Допросы продолжаются, Просветление запоздало

Допросы продолжаютсяПракшин работал в своём кабине в Управлении Правопорядка. Помимо текущих дел, появилось новое расследование. Но Осип Данилович решил, что пока не завершит дело о погибших служанках, не приступит к новому. Сыщика отвлёк осторожный стук в дверь.

– Введите задержанного, – отозвался Пракшин. Несколькими минутами ранее он сделал распоряжение служивому доставить на допрос сына организатора преступлений.Дверь открылась. На пороге появился молодой человек высокого роста с растрёпанными волосами до плеч и озлобленным, испепеляющим взглядом.

– Садитесь задержанный. Я сыщик Пракшин, веду дело об убийствах трёх служанок. Попрошу отвечать на мои вопросы точно, лаконично и вести себя сдержанно, как и подобает аристократу. Итак…Назовите своё полное имя, фамилию, возраст, род деятельности, где и с кем проживаете.

– Зачем спрашиваете? Если меня привезли сюда, значит, вам всё известно и без лишних вопросов, – дерзил молодой Винкльдорский.Осип Данилович собрался с силами, с духом и настроился на трудный разговор.

– Вы не поняли моего вопроса? Я не на свидание вас пригласил. Как видите, я здесь работаю. Мне некогда вести с вами разговоры на посторонние темы. Будьте так любезны отвечать по существу, когда вас спрашивает должностное лицо. Мне необходимо законспектировать в документе ваши ответы. Кстати, от них многое будет зависеть. Потрудитесь вести себя прилично. Повторяю свой вопрос. Ваше полное имя, фамилия, возраст, род занятия, где и с кем проживаете?

– Вильгейм Винкльдорский. Адрес вот здесь записан. Я не так давно в России, плохо ориентируюсь в вашем городе. Живу с отцом.

– Другого имени при рождении вам не давали? – спросил Пракшин.

– Какое ещё другое? Чего вдруг? К вашему сведению, я родился в Лондоне. Да, будет вам известно, это Англия.

– Благодарю за дополнения. Если вы не в курсе, поясняю, я это изучал ещё в гимназии на уроках географии. И в Лондоне бывал по работе неоднократно. Скажите, вы раньше приезжали в Москву? – строго, не меняя тон и интонацию, опрашивал сыщик.

– Нет, никогда. Что мне здесь делать?

– Цель приезда в Россию?

– У отца спросите. Его решение было. Я не стремился сюда попасть. Хоть сейчас бы уехал назад. Не нравится мне здесь. Всё чужое.

– Что так? В Лондоне жилось лучше? – с издёвкой в голосе спросил сыщик. – Насколько мне известно, у вас там нет родственников или я ошибаюсь?Задержанный проигнорировал вопрос Пракшина.

– По крайней мере, полицейские не увозили в наручниках.

– Если бы вы, задержанный Винкльдорский, не нарушали наш закон и не совершали противоправных действий и здесь бы вас никто не побеспокоил. Слово чести, – спокойно ответил ему Осип Данилович.

Задержанный не реагировал на его слова, упёрся взглядом в пол и глаз на Пракшина не поднимал.

– Расскажите, как вы познакомились с Пелагеей, которая работала служанкой в имении барона де Кардье?

– Это та, что конопатая такая? Случайно на улице встретил.

– Вы сами подошли к ней? – чувствовалось, что Осип Данилович с трудом сдерживал себя.

– Да. А что нельзя? В Англии это не запрещается, она не аристократка, – дерзил задержанный.

– А вот здесь вы очень ошибаетесь, но в данном случае, для дела

эта деталь значения не имеет. Теперь послушайте меня. Хочу напомнить кое-что. Да будет вам известно, Вильгейм Винкльдорский, мы не в Англии. В России, между прочим, у аристократов существуют правила приличия. Вы что же об этом ничего не слышали? Где вы тогда воспитывались?Преступник не ответил.

Другой бы на месте Пракшина поговорил бы с ним другим языком и тон подобрал бы подходящий, но сыщику некогда было отвлекаться на ерунду, он занимался серьёзным делом и терпеливо проводил допрос.

– И просто так на улице к незнакомым девушкам не положено подходить. Странно, что отец вам не рассказал об этом. Он-то наверняка знал. Как же вас воспитывали? – Пракшин поднял на преступника непроницаемый взгляд, за пеленой которого можно было обнаружить, какая борьба шла в его душе. Сыщик нутром не воспринимал и не переносил подобных людей. Они вызывали у него отторжение и отвращение. Он считал их отбросами общества.

– Любезный, к вашему сведению, меня родители не воспитывали.Я с няней рос. А она простой деревенской девушкой была. Что не нравится, да? – гримасничал наследник барона Винкльдорского.

– Теперь мне понятно, почему вы так себя ведёте. От таких, как вы и ваш отец, все беды на земле. Ваша няня к этому отношения не имеет. Я уверен, что и ей с вами нелегко пришлось. Так, всё. Достаточно меня морочить ерундой, возвращаемся к делу, – строго наказал Пракшин. – Рассказывайте, зачем вы следили за Пелагеей, а потом ночью пробрались на территорию имения и задушили её?

– Если вы всё сами знаете, зачем спрашиваете? – взвился задержанный.

– Сидеть! – строго приказал Пракшин. – Если я спрашиваю, значит, так положено, – сыщик повысил голос. – Попросил бы не дерзить мне. А то ведь могу призвать к порядку. Потом сами недовольны будете. Отвечайте точно на поставленные вопросы и больше ничего. Кто вас послал убивать служанок?

– Как кто? Отец. Он помешался на алмазе – подарке для русской княжны. Почему-то уверовал, что это подношение французского Императора и загорелся желанием найти его.

– Объясните, почему ваш отец решил, что подарок находится в доме барона де Кардье? – Пракшин добивался от избалованного наследника правдивых показаний.

– Он узнал, что погибшие родные служанки Пелагеи когда-то давно были знакомы со старым князем, которому по наследству достался алмаз. Сам владелец ушёл к праотцам где-то на Севере. Отец рассказывал, но я точно не помню. Вот тогда ему и пришла в голову бредовая идея, что алмаз могли отдать на хранение этим людям.

– Не вижу связки между совершенно чужими людьми и подарком Императора Франции. Сведения, которые сообщил вам отец, не имеют под собой основания. Скажите, зачем нужно было убивать девушку?

– Отец испугался, что она нас выдаст.

– А зачем вы убили сестру Пелагеи, а потом её подругу, которые служили в доме маркизы Нильской?

– Сестра Пелагеи неоднократно видела меня. А подружке могли рассказать. Откуда я знаю? Отец решил, что так будет лучше.

Спрашивайте у него! – Закричал задержанный.

– И вы считаете, что это может послужить основанием для лишения жизни ни в чём не повинных девушек?! – Пракшин от негодования вскочил со стула, бросил на стол ручку и заходил по кабинету, судорожно за спиной сжимая кисти рук. Он очень нервничал и негодовал. В душе Осипа Даниловича поднялось яростное возмущение. Поскольку он находился при исполнении, вынужден был сдерживать себя. Но тяжелое дыхание всё же вырывалось наружу. А мысли, словно загнанные птицы, крыльями бились в голове:«Вы не люди, вы – варвары, звери!».Задержанный на расстоянии почувствовал состояние Пракшина и решил, что ему лучше не продолжать.

– Я вам всё сказал. Больше ничего не знаю. Отпустите меня.Я устал.

– Мне и самому больше не хочется видеть вас. Удовольствием такое общение назвать трудно. Не правда ли? Только потому, что я на работе, вынужден терпеть ваше общество. Предупреждаю: в лучшем случае вам грозит пожизненное заключение. Имейте в виду, оттуда не возвращаются. Это Север. В худшем случае – смертная казнь. И никакой защитник ни вам, ни вашему отцу не поможет. Три убийства… непостижимо!

После вердикта Пракшина Винкльдорский-младший пристально посмотрел на сыщика, но не проронил больше ни слова.

– Уведите задержанного! – скомандовал Пракшин.

– Слушаюсь, господин сыщик, – ответил служивый, подошёл к молодому человеку и сказал:

– Руки вперёд! – тот протянул ему кисти, на запястье которых мгновенно защёлкнулись наручники. – На выход!

Преступник с опущенной головой покинул кабинет Пракшина.

– Ну, разве ж это люди? Изверги! – Осип Данилович никак не мог успокоиться.Вернулся служивый.– Господин сыщик, там старший задержанный хочет попросить вас о чём-то.– Я его сегодня допрашивал. Он забыл сказать мне что-то важное?– Простите, не ведаю.– У меня много работы. Завтра я проведу очную ставку обвиняемого со свидетелями. Там и скажет, что хотел.– Так и передать?– Да.***Просветление запоздалоПракшин не забыл о просьбе одного из задержанных и с самого утра следующего дня дал распоряжение служивому привести к нему Винкльдорского-старшего.Как только его завели в кабинет, сыщик сразу же обратил внимание на изменения во внешности барона. Щёки впали, под глазами пролегли чёрные круги, острые углы скул выпирали наружу. Воспалённые от бессонницы глаза были изрешечены красными прожилками. На фоне очень бледного лица рот был плотно сжат, причём так, словно задержанный боялся, что все его переживания, душевные метания и боль за время нахождения за решёткой, вырвутся наружу с диким воплем. Он с трудом себя сдерживал. А бегающий взгляд указывал на то, что выводы Пракшина имели почву под собой.– Задержанный присаживайтесь.Осип Данилович посмотрел на служивого.– Снимите с подозреваемого наручники, пока я буду допрашивать его.– Слушаюсь, господин сыщик.– Вы свободны. Подождите за дверью. Я позову вас.Служивый вышел.– Итак, господин Винкльдорский, изложите вкратце, о чём вы хотели поговорить со мной? Предупреждаю, времени у меня в обрез. Постарайтесь изложить чётко и быстро.– Прошу смертной казни, – заявил задержанный.– Что?! Вы о чём?– Я не смогу жить, если с моим сыном что-то случится.– Мне кажется, вы опоздали. Уже случилось и именно по вашей вине. Факт налицо.– Как вы не понимаете, я не переживу, если сыну назначат смертную казнь.– Господин Винкльдорский, нужно было думать об этом раньше. Поезд ушёл.– Пойдите мне навстречу, прошу вас, – ох как же трудно было этому недалёкому и возомнившему о себе бог весть что господину, обратиться к сыщику с просьбой. Ведь это опускало его с той самой высоты, на которую он по собственной спеси, глупости и недальновидности себя вознёс.Пракшин подумал: «Налицо мания величия».– Вы обратились не по адресу. Это не входит в мои полномочия. Вердикт выносит суд. Я тщательно провожу расследование, это так. И передаю дело в суд, а там присяжные заседатели, прокурор, судья: я не могу влиять на них. Они мне не подчиняются. Ещё раз повторяю: вы обратились не по адресу.– Что же мне делать?! – крикнул задержанный, вскинув на Пракшина взгляд, в котором кричала безысходность, невыносимая боль, тоска, отчаяние и ожесточение. Он готов был сию минуту растерзать, уничтожить сыщика за отказ, но не вправе был этого сделать. Невзирая на воспалённый мозг, некогда барон Винкльдорский, а ныне обвиняемый в тяжких преступлениях, отчётливо понимал, в какой капкан загнал себя сам. Сейчас, сидя напротив Пракшина, глядя ему в глаза, он осознал весь ужас своего

положения: ему не выбраться из этой ловушки ни-ког-да!Крик души готов был вырваться на свободу, но оскорблённое донельзя самолюбие проигравшего в главном поединке и животный страх придавили в зародыше вопль низко падшего отца, ибо руководили преступником и он не властен был побороть их.Коварная, но спасительная мысль промелькнула в голове и Винкльдорский, собравшись с духом произнёс:– Тогда попросите доктора, чтобы принёс мне яду. Не хочу жить.– И в этом я вам не помощник.

– Господин сыщик, вы отказываете мне в последней просьбе? –спросил Винкльдорский и в его голосе прозвучала претензия.– Да. Я на службе и нарушать порядки, установленные ведомством, в котором служу, не намерен. Или вы забыли об этом?Барон Винкльдорский обеими руками схватился за голову и застонал.– Обер-офицер Савченко, – позвал сыщик.Тотчас в кабинете появился бодрый, крепкий мужичок. Он стоял за дверью и прислушивался, чтобы не пропустить, когда сыщик позовёт его.– Можете увести задержанного, – распорядился Пракшин.– Слушаюсь.Обер-офицер Савченко повернулся к барону и, повышая голос, скомандовал:– Руки вперёд!Задержанный выполнил.Характерный звук щелчка означал о том, что подозреваемому пора покинуть кабинет сыщика.– Пригласите ко мне доктора, – попросил Пракшин.– Будет сделано, господин сыщик, – ответил служивый и прикрикнул, – на выход!Через несколько минут в дверь постучали.– Входите, Михаил Фёдорович, – пригласил Пракшин.В кабинет вошёл мужчина среднего роста, плотного телосложения.– Добрый день, Осип Данилович. Слушаю вас.– Михаил Фёдорович, присядьте, у меня к вам просьба. Нужно провести психиатрическую экспертизу задержанных: отца и сына Винкльдорских.– Какие у вас предположения? – спросил доктор и начал записывать в рабочем журнале.– По моим наблюдениям: у старшего явные проявления психической нестабильности, деградации личности. Не исключаю шизофрению. Возможно, начальная стадия, но ярко выраженная. Помнится, мы это подробно изучали в университете. Приведу пример. Сегодня он востребовал, чтобы я ему присудил смертную казнь. Когда же я попытался объяснить, что это невозможно, он потребовал, чтобы я взял у вас яд.– Суицидом попахивает, – задумчиво сказал доктор. – Надо бы усилить ему охрану, а то и до суда не дотянет, что-нибудь да придумает. Эти больные очень изобретательные.– Хорошо, Михаил Фёдорович, я дам распоряжение. И сынок ему под стать. Проверьте и его.– Я помню.– Когда сможете провести экспертизу?– Думаю, завтра. Сейчас уезжаю, в министерство вызвали с докладом.– Доктор, дайте отцу Винкльдорскому что-нибудь успокоительное или укол сделайте.– Осип Данилович, я сейчас же осмотрю его и подумаю, что назначить.– Благодарю, держите меня в курсе дела.– Непременно, – и доктор ушёл.***