ГЛАВА ВОСЬМАЯ · О ночных откровениях

Наши отцы дружили практически с самого детства. Будучи соседями, они часто навещали друг друга, ездили вместе на охоту, посещали балы и даже порой влюблялись в одних и тех же дам. Только характерами молодые люди сильно отличались. Юный князь Лурье слыл вспыльчивым и легкомысленным задирой, в то время как граф Ридейро был крайне благовоспитанным и порядочным юношей. Каким образом судьба свела двух столь разных людей, неизвестно, но были они друзья не разлей вода. Папенька мой, пользуясь титулом, гулял налево и направо, транжирил состояние, а потом, когда все близлежащие соседи, имевшие дочерей, попытались выдвинуть ему претензию за соблазнение девушек, спешно перебрался в столицу, куда впоследствии пригласил и лучшего друга.

Ригаросс принял молодых людей с распростертыми объятиями. Вот только Ридейро сделал ставку на карьеру и за несколько лет снискал уважение при дворе, а мой отец, прикрываясь все тем же дальним — очень дальним — родством с королевским родом, продолжал развлекаться на всю катушку.

Длилось это, правда, не особо долго. В один не очень прекрасный момент папенька умудрился обесчестить племянницу посла соседнего небольшого, но крайне агрессивного государства. Мало того что обесчестил, так еще и жениться наотрез отказался, мотивируя отказ тем, что он-де не уверен, будто то его вина. Девица с расстройства попыталась то ли утопиться, то ли удавиться — об этом история умалчивает, — но спас ее в итоге от позора и безвременной кончины не кто иной, как граф Ридейро. Любил ли он ее? Да! Только, как сам граф потом признавался сыну, оказался полнейшим идиотом и уступил любимую девушку лучшему другу. Кто же мог тогда знать, что друг окажется беспринципной скотиной, за которой придется «убирать мусор»!

Свадьбу сыграли быстро, а младенец, родившийся спустя шесть месяцев после этого, оказался недоношенным и слабым, вследствие чего вскорости умер. Убитую горем мать отправили поправить здоровье в семейное гнездышко, где ее не забывал навещать любящий муж. Через полтора года в семье графа Ридейро появился долгожданный наследник, которого, по традиции рода матери, назвали Тии’ран, что означало «свет солнца». Черноволосый голубоглазый мальчонка, похожий на отца как две капли воды, с солнцем имел мало общего, зато принес долгожданный мир и семейный покой.

А в это время мой папенька продолжал кутить и гулять, чем окончательно настроил против себя тогдашнего монарха, отца Герхарда. Утихомирить князя не получалось ни уговорами, ни угрозами. Граф Ридейро, к которому также обращались с просьбой повлиять на бывшего друга, умыл руки и продолжил злорадно наблюдать за тем, как мой тогда еще будущий родитель катится на самое дно.

К сожалению или к счастью, но докатиться до конечного пункта последний представитель рода Лурье не успел. По дороге в бездну на одном из балов, куда его вынуждены были пригласить благодаря происхождению, повстречалась она. Юная, непередаваемо прекрасная и недоступная Дили’ран — «лунный свет». Уже по одному имени девушки несложно было догадаться о ее происхождении, Диль была дочерью того самого посла и кузиной молодой графини Ридейро. Естественно, ни о каких нежных чувствах со стороны князя Диль и слышать не хотела, поскольку прекрасно помнила тот безобразный скандал, который едва не стал достоянием общественности и чуть не погубил репутацию всей ее семьи аж в двух государствах.

Четыре долгих года потребовалось князю Лурье, чтобы доказать Диль серьезность своих чувств. Он бросил пить, перестал устраивать пирушки и вообще вел себя крайне благообразно, настолько благообразно, что даже монарх, глядя на страдающего ог неразделенной любви дальнего родственника, дал свое благословение, после чего согласие на свадьбу было наконец-таки получено и от отца невесты. Беззаветно влюбленный в жену князь был на седьмом небе от счастья, да и Диль к тому моменту успела влюбиться в красивого харизматичного мужчину, который столь упорно добивался ее расположения на протяжении нескольких лет. Свою роль сыграло и увлечение девушки книгами, ведь так приятно было ощущать себя практически героиней романа, любовь к которой смогла «спасти и исправить» мерзавца. Мечта!

Вскоре Диль с огромной радостью переехала в поместье Лурье и стала еще чаще навещать кузину и своего семилетнего племянника Ти, которого просто обожала. Семейная идиллия все же смогла примирить двух бывших друзей, и пусть прежняя дружба не вернулась, но ради жен князь и граф зарыли топор войны. Но, как часто бывает, счастье было недолгим.

Диль забеременела. Постоянные недомогания супруги, перепады настроения и безобразные истерики основательно расшатали семейный покой. Князь стал постоянно отлучаться из дома, все чаще и чаще оставляя молодую жену наедине с ее «недугом». Настроение Диль от этого явно не улучшалось, а вскоре еще и доктор запретил ей из-за угрозы выкидыша принимать в спальне мужа.

Шли месяцы, животик с наследницей подрастал, а князь все реже и реже ночевал в поместье. Начались постоянные поездки в столицу «по делам», откуда он не возвращался неделями, а под конец и вовсе перебрался туда жить, пообещав перевезти к себе жену, как только та родит.

В это же время соседи тоже ожидали прибавления, у маленького Тии’рана должна была родиться сестренка. Не то чтобы он очень ее хотел и сильно ждал, но некое радостное предвкушение все же присутствовало. С таким ребенок обычно ожидает своего дня рождения, чтобы получить в подарок новую игрушку.

Малышка Ридейро появилась через четыре месяца после прибавления в семье князя, и событие это разделило жизнь маленького мальчика на до и после. Той ночью в родах умерла его мама, а когда на похороны приехало семейство Лурье, то даже слепой не мог не заметить, что новорожденная Ларина — точная копия маленькой княжны. В тот день бывшие друзья едва не подрались у гроба, и все это происходило на глазах семилетнего мальчишки, который только что лишился матери.

Граф вскоре потребовал от князя «забрать свой приплод», на что ожидаемо получил категорический отказ. Это-то и стало причиной злополучной дуэли, на которой были пусть и не смертельно, но ранены оба.

— Дуэли уже тогда были запрещены, — протянул Тиран и обернулся, словно ожидая от меня какого-то ответа, но я потрясенно молчала. — Когда об этом узнал король, явно не без помощи твоего папаши, который хотел подвести моего отца под смертную казнь, монарх принял единственно верное, по его мнению, решение: обе семьи впали в немилость и были навсегда отлучены от двора. Сверх того, всем членам семьи Ридейро запрещалось когда-либо занимать любые чины в государстве. Понимаешь? Любые! — едва ли не выкрикнул раненым зверем Тиран. — Не понимаешь?

Я отрицательно покачала головой, все еще не в силах осознать услышанное. Неужели мой отец был таким?!

— Моя карьера закончилась, не успев начаться! — уже спокойно продолжил Тии’ран с горечью в голосе. — Мне были навсегда закрыты все дороги на любую службу. Ни одна приличная семья не отдала бы за меня свою дочь. Единственное, что мне оказалось доступно, — это прозябать в захолустье. За что? Да просто так! Просто потому, что какой-то козел два раза обрюхатил мою мать! Еще и выродка своего нам оставил, словно в насмешку.

Виконт вновь сделал большой глоток вина и неловким движением взлохматил волосы.

— Как же я ее ненавидел, — тоскливо признался он. — Убить хотел. Как и тебя.

— Меня-то за что?! — воскликнула возмущенно.

Да, мой отец святым не был, и, если все сказанное правда, то он оказался просто подонком, но его поступки загубили не только жизнь Ридейро, но и мою. Теперь в голове наконец-то сложилась полная картина, которая до этого была лишь непонятными осколками воспоминаний из детства.

Мои родители никогда не были сильно близки. Да, они обращались друг к другу уважительно, но между ними не было той теплоты, что отличает настоящие семьи. По отдельности они оба меня любили, но всегда были я и мама или я и папа, и никогда — мы. Семьи не было. Отец, напоказ или и в самом деле, в матери души не чаял, а она была к его знакам внимания холодна, будто ей и вовсе неприятно находиться с ним рядом, но вежливость и воспитание не позволяют сказать об этом прямо.

Все свободное время мама проводила за рукоделием или приготовлением пищи, которым, кстати, увлеклась после моего рождения. А отец делал хорошую мину при плохой игре. Внешне у нас была идеальная семья, но за красивым фасадом скрывались руины, и именно эта картинка сейчас четко сложилась у меня в голове.

— По сути, тебя ненавидеть было не за что, — покачал головой Тиран, вырывая из раздумий, — да только, не будь тебя, не пошел бы твой папаша тогда гулять налево.

Прямолинейно, как фонарный столб! Вот только это не то обвинение, которое я готова была бы безропотно принять.

— Если кто-то не заметил, на мою жизнь загулы моего папеньки тоже повлияли не лучшим образом, — возразила я, но Тиран ничего не ответил на мои слова.

— Тогда я решил мстить, — продолжил исповедь мой кошмар. — Решил ударить князя по самому больному, отнять то, что ему дороже всего, как он отнял у меня мать и морально уничтожил отца. Ведь отец после всего запил. Он беспробудно пил месяцами, даже не трезвея. Все домашние дела тогда свалились на меня: начиная с закупок продовольствия для кухни и заканчивая заботой об этой маленькой крикливой твари. — Кулаки виконта сжались, но он сдержался, только вновь глотнул вина. — Мне очень помог управляющий, который не позволил поместью развалиться по кирпичику, но Дермин был стар и вскоре умер. После его кончины я фактически стал управляющим целого поместья. Представляешь, каково это для мальчишки в десять лет?!

Если честно, я не представляла. В отличие от виконта Ридейро, мое детство было как минимум спокойным, за исключением одного случая, но тогда я сама была во всем виновата.

— Я долго думал, как совершить задуманное так, чтобы все сошло за несчастный случай, и однажды судьба сама предоставила мне этот шанс. Помнишь, как-то король устраивал большую Зимнюю охоту? — Я кивнула. К сожалению, ту охоту я помнила слишком хорошо. Мне тогда было четырнадцать лет. — По счастью, приглашены были все окрестные семьи, мы с тобой не стали исключением.

Да, я это помнила. Не прошло и года с момента смерти матери, а отец тогда со всем возможным рвением собирался на охоту, подбирал наряды себе и мне — девушкам уже с четырнадцати разрешалось участвовать в гоне, не наравне со взрослыми, но прогуляться верхом на лошади — точно. Меня тогда сильно коробило такое его отношение. Я еще не оправилась от потери, а отец вез меня развлекаться. Но переубедить его было невозможно. Скорее всего, он хотел поговорить с королем и попросить снять запрет на посещение двора, и в его рукаве был хороший козырь — юная симпатичная княжна, которая к тому же была последней представительницей древнего рода. Не знаю, вышло бы что-то из этой затеи или нет: с королем мы так и не увиделись.

Когда раздался рев горна, столичная знать унеслась вперед загонять бедную лань, отец кинулся в погоню, забыв о дочери, а я, оглушенная громкими звуками и гомоном сотни голосов, отстала. Желания веселиться не было никакого, поэтому я тронула лошадь и медленно двинулась сквозь густой лес на шум голосов. В тех краях я не была никогда, поэтому ожидаемо заблудилась, вскоре и лошадь потеряла подкову и захромала. К сожалению, на этом злоключения не закончились. Сама судьба в тот проклятый день ополчилась на меня.

Испуганно всхрапнув, лошадь шарахнулась в сторону, едва не выбросив меня из седла. Женского, кстати, неудобного. Я в нем ездить почти не умела, всегда предпочитая кататься в мужском. Мы жили почти в глуши, перед кем красоваться в платьях? Еще и амазонка сдавливала со всех сторон, мешая не то что сидеть — дышать.

— Зато ты прекрасно выглядишь! — отрезал тогда отец, когда выбирал наряд. — Все должны увидеть, какая ты у меня красавица. Глядишь, еще и влюбится кто из Ригаросса.

Расчет его был понятен. Если не удастся повлиять на короля, всегда оставалась возможность вернуться в свет благодаря замужеству дочери. Только папа в тот роковой день упустил из виду одну важную деталь, а именно — саму потенциальную невесту.

Я блуждала по лесу не первый час, уже почти отчаялась, как вдруг лошадь стала очень нервной. Она всхрапывала, била копытами и периодически пыталась встать на дыбы. Подобное поведение спокойного животного должно было насторожить, но мне и в голову не пришло подумать об опасности, которую почувствовала кобыла. В таком «веселом» темпе мы проехали еще минут пять, а потом…

Волчий вой раздался совсем рядом, заставив кровь похолодеть в жилах. В последний раз взбрыкнув, лошадь сбросила свою глупую непутевую наездницу в колючие заросли и унеслась вдаль. Вслед ей бросилась серая стая, и это было последнее, что я увидела. Прямо в зарослях дикого шиповника притаился камень, о который я ударилась головой, потеряв сознание.

— Ты наконец-то вылетела из седла, — спокойно, как нечто самой собой разумеющееся, рассказывал Тиран. — За твоей кобылой понеслась оголодавшая стая. Я неделю морил собак голодом, чтобы они готовы были рвать добычу живьем на части. О да, я хорошо подготовился к мести и предвкушал, как ты будешь страдать, плакать от боли и молить о помощи. — От таких откровений у меня по спине пробежал холодок, и я еще плотнее прижала к себе ноги. Мало ли. Сейчас как развернется, как вцепится… Как волк. — Двоих кобелей я не спустил с привязи. Они послушно шли рядом, поскуливая и ожидая лишь команды, чтобы наконец насытиться, но почему-то мне тогда захотелось взглянуть в лицо своей ненависти. Знаешь, наверное, в этом и была моя самая главная ошибка в жизни. — Он развернулся так резко, что я отшатнулась и вскрикнула. Заметив мою реакцию, виконт улыбнулся грустно, по-доброму, и тихо произнес: — Да не бойся ты. Уже ничего не бойся.

Протянув руку, опекун осторожно провел пальцами по моей щеке. Я замерла, боясь даже вздохнуть. Естественно, он все понял. Криво усмехнулся и убрал ладонь.

— Ты лежала без сознания, ресницы едва подрагивали, будто во сне. Такая маленькая, хрупкая, нежная… моя. Именно в тот момент я понял, что ждал именно тебя. Собаки были пущены вслед за стаей, а я склонился над тобой. Острые колючки оставили глубокие кровоточащие порезы на руках, а одна царапина пересекала всю щеку. Я тогда еще подумал, что может остаться шрам. — Действительно, шрам остался. Я нервно провела по тонкой, едва заметной полоске, расчертившей левую щеку по диагонали. — Я доставил тебя к лекарю. К счастью, никаких серьезных травм ты не получила, только царапины и небольшое сотрясение. Когда очнулась, ты так рьяно благодарила меня за спасение, а я смотрел на тебя и едва с ума не сходил. Как могло произойти, что ненависть в одночасье переросла совсем в другое чувство, и чувство это было столь сильным, что едва не сжигало изнутри? Хотелось схватить этого маленького ясноглазого ангелочка, прижать к себе и никогда не отпускать.

Действительно, когда я пришла в себя, рядом сидел молодой красивый мужчина, который так странно на меня смотрел, что было очень неловко. Отчего-то я тогда подумала, что его смутила рана на щеке, которая на пару месяцев ощутимо изуродовала мою внешность. А потом пришел отец и выставил моего спасителя прочь, запретив тому даже приближаться ко мне.

— С того рокового дня я лишился покоя. Использовал любую возможность увидеть тебя, побыть рядом. Бесшумной тенью ходил по пятам.

А меня все считали сумасшедшей и даже лекарю показывали, который сказал тогда умное страшное слово — паранойя.

— Спустя год я понял, что не вынесу больше этой пытки: быть рядом и не иметь возможности даже коснуться, провести пальцами по едва заметному шрамику, который связал нас навсегда. Я пришел к твоему отцу просить твоей руки. — На мой удивленный взгляд Тиран лишь покачал головой. — Как многого ты не знала, да? Естественно, раньше твоего совершеннолетия о свадьбе речь бы не шла, но можно было заключить помолвку, если бы твой отец дал согласие, и я из кожи вон лез, чтобы убедить этого старого упрямца позволить нам пожениться.

Мой потрясенный взгляд Тиран явно расценил неправильно, поскольку вновь потянулся погладить меня, но я осторожно, но непреклонно убрала его руку. Неужели в той ситуации ему ни разу даже в голову не пришла простая мысль: спросить моего мнения?!

— Чего я только не предлагал князю Лурье, но он лишь смеялся мне в лицо. Поиздевался твой отец надо мной знатно. Каждую неделю мне выдвигались все более бредовые и невыполнимые требования, а когда я, стиснув зубы и растоптав собственную гордость, выполнял все условия, тут же придумывались новые. Вскоре эта игра Лурье надоела, и он попросту выкинул меня из вашего дома, как какого-то нищего. С позором и на глазах гостей, которые оказались в вашем доме. А может, он специально так подгадал день, чтобы посильнее унизить меня. — Тиран сжал кулаки, на скулах заиграли желваки, но он продолжил на удивление спокойным тоном: — А знаешь, что тогда было самым ужасным? — Я отрицательно помотала головой, потрясенная всей этой дикой и оттого неправдоподобной историей. — Что ты тогда не сказала ни слова в мою защиту. Даже когда твой отец, рассмеявшись, плеснул вина прямо мне в лицо и презрительно во всеуслышание бросил, что никогда не отдаст свою дочь за выродка Ридейро. После того как он вдребезги разбил нашу семью, я оказался для него выродком.

Тиран гулко выдохнул и одним махом допил вино, после чего отшвырнул бутылку и повернулся ко мне, ожидая какой-то одному ему ведомой реакции. Я же сидела ни жива ни мертва, боясь сделать лишнее движение. А кошмар всей моей жизни продолжил заколачивать гвозди в крышку гроба мой веры в семейные ценности:

— Для тебя он, оказывается, уготовил совсем иное будущее, а вовсе не то жалкое существование, что тебе может предложить неудачник. А ты… ты тогда стояла за его спиной и… молчала. Такая юная, прекрасная и холодная. Тебе было наплевать на то, что в тот миг на твоих глазах разбилась чья-то жизнь. Что тебе до неудачников. Да?

Обвинение было брошено в гробовую тишину. Я смотрела на этого красивого, статного мужчину и вспоминала, вспоминала, вспоминала.

Да, я помнила тот некрасивый скандал, к развязке которого вышла из обеденного зала в сопровождении гостей, потому что отец на лестнице так кричал, что я начала беспокоиться за него. На пару ступеней ниже отца на одном колене стоял тот самый молодой человек, что спас меня от волков, а отец всячески оскорблял его. Удивительно, но коленопреклоненный виконт даже не отвечал, смиренно принимая все оскорбления. Тогда отец в сердцах выплеснул ему в лицо вино из бокала, с которым вышел к посетителю. А потом приказал слугам выкинуть парня в сточную канаву. Увы, перечить князю боялись все.

Как ни странно, но в тот роковой для него день Тиран спас меня во второй раз, ибо «гостями», которые приехали на ужин, были граф Дильеро с приближенными. И пусть этот престарелый кавалер был не особо приближен к королю, но все же придворным. Как минимум он имел в Ригароссе особняк и периодически присутствовал на различных приемах. Потом только я узнала, что отец договаривался о моем замужестве, а Тиран столь не вовремя явился со своим предложением прямо посреди «смотрин».

Граф в тот вечер быстро раскланялся и вскоре прислал письмо, в котором сообщал, что для подобного союза слишком стар, тем более когда на руку и сердце юной красавицы есть столь достойные и настойчивые кандидаты. Князь тогда бушевал неделю, костеря на чем свет стоит все семейство Ридейро, которое в очередной раз сломало все его планы, но сделать уже ничего не смог.

— Что ты молчишь? — Тиран опять погладил меня по ноге.

— А что я могу сказать, — на удивление спокойно пожала плечами я, залпом осушив свой бокал. Напьюсь, ну и пусть! — Спасибо.

— За что? — не понял виконт.

— За то, что как минимум однажды все же спасли меня. Если бы не ваше тогда триумфальное выдворение из нашего дома, быть бы мне сейчас графиней Дильеро.

— Правильно, Ридейро лучше, — невесело пошутил опекун.

— Я только одного не могу понять: зачем вы оформили опекунство после смерти моего отца? Чего вы этим хотели добиться? И не надо мне сейчас рассказывать про оставшийся долг и желание уберечь меня от государственного пансиона для сирот!

Виконт очень медленно и глубоко вздохнул, словно готовясь к прыжку в ледяную воду. И следующая фраза этой самой ледяной водой окатила меня.

— После того как уничтожил твоего отца, я мечтал растоптать и тебя, унизить, раздавить, заставить умолять о пощаде. Поэтому и привел в свой дом.

Самые худшие опасения подтвердились. Все было затеяно лишь с целью поиздеваться надо мной. Далеко не сразу я осознала сказанное про отца, но задуматься Тиран не позволил, продолжив:

— А ты держалась. — Виконт горько усмехнулся. — Такая же гордая, несгибаемая, но при этом… нежная. Я готов был тебя голыми руками задушить, настолько сильно ненавидел, но стоило лишь тебя увидеть, уставшую, сгорбленную, но несломленную, как сердце будто замирало. А что творилось у меня в душе, когда ты смотрела мне в глаза своими огромными зелеными глазищами… Счастье и мучение, ненависть и страсть… Ты мое проклятие, моя болезнь, моя Кара!

Наконец он замолчал. Надолго. А в моей голове сложились все осколки мозаики. Сам того не подозревая, Тиран дал мне те недостающие детали, которые долгие годы мешали составить цельную картину. Стали понятны и истоки его ненависти, и причина его нездорового влечения, в которое я упорно не хотела верить, но теперь пришлось, и отношения родителей в моей семье, и даже то, почему нас никогда не привечали соседи. Надеюсь, виконт не ждал каких-либо ответных признаний с моей стороны, ведь сказать было нечего. Если честно, я до сих пор находилась в глубоком потрясении от масштабов того «скелета», который мне только что предъявили из моего же собственного шкафа. Виконт молчал и смотрел словно сквозь меня, резких движений он не делал, наверное, пугать не хотел. Или же для Тирана собственные откровения оказались важнее моих чувств по этому поводу.

— С завтрашнего дня вы меня больше никогда не увидите, — решилась я наконец нарушить тягостное молчание.

— Еще как увижу, — жестко усмехнулся опекун, фокусируя на мне злой взгляд совершенно трезвых глаз.

— Я выполнила условие договора. Долг прощен!

— Долг-то прощен, — согласился Тиран, посверкивая белоснежными зубами в такой знакомой злорадной улыбке. — Но не забывай, милая моя, что для всех ты теперь Ларина Ридейро, моя сестра, которая будет жить в моем доме и подчиняться мне, и только мне. — Каждое его слово молотом било по натянутым нервам. — Отец перечить не станет, — ласково заверили меня. И видя, что я открыла рот в жалкой попытке возразить, прижал горячий палец к моим губам. — А если заявишь, что ты Карина Лурье, то в любом случае окажешься либо в тюрьме пожизненно за измену королю, либо под моей опекой еще минимум на год, а за год многое, знаешь ли, может случиться. Стерпится — слюбится, как говорят.

Я вздрогнула и выронила из вмиг ослабевших пальцев бокал. Только что мне вынесли приговор, не смертный, но почти.

— Так что завтра ты отправишься в мой дом на окраине Ригаросса, где мы с тобой будем жить долго. А вот счастливо или нет, зависит только от тебя!

— Но вы же не можете… жениться на собственной сестре! — Это был мой единственный здравый аргумент, который безжалостно разбился о скалу сарказма.

— А кто тебе сказал, что меня интересует официальный брак?

Это был удар, как говорят, ниже пояса. Словно сомнамбула, я поднялась с кресла и, размахнувшись, со всей силы залепила виконту пощечину. Он даже не дернулся, перехватил мою руку и резко рванул на себя, отчего я не удержала равновесия и упала прямо к нему на колени. Скрутил меня Тиран очень быстро, да и что я могла противопоставить сильному здоровому мужчине.

— Пусти, мразь, — зло прошипела я, вырываясь. — Немедленно отпусти!

— А то что? — с легким смешком поинтересовался он.

— Хуже будет, — процедила сквозь зубы.

Могла ли я что-нибудь ему сделать? Конечно же нет, но и сдаваться без боя не собиралась.

— Малышка решила поцарапаться? — поинтересовался он и куснул меня в шею, не больно, но ощутимо.

Я вскрикнула не столько от боли, сколько от неожиданности, а Тиран вдруг резко замер, будто его обездвижили заклинанием. Спустя миг опекун нервно повел головой и вперил в меня полный недоверия и удивления взгляд.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — прошипел разъяренный виконт.

— Могу поведать о том, как сильно вас ненавижу, — в тон ему ответила я.

Одним резким движением Тиран сорвал с моих рук перчатки и неверящим взглядом уставился на угрожающе светящееся алым кольцо князя Лирдоу.

— Это… что? — кажется, так до конца и не поверив в увиденное, спросил он и, не дождавшись ответа, рявкнул: — Что это, я тебя спрашиваю?! Дрянь! Значит, он к твоей магии непричастен, да?! Как складно ты научилась врать!

— А вот это уже не ваше дело! — зло отчеканила я, все-таки вырвавшись из цепких объятий.

— Ошибаешься, сестренка.

Последнее слово Тиран выделил намеренно, но попыток вновь схватить не предпринимал, поэтому, воспользовавшись ситуацией, я быстро выскочила из его комнаты, бросив напоследок:

— Это мы еще посмотрим.

Бегом по темным коридорам дворца. Подальше от этой твари, прочь от всех проблем. Прочь от этой проклятой жизни!

— Вам сюда нельзя! — провозгласил стражник, преграждая мне путь и вырывая из раздумий.

Я не сразу сообразила, куда меня занесло, просто бродила бесшумной тенью по полутемным коридорам дворца и думала, думала, думала. В первый момент, когда бежала, меня гнал вперед страх, что Тиран бросится следом, догонит, вернет, но нет. То ли решил дать мне передышку, полностью уверенный в том, что никуда я от него не денусь, то ли кольцо князя все же оказалось способно меня защитить.

Остатки сметанного компресса я мстительно вытерла о ближайший ковер, а затем просто пошла куда глаза глядят. По тихим анфиладам, лестницам, коридорам для прислуги (не представляю, как я туда попала), даже по парку умудрилась прогуляться, правда, быстро замерзла босиком. В сердце царили холод и страх, переплетясь настолько тесно, что сложно было отличить одно чувство от другого. Мысли яркими искорками вспыхивали и тут же гасли, так и не давая ни света, ни тепла. Опять я оказалась загнана в угол, опять этот трижды проклятый отбор стал тому виной, и снова я в полной уверенности, что обыграла всех, больно рухнула вниз с высоты своих иллюзий, едва не разбившись о камни жестокой реальности.

Зачем, ну зачем я согласилась заключить договор с графской семейкой?! Кашеварила бы себе спокойно, рано или поздно долг бы выплатила и жила бы спокойно. Карина Лурье без проблем избавилась бы от опеки, как оказалось, родственника по достижении совершеннолетия, а вот Ларина Ридейро… К сожалению, в высшем свете при наличии родственников-мужчин девушки своей судьбой не распоряжались. Ни один брак без их благословения не будет заключен ни при каких обстоятельствах. Поэтому отец в свое время так долго добивался матери, поэтому и Ларина пошла на столь отчаянный, но, увы, бессмысленный шаг. Бесчестье ее пугало намного меньше королевского отбора. Хотя, если задуматься, иного пути у нее и не было, старый граф давно уже ничего не решал в семье, а Тиран ни за что не позволил бы сестре стать счастливой. А теперь и мне не позволит! План дальнейшей жизни он мне уже озвучил: бесправная постельная игрушка, запертая в золотой клетке. Оставался, конечно, еще один вариант: сделать вид, что смирилась… влюбилась… С одержимостью Тирана манипулировать им будет несложно, но… Меня замутило от одной лишь мысли о том, чтобы добровольно ему отдаться, и я ускорила шаг. Быстрее, еще быстрее, уже бегом. Только, к сожалению, убежать от сложившейся ситуации не получится. У меня нет ни денег, ни связей, чтобы куда-нибудь уехать и начать новую жизнь.

Запыхавшись, я резко остановилась, будто в стену врезалась. Решение пришло внезапно и поначалу показалось полным бредом, но чем больше я об этом думала, тем четче понимала: это мой единственный шанс. Пусть не на счастье и свободу, но хотя бы на пристойное существование. Тиран навсегда превратил меня в Ларину Ридейро, чтобы я никуда от него не делась? Что ж, «братик», в таком случае ты серьезно просчитался, отправив на отбор столь сильно любимую сестренку. Ты сам мне оставил два пути: пройти отбор до конца и выйти замуж за короля, тем самым навсегда избавившись от твоей опеки — перечить королю ты не посмеешь, — или погибнуть на одном из испытаний, раз за мной из-за украденной броши все равно ведется охота. Ни тот, ни другой вариант меня, конечно, не радовал, но оба были явно лучше, чем стать любовницей одержимого.

Кулаки сжались сами собой. Я не сдамся! Если до сих пор я не сломалась и не прогнулась, не отступлю и сейчас. Пока за моей спиной с лязгом не захлопнулась дверь спальни Тирана, я буду бороться!

Кольцо на пальце опять стало нагреваться, видимо сигнализируя об очередном выбросе магии. Интересно, без этого артефакта дожила я хотя бы до этого момента? Чего гадать. Горькая усмешка тронула губы. Наверняка это очередная ловушка. Явно это кольцо имеет какое-то особое значение, раз Тиран на него столь эмоционально отреагировал. А если он связал кольцо с неожиданно проснувшейся магией, то это могло означать лишь одно. Косвенно догадку подтверждала и странная реакция короля, который, увидев перстень у меня на пальце, крайне удивился, но почему-то не стал вмешиваться и препятствовать выбору князя. Вот только мое предположение было настолько диким и нереальным, что верить в него не хотелось, чтобы зря не травить душу.

При воспоминании о князе сердце предательски сжалось, непрошеная слезинка скользнула по щеке и с тихим звоном упала на паркет, покатившись по нему маленькой льдинкой. Неужели артефакт исчерпал свой резерв? Да и есть ли у него этот резерв? Думать не хотелось ни о чем. Сейчас было просто очень больно от одной мысли, что, выиграй я отбор, всегда буду рядом с князем — жить в одном дворце, встречаться каждый день, при этом не имея возможности коснуться, обнять, прижаться и спрятаться у него на груди от всех невзгод. Он больше никогда не будет звать меня своей пташкой, и почему-то именно это причиняло наибольшую боль. Даже дышать стало трудно.

— Леди, проследуйте, пожалуйста, в свои покой, — вновь окликнул меня стражник, видимо устав ждать адекватной реакции.

А я просто стояла и смотрела сквозь него, не в силах пошевелиться. Это надо просто пережить. Любая боль, даже самая невыносимая, рано или поздно заканчивается… или просто привыкаешь жить с ней, остро ощущая каждое мгновение. Надо привыкнуть. Пережить.

— Леди, вы меня слышите? — пытался достучаться до меня бедный стражник, но безуспешно.

— Да что тут у вас творится? — услышала я недовольный мужской голос, не узнать который было невозможно.

Великий Двуединый, ну за что?! Что я тебе плохого сделала?

В коридор неспешно выплыло изрядно уставшее величество. Меня словно током ударило. Первой мыслью было бежать, но… глупо. Поэтому, глубоко вздохнув, я присела в глубоком реверансе, всем своим видом изображая покорность и сожаление. Угораздило же меня забрести в жилое крыло хозяина дворца, да еще и в таком непотребном виде: платье все в пятнах от вина и собранной по дороге пыли, босиком, но благо хоть этого под подолом не видно.

— Опять ты… — как-то обреченно произнес король и жестом велел охраннику пропустить меня.

Неловко сделала два шага вперед и застыла, рассматривая короля, будто впервые увидела. Неужели этот мужчина может стать моим мужем?! Красивый, но холодный. Зеленые глаза чуть поблескивают в темноте магическим светом, светлые волосы растрепаны, и пара непослушных прядок лезет в глаза. Одет король был в домашние мягкие штаны и просторную полурасстегнутую рубаху, и, к моему удивлению, стоял босыми ногами на наборном паркете. «Наверное, его из постели вытащили», — запоздало подумалось мне.

— Что ты на меня так смотришь? — поинтересовался король.

— Как? — прошептала в ответ.

— Как на призрак, — невесело пошутил он.

Сейчас он и был для меня призраком — призраком моих несбывшихся надежд.

— Простите, я просто заблудилась, — тут же потупилась. — Я лучше пойду…

И попыталась отступить, но была остановлена окриком: «Стоять!» Замерла, как мышь под веником. Вот только проблем с королем мне сейчас и не хватало!

— Что ты здесь делаешь в такой час?

— Я просто гуляла и заблудилась…

— Врешь, — отрезал Герхард и вперил в меня внимательный взгляд своих нечеловеческих глаз, а я похолодела. Кажется, долеталась пташка. — Шпионишь? — вопросил дракон, сурово сдвинув брови.

Не найдясь с ответом, я покачнулась: голова вдруг закружилась, а перстень Лирдоу ощутимо обжег кожу. И кой черт понес меня ночью болтаться по дворцу?! Словно прочитав мысли, король задал тот же вопрос.

— Ночь на дворе, что ты тут делаешь? — на удивление, тон его был мягким, в противовес прошлым фразам. И тут он огорошил меня окончательно: — Или ты опять вышла охотиться на драконов?

— Что, простите? — Кажется, я побледнела еще больше.

— Н-да, с чувством юмора беда, — грустно констатировал дракон и подхватил меня под локоток. — Пойдем.

— Ку-куда? — едва ворочая языком, поинтересовалась у него.

— Как — куда? — не удержался от шпильки король. — К начальнику тайной канцелярии на допрос с пристрастием.

Двуединый, помоги! Неужели стало известно о подмене? Открылась какая-то страшная правда о семье Ридейро, к коей, по мнению короля, я принадлежу? Меня подозревают в убийстве девушек на болоте и даже нашли улики? Какие только мысли, одна страшнее другой, не приходили в голову, пока мы медленно продвигались по коридору. Вскоре король остановился возле резной двери и громко и от души постучал. Долгое время никто не открывал, и я уже даже начала надеяться на то, что так и не откроет, но тут на пороге показался не менее уставший Лирдоу.

— Держи, это, кажется, твое, — сообщили князю, передавая меня прямо ему в руки. — Опять по ночам шляется. Подозрительно, не находишь? — тут же наябедничал король и, не дожидаясь ответа, удалился.

— Спасибо, Хард, я разберусь, — недобро пообещал князь и захлопнул дверь, отрезая мне пути к отступлению.

Кажется, я опять попала. В который раз?

— Дай догадаюсь. Ты в очередной раз не хочешь мне ничего рассказать? — спросил князь грозно.

Я промолчала и опустила глаза. Неужели ожидала чего-то другого? Сейчас будет длинный и трудный разговор, в течение которого Лирдоу начнет давить, а я опять стану отмалчиваться и отнекиваться, потому что правду не могу ему открыть ни под каким предлогом. Если бы только он пообещал защитить, не дать в обиду… Но лорд Лирдоу молчал и ждал. Ждал моего признания.

Внезапно навалилась свинцовая усталость. Переживания последних дней высосали из меня все силы. Голова закружилась, в глазах потемнело. Еще и боль в обожженных ступнях вновь накатила с новой силой. До этого я на нее внимания не обращала, полностью погруженная в свои переживания, а сейчас… Видимо, встреча с королем, да еще и после откровений Тирана, стала последней каплей. Я покачнулась, но упасть мне не дали. Дракон подхватил и удержал, осторожно прижав к себе.

— Что вы хотите услышать?! — спросила, устало прикрыв глаза. — Чего вы все время от меня ждете? Какого признания?

— Я жду, чтобы ты доверилась мне, — тихо произнес князь и погладил меня по волосам.

Ладонь его скользнула по щеке невесомым прикосновением, затем сильные пальцы удивительно нежно коснулись подбородка, заставляя посмотреть на дракона. Я подняла глаза и утонула в магической синеве его взгляда. Свежий аромат мяты, смешанный с хвоей, окутал, даря ощущение тихого покоя. Ну почему каждый раз, когда дракон оказывается так близко, мне хочется очутиться в его объятиях, спрятаться от всего мира и никогда с ним не расставаться?

— Не бойся, птенчик, я не сделаю тебе ничего плохого, просто доверься, — прошептал почти мне в губы князь. — Просто расскажи…

Глухо застонав, я качнулась назад. Так вот к чему все эти нежности! Что про него говорил король? Начальник тайной канцелярии? Безопасник до мозга костей!

— Отпустите меня! — потребовала, вырываясь из объятий. — Это чудовищное недоразумение! Я оказалась в этой части дворца случайно. Просто гуляла и заблудилась.

— Ночью? — скептически задрал бровь дракон. — И босиком?

— Я же говорю — недоразумение. Чудовищное!

— Это ты чудовищное недоразумение, — простонал ящер. — Что у вас произошло, что ты босая убежала на ночь глядя? После бала между вами царила полная идиллия.

Я насупилась и отвернулась.

— Не скажешь? — догадался он.

— Можно я просто уйду? — спросила, не особо надеясь на успех.

Еще одной «баталии» я сегодня уже не выдержу. К глазам подступили слезы. Как же я устала! Устала от лжи, от постоянного напряжения, устала бороться, устала так жить!

— Нет! — твердо произнес князь и, легко преодолев слабое сопротивление, вновь прижал к себе, а я закрыла глаза и просто заплакала, отпуская напряжение последних дней, оплакивая мою вновь ставшую призрачной свободу, а еще — прощаясь с робкой мечтой навсегда остаться вот так, рядом с ним, с этим вредным, порой резким, но таким нужным мне драконом.

Лирдоу, уже опытный, успокаивать даже не пытался, и вскоре слезы сами собой закончились. Нечего раскисать! Не время.

— Есть хочешь? — как ни в чем не бывало поинтересовался дракон, когда я, слегка смущенная, отстранилась.

Этот такой знакомый вопрос вызвал невольную улыбку. Кажется, для нас это становится уже традицией. А еще я вдруг поняла, что есть действительно хочу, поэтому просто кивнула. Дракон окинул придирчивым взглядом мой наряд и, недовольно покачав головой, удалился в гардеробную, откуда принес простое, но изящное платье цвета морской волны. Сердце неожиданно больно кольнула ревность. Откуда в его комнате взялись женские наряды? В прошлый раз ничего подобного я не видела. Неужели остались от любовницы? Или специально приготовлены для дамы сердца на случай ее случайного визита?

Увидев мое замешательство, дракон счел нужным пояснить:

— Вдруг мне опять придется тебя отмывать, а одеть потом будет не во что, вот и запасся на всякий случай. Надеюсь, с размером угадал.

И пока я удивленно хлопала глазами, переваривая услышанное, меня затолкали в гардеробную, просто сунув в руки платье. С глазомером у дракона оказалось все в порядке: наряд сел идеально, будто специально на меня шили. К платью мне также выдали мягкие летние сапожки до колена, которые я натянула с огромным трудом, каждый раз морщась при очередном неловком движении. Дракон за моими мытарствами наблюдал молча, но на лице было написано все, что он думает обо мне, сложившейся ситуации и моих умственных способностях.

— Жгучеяд, — зачем-то пояснила я. — Но уже прошло. Почти.

— Давай помогу, недоразумение ты мое чудовищное, — предложил князь и, присев на корточки, стянул с таким трудом надетые сапожки.

Придирчиво изучив ступни, он недовольно покачал головой и осторожно приложил чуть прохладную ладонь к покрасневшей коже. Не прошло и минуты, как в местах ожогов медленно стала растекаться приятная прохлада, боль постепенно отступала. Совсем.

— Не обольщайся, это просто обезболивающее. Хватит на пару часов, — сказал Лирдоу, поднимаясь с пола.

— А потом?

Отчего-то перспектива казалась безрадостной.

— Бальзам нанесут, — пожал плечами советник и, дождавшись, когда я обратно натяну обувь, взял меня за руку и коснулся амулета на шее. Перед нами разверзся алый портал, в который дракон и собрался шагнуть.

— Куда мы? — пискнула я, упираясь. И хоть князя я опасалась не так сильно, как Тирана, но…

— На сегодня я тебя похищаю, — просто ответили мне и дернули на себя.

Потеряв равновесие, я с визгом упала в объятия дракона, и под его зловещий хохот мы провалились в чрево пространственного перехода. Мамочки, что же ждет с гой стороны? Но отчего-то мысли об этом вызывали не страх, а приятное, чуть щекочущее ожидание сказки.