того чтобы перейти на уровень выше, ему осталось только получить сердце дракона.

Серебряный ящер в последний раз плюнул огнем и повалился на бок. Не прекращая завываний, к нему двинулись мертвые девушки, чтобы без усилий перевернуть огромную, почти бесчувственную тушу на спину. О том, что князь все еще жив, говорили едва вздымающиеся от дыхания бока.

Он же знал, куда летит! Зачем он пришел за мной?!

У него, как и у Тирана, не было иного выбора. Проклятый бог, проклятый отбор! Ненавижу!

Ледяная ярость родилась глубоко в груди. Она холодными пальцами обхватила и сжала сердце почти до боли. Я едва не задохнулась от нехватки воздуха, но сделала первый, сначала неуверенный шаг обратно. Я не могу его бросить! Не могу! И не оставлю умирать.

В тот момент все страхи отошли на задний план, осталась только злость, всепоглощающая и растущая с каждым новым шагом. Чем я могу помочь дракону, я не знала, но и иначе поступить просто не могла. Чертова фраза дня: у меня нет выбора!

Когда перешла на бег, я и сама не заметила, равно как не обратили на это внимания и все остальные участники того театра абсурда, что разворачивался у подножия статуи. Сам сумасшедший бог уже возвышался над поверженным драконом, стоя на горящем алыми символами камне. Черное лезвие зловеще сверкало в полумраке. Замах, свист рассекаемого воздуха резанул по нервам. Слишком далеко. Я не успеваю!

Время словно замедлило свой бег. Клинок медленно пошел вниз, туда, где все еще билось сердце дракона. Моего дракона! Сама не понимая, что делаю, я вытянула вперед руки, будто этот жест мог как-то помочь. Еще миг — и лезвие пропорет чешую. А в том, что оно способно резать даже камни, как масло, я отчего-то не сомневалась. Из горла вырвался то ли рык, то ли стон. Не может все так закончиться!

Острие коснулось груди дракона.

— Не-э-эт!

На серебре чешуи проступила первая алая капля. Ярость внутри меня достигла своего предела, смешалась с отчаянием и щедрой волной перелилась через край. Окажись я сейчас рядом с Хенселлем, наверное, порвала бы его голыми руками, но сила решила иначе. Как тогда на болоте, я не поняла, что случилось, но клинок остановился и покрылся инеем. Кажется, замерз даже сам воздух вокруг него. К счастью, ненадолго проклятого бога я остановила, но, к сожалению, привлекла его внимание.

— Я всегда знал, что ты талантливая девочка, — пророкотал темный, уже не прозрачный силуэт и повернул ко мне свое жуткое лицо. Холодная улыбка растянула черные губы. — Ты ничего мне не сделаешь. Магия драконов вблизи идола бессмысленна.

— Посмотрим, — прошипела в ответ и двинулась к нему с намерением исполнить желаемое, то есть придушить гада, если только получится до него добраться. — Ты все это затеял, тебе и расхлебывать, — зло выкрикнула в небо и затянула самую известную молитву: — Двуединый, помоги! Только на тебя надежда. Всесильный и всемогущий, всепрощающий и всевидящий, твоими деяниями земля полнится и питается…

— Запрещенный прием? — Хенселль шутливо погрозил мне пальцем, а затем презрительно бросил: — Он не придет! Ему давно плевать на вас. Его волнуют только сила и власть.

Но я не слушала, продолжая приближаться и шептать молитву в непонятной иррациональной надежде на чудо. Очередную попытку всадить клинок в драконье сердце я пресекла тем же способом, просто заморозив воздух, но так ведь не могло продолжаться вечно.

Ламберт с трудом повернул голову и зло уставился на меня синим сверкающим глазом.

— Дур-р-ра, — выдохнул он, а я… обиделась.

Отвлеклась, всего на мгновение сбилась с ритма, пропустила в молитве лишь слово, и этого Хенселлю хватило. Нет, он не вспорол дракону грудь, сумасшедший бог одним легким движением пальца отшвырнул меня силовой волной. Как пожелтевший листок на ветру, я пролетела над землей и со всего маху впечаталась спиной в статую драконоборца. Кожу опалило жаром, в спине громко хрустнуло, и, уже свалившись навзничь на траву, я поняла, что проиграла. Сознание на грани беспамятства уловило вспышку слепящего света, потом пришла темнота.