Откровение

ОткровениеПракшиндавненько не навещал баронессу фон Гохкенгольц. Работа поглотила его всецело. Эта женщина одна из немногих вызывала в душе Осипа Даниловича оторопь и необъяснимый шквал смешанных чувств. Пракшин действительно полюбил Генриетту Арнольдовну, страстно желая соединить с ней судьбу. Даже в былой юности ему не пришлось испытать таких ярких и пронзительных чувств. Зрелый сложившийся мужчина отдавал себе отчёт в том, что баронесса – незаурядная женщина. И в тоже время что-то останавливало его и не позволяло решительно действовать. Пракшин отчётливо понимал, что к ней нужен нестандартный и деликатный подход. И Осип Данилович решил не питать себя надеждами на лёгкую победу, ибо её лучше не ждать. А действовать не спеша и продуманно. Вот почему он долгое время не приезжал к ней. В её присутствии ему с каждым днём становилось всё труднее держать чувства в узде. Эта невидимая и непонятная сила буйствовала в нём. Осип Данилович, собрав волю в кулак, насильственно гасил в себе все желания.Однажды ночью Пракшин внезапно пробудился в холодном поту, поднялся с постели и, набросив халат, стал бродить по комнате в поиске единственного правильного решения.– Это так больше продолжаться не может. Мне нужно объясниться с ней. Хватит изводить себя. – Он дождался утра.Все его дальнейшие действия были предельно лаконичными: Осип Данилович принял гигиенические процедуры, переоделся. Строгий костюм подчёркивал его намерения и значение предстоящего визита. Пракшин привёл в надлежащий вид шевелюру с прожилками проседи, выпил маленькую чашку кофейного напитка, собрал портфель и до начала рабочего дня поехал к Генриетте Арнольдовне.Ему открыла служанка. Она удивилась, увидев на пороге Пракшина.– Утро доброе, Осип Данилович, – пожелала девушка, пытаясь понять, с чем приехал гость так рано.– И тебе, Арина, доброго утра! Что барыня, ещё отдыхает? – спросил он ради приличия, между тем, вошёл в дом.– Никак нет. Барыня давно на ногах. Не спится ей.

Дорогие читатели, напомню вам, за то время, пока баронесса тяжело болела, Пракшин не отходил от неё, ухаживая и контролируя состояние. Как вы уже знаете, ему удалось договориться в Управлении Правопорядка о более щадящем графике работы, чтобы максимально уделять внимание баронессе. Ночами дома он работал над документацией. А в дневные и вечерние часы заботился о ней.За время болезни баронессы, слуги успели привыкнуть к мысли, что Осип Данилович постоянно рядом с барыней, значит, его можно считать членом семьи. Поэтому, когда он резко перестал бывать у них, навещать Генриетту Арнольдовну, они, удивляясь, строили разные предположения, шушукаясь по углам. Перебирали множество вариантов, но ответа так и не находили, что же произошло на самом деле. Барыне они не стали досаждать лишними вопросами. Да и кто они такие, чтобы спрашивать её о личном.– Осип Данилович, давненько вы нас не навещали, – сказала она, стряхивая веником снег с его обуви. – Генриетта Арнольдовна собиралась послать к вам дворецкого, всё беспокоилась, не захворали ли вы.– Нет, Арина, я здоров. Работы много, – сухо и безэмоционально ответил ей Пракшин, опустив взор, чтобы служанка не уловила на его лице смущения. Он передал ей шляпу, твидовое пальто, предварительно вложив в рукав толстый шарф.– Скажи, где Генриетта Арнольдовна, куда прикажешь мне идти?– У себя в кабинете. Читает утреннюю корреспонденцию. Не так давно посыльный приезжал. Сделайте одолжение, поднимитесь на второй этаж, там её кабинет.Пракшин, сдерживая нарастающее волнение, поднялся по лестнице на второй этаж и остановился.«Чувствую себя гимназистом перед ответственным экзаменом. До чего докатился ты, Осип Данилович», – корил он себя.Сыщик отчётливо понимал, что предстоит серьёзный, тягостный, но очень важный разговор, результат которого он отчаянно боялся предсказать.«После этого разговора уже ничего нельзя будет изменить. Я взрослый сложившийся человек. И я обязан допустить, что баронесса может отказать мне. Это её право. Если задуматься, я не настолько идеальный во всех отношениях и уже немолодой человек, чтобы всем нравится. И недостатками не обделён. И если любимая женщина откажет мне, даже не знаю, сколько понадобится усилий, чтобы справиться и оставить все переживания в прошлом. Зачем душой кривить? Надо признаться самому себе: болезненно и тяжко думать об этом. Так хочется, наконец, почувствовать себя нужным, ощутить рядом тепло той единственной женщины, которая всё же встретилась на моём пути и запала мне в душу. А сердце предательски подсказывает, что забыть её не получится. Как оказалось, я однолюб.Что удивительнее всего, в этой ситуации моя профессиональная выдержка отошла на задний план. Выходит, любовь способна изменить даже таких закоренелых холостяков и преданных своему делу служивых, связанных с исполнением особо важных для Отечества обязанностей.Если же… – от этих мыслей и нервного перенапряжения всё его тело обдало ледяной волной, затем бросило в жар и немедля капельки пота выступили на лбу, лице и шее. Накрахмаленная сорочка мгновенно взмокла и прилипла к спине, что явно вносило дискомфорт в его состояние. Но Пракшин не готов был потерять последнюю надежду. Не тем человеком был Осип Данилович. Сдаваться… нет, это никак не входило в его устоявшиеся привычки. – Если же Господь смилуется надо мной и Генриетта Арнольдовна ответит согласием, тогда счастливее меня не будет на всём белом свете», – размышлял он и решительно произнёс:– Была – не была… – и пошёл по направлению к кабинету.

Преданная барыне служанка, со стороны наблюдая за ним, подталкивала к действиям:– Осип Данилович, что же вы медлите? Это так не похоже на вас. Разволновались, стушевались. Сейчас я помогу вам, – она подошла к кабинету и постучала.– Арина, ты, что ли? Входи, – услышала служанка голос барыни. А сама открыла дверь и сказала:– Сударыня, к вам гость приехал.– Кто пожаловал? – безразлично спросила баронесса.– Осип Данилович.Генриетта Арнольдовна тут же поднялась из кресла.– Что же ты держишь гостя на пороге? Зови, пусть входит.Служанка, обрадовавшись, словно подарку на Рождество, пригласила гостя:– Осип Данилович, барыня просит вас пожаловать в кабинет.– Благодарю, Арина, – сдержанно ответил он, а у самого в душе бушевала буря, и сердце так колотилось, казалось, что сейчас вылетит наружу. В ушах и голове пульсировало. Стало трудно дышать. Но Пракшин по старой привычке, плотно сцепив пальцы левой руки, зажал волю в кулаке, мгновенно собравшись с духом, проследовал в кабинет. Подошёл к баронессе и поцеловал ей руку.– Рад видеть вас в добром здравии, – произнёс сыщик, намеренно соблюдая дистанцию между ними.– Осип Данилович, давненько вы нас не навещали, – сказала она, не акцентируя внимание на себе.– Прошу простить, Ваша Светлость, работа крадёт моё время и силы. Бывает, до поздней ночи просиживаю над делами, забывая обо всём. Руководство требует от меня решительных и результативных действий. Помощников нет, сотрудники заняты своими делами, стажёрам предстоит долго учиться и на практике приобретать опыт. Не спешу доверять им. Вот и приходится жертвовать всем. – Баронесса догадалась: он морально готовил её к мысли, что сыщик – редкий гость дома, ибо преданно служит Государю, людям и избранному делу.– Что вы стоите? В ногах правды нет, присаживайтесь и рассказывайте. Давно не виделись.– Благодарю вас. Я, собственно, приехал к вам по делу.Генриетта Арнольдовна пристально посмотрела на него, собрав к переносице брови, стараясь правильно понять, что последует за этим вступлением.– По делу?! – переспросила она.– Прошу вас, выслушайте меня, не перебивая. Я не сразу решился приехать к вам с этим… – и он запнулся.– У вас что-то случилось?!– Вы угадали, случилось то, чего я уже давно не ждал.Она почувствовала, как нелегко ему открыться. Баронесса присела, выпрямившись в кресле, молча ожидала, что скажет он. Неожиданно волнение передалось и ей.– Генриетта Арнольдовна, я старый холостяк. Мне не

так давно сорок один год исполнился, как видите, старик – пятый десяток разменял. В таком возрасте надлежит быть примерным семьянином. А мой дом должен гудеть от смеха детишек. А я к своему стыду ни разу не был женат. М-да, закостенелый холостяк. Пора клеймо выжечь, как в древние времена делали, когда наказывали неугодных. Слава богу, в России не применяли такие пытки. Но были другие в местах не столь отдалённых. При Иване Грозном чего только не было. Простите, я отвлёкся… – Пракшин усилием воли старался отодвинуть момент признания и ответ баронессы. Никогда и нигде ему не приходилось испытывать такое тягостное состояние.– Удивляете меня. Какие ваши годы? О чём вы? Не ропщите. Для мужчины ваш возраст – настоящий расцвет. Осип Данилович, чем вы недовольны? Прошу, не наговаривайте на себя. Вы занятой человек, когда вам разъезжать на балы, званые приёмы? У вас миссия – вы служите Государю, Отечеству и людям. Не гневите Бога, всё у вас в полном порядке. А жениться… сложный вопрос. Без высоких чувств не стоит приближаться к его решению, – высказалась баронесса, и задумалась.

– Генриетта Арнольдовна, отчасти вы правы. Мне действительно очень некогда. Я редко, где бываю. Главная причина заключается не в моей работе, – Пракшин подошёл к ней. – Хочу, чтобы вы знали. За всю свою жизнь мне не довелось встретить женщину, которая вызвала бы у меня такие сильные чувства. Избранницу, с которой я был бы готов рука об руку пройти весь жизненный путь до гробовой доски. Вы – единственная, кому удалось это сделать. Ради вас я готов на всё. Заплатить любую цену, чтобы день за днём видеть вас, слышать вас, баловать вас и обожать. Поймите, моя любовь пылкая, всепоглощающая, нежная и трогательная, страстная, жаждущая действий, не желающая покоряться обстоятельствам и преградам. Ради вас я готов даже сменить профессиональную деятельность.– Что вы, Осип Данилович, такой жертвы я не приму от вас. Да и необходимости в этом нет. Ради бога, трудитесь во благо родины, людей и Государя. В этом заключается ваш профессиональный долг. Вы – прирождённый сыщик, об этом говорят все, кому повезло с вами познакомиться или соприкоснуться в деле. Кто, если не вы?– Генриетта Арнольдовна, так вы согласны выйти за меня и разделить со мной остаток дней и лет? – спросил он, содрогаясь при одной лишь мысли, что горячо любимая женщина откажет ему. Дружба с ней не смогла бы наполнить его дни тем очарованием волшебного праздника, который он так ждал от судьбы, в глубине души сохраняя хрупкую и сладостную надежду.На что герцогиня ответила ему:– Ах, дорогой мой друг, как же вы неопытны в отношениях с женщинами. Да вы созданы для семейной жизни. Не увидеть и не понять этого невозможно. В дни болезни моей, когда вы ухаживали за мной, ваша чуткость и преданность уже тогда покорили моё сердце. Даже поздними вечерами, не доверяя слугам, вы не отходили от моей постели ни на шаг. С вами так покойно и легко. Когда вы рядом, я чувствую себя птицей, порхающей под небесами. И божия благодать разливается в душе моей. Буду счастлива стать вашею женой и до конца дней вместе с вами пройти всё, что будет суждено.Пракшин с трудом скрывал нарастающее волнение. Он наклонился и поцеловал ей руку. А у самого ком подкатил к горлу. Осип Данилович усилием воли заставил себя сглотнуть, а после произнёс:– Вы сами не знаете, какой подарок сделали мне. Вы осчастливили меня, богиня моя. Если не будете возражать, договорюсь в храме по поводу венчания.– Сочту за благословение свыше, – ответила ему Генриетта Арнольдовна, вкладывая в свои слова глубокий смысл.В этот день Пракшин очень задержался у баронессы. Они долго беседовали, делясь дивными эмоциями, и им было хорошо вдвоём.***