Глава 32 · Громкая тишина

В доме Лисовских тихо и грозно. Не болтают горничные, не хлопают двери. Прислуга, кажется, левитирует, потому что даже половицы не скрипят. Даже на кухне поварихи шарахаются и разговаривают исключительно шепотом. К счастью, о главном не знают, только обсуждают «какой позор, какой кошмар, а чего еще можно было ожидать от этой избалованной девицы?»

Мне обидно за Софью, но приходится держать язык за зубами. Очень хочется рявкнуть на всех этих сорок, что они прекрасно судят других — а за собой грешков не замечают. На кухне подобных разговоров при мне не ведется, там Марика с Беляной знают мой характер. К тому же я сама в том же положении, даром, что вдова, а не девица.

Какое лицемерие! Когда льер Лисовский недвусмысленно дал все понять, что у нас с ним отношения — все мне завидовали. А когда стало известно о связи Софьи и Яна, прислуга принялась ее осуждать. Чем она хуже меня? Тем, что знатного происхождения? Тем, что замужем не была? Не понимаю.

Лирра Рябина, сжав губы в куриную жопку, надменно заявляла, что в ее молодости такого разврата не было. Ну конечно! В ее время носили пояса верности, видимо. Я не утерпела, вмешалась в ее разговор с дворецким, заметив, что любовь — сложная штука.

— Да какая там любовь, — фыркнула экономка. — Уж с его-то стороны был голый расчет! Все же льера, с приданым, из прекрасной семьи! Сам-то он сирота безродный.

— Лирр Рудый — сильный маг и перспективный молодой человек, — напомнила я. — Как я слышала, его прочат во главу Совета Магов. Ему совершенно неважно, кто у него будет жена.

— Но он наверняка хотел бы скромную и нежную девушку, а не нашу… кавалеристку, — буркнул дворецкий, который явно был на стороне мага. — Попомните мое слово — они друг друга поубивают в первый же месяц, а потом разбегутся.

Я вздохнула: это было правдой. Софья, конечно, Яна любила, только для нее любовь — это бабочки в животе и поцелуи под луной, а брак — это совсем другое. Я, правда, замужем ни разу не была, но догадывалась, что отношения — это труд, причем с обеих сторон. А ни Софья, ни, тем более, Ян, никаких усилий прилагать не желали, потому что брак был, мягко говоря, вынужденным. Но ни тот, ни другой, в то же время, против этого фарса не возражал. Для Яна, действительно, льера Лисовская была прекрасной партией. Да и пару они составляли очень красивую.

День свадьбы был очень скромным. Софья с отцом и женихом в обычных своих нарядах сели в карету и уехали. Александр звал и меня, но я отговорилась тортом. Сказала, что кто-то должен заниматься свадебным обедом. А мы уж на кухне расстарались: и традиционный для этих мест суп сварили, и салатов всяких, и утку запекли, и торт, конечно. Не сложный, медовик обычный. Уж чего-чего, а мед тут — совсем не дефицитный продукт. Лирра Рябина украсила столовую цветами, постелила на стол белоснежную скатерть, достала лучшую посуду.

Чтобы было празднично.

Только молодожены приехали злые друг на друга, красные. У Софьи подозрительно блестели глаза, Лисовский мрачно сжимал челюсти. На мое приглашение к столу промолчали. Вот оно — воспитание! Каждому, кажется, хотелось заорать, топнуть ногой и спрятаться в своей комнате, но правила приличия не позволяли им так поступить, поэтому Софья скинула плащ на руки отцу и пошла в свою комнату переодеваться. Рудый прошел в столовую в чем был (ну правильно, ему не нужно было избавляться от шерстяных чулок) и сразу же налил себе коньяка в бокал.

Из гостей был лишь Йозеф Грозный, он-то и взялся сглаживать острые углы: мурлыча, словно кот, что-то рассказывал Ферзю, в чем-то мягко убеждал Лисовского, шутил за столом с новобрачной. Я подливала Софье шампанского, заменяла посуду и салфетки, приносила новые блюда. Разумеется, ели не то, чтобы много. Маги, конечно, прожорливы, особенно Демьян с Никитой. Они всегда голодны. Лисовский же ел мало, больше молчал, а под конец извинился и вышел из-за стола. Вслед за ним упорхнула и Софья. Остальные присутствующие старательно надирались.

Под конец вечера Демьян и Ян Рудый сцепились не на шутку, судя по их высказываниям — из-за Софьи. Льер Гродный с Никитой едва их растащили. Словом, свадьба удалась.

Мы с Лиской и Марикой убрали остатки еды на ледник и разошлись. Они — в свою каморку, а я домой. Александр догнал меня на половине пути, подхватил под локоть, молча пошел рядом. Я на миг прижалась щекой к его плечу. Мне было приятно, что он ищет моего утешения. Ему было нехорошо — все же Софью он любил как дочь. Но сложившаяся ситуация была наилучшим выходом для всех — особенно для нашей революционерки. Он на нее очень злился, но не мог её предать, пусть даже она предала его. Всё это он мне сказал в постели, старательно убеждая себя, что он всё сделал правильно, а я, как могла, успокаивала и отвлекала его. Пожалуй, мне неплохо это удалось, потому что наутро мы снова проспали.

Утром же он поднял вопрос, который мне совсем поднимать не хотелось.

— Ольга, в столице… было бы лучше, если бы у тебя было имя, защищающее от сплетен и всяких происков.

— Вы считаете, что имя льеры Субаровой недостаточно меня защитит? — я вдруг поняла, что он имеет в виду, и мне это совершенно не нравилось.

— Абсолютно точно не достаточно, — Лисовский был предельно серьезен. — К тому же ты лирра. У тебя ни знатного происхождения, ни весомого магического дара. И Субаров… он давно не имеет никакого веса в обществе.

— Ваши предложения? — разговор принимал сюрреалистический оттенок.

— Выходи за меня замуж.

Я этого ожидала; нет, не то, чтобы ожидала — просто с самого начала понимала, к чему всё шло. И мне было обидно. Все же куда приятнее, когда тебе делают предложение, исходя из каких-то чувств, чем вот так — по необходимости.

— Льер Лисовский…

— Прекращай, — довольно грубо оборвал меня он. — Послушай. Ты мне нравишься. У нас отношения. Я — человек порядочный и в любом случае, когда с тобой спал, рассматривал этот вариант. Скорее всего, я бы всё равно сделал тебе предложение чуть позже. Но сейчас это действительно хороший способ безболезненно ввести тебя в общество. Поедем вместе, ты будешь под моей защитой. Ну и финансово: платья, обувь, драгоценности. Оль, мы не дети, нужно подумать обо всем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Я стояла ни жива ни мертва, закручивая пальцами передник, который только что надела поверх форменного платья. В груди теснилась обида. Он всё говорил красиво и правильно, но я не хотела, не хотела вот так! Возможно, если бы наши отношения длились чуть дольше, я бы и согласилась: в конце концов, я бы хотела родить ребенка, я вполне могу еще это сделать, но холодный расчет никогда не был моим коньком. Я прекрасно могу расписать бизнес-план своей кондитерской мастерской, но личную жизнь строить вот так…

— Александр, — я тяжело посмотрела на него и качнула головой. — Вы мне очень нравитесь. И поэтому…

— Молчи, Оль, — он посмотрел на меня с гневом и обидой. — Скажи, что подумаешь.

— Я подумаю. Саш, ну правда… Зачем тебе жена?

— Чтобы ее любить, — почти спокойно ответил он. — Чтобы защищать. Чтобы иметь возможность прикоснуться к ней в любое время, а не тогда, когда она решит, что уже не моя кухарка.

— Я подумаю, — повторила я, испытывая острое желание согласиться.

— Подумай. Но в столицу я поеду вместе с тобой. Ты ничего не знаешь, тебе может потребоваться помощь. И пожалуйста, пока Софья не уехала, сходи с ней по магазинам. Купи приличную обувь и одежду.

Я кивнула, нервно вытирая влажные ладони о передник. Поездка в столицу пугала меня всё больше, тем более — в качестве эксперта от отдела магического контроля. Лучше бы я и дальше оставалась в рядах прислуги, это, пожалуй, дало бы мне куда больше свободы.

Одежду и в самом деле придется покупать. Мне очень не хотелось этим заниматься. Да и Софью дергать было жалко, она и так была совершенно не в себе: бледная, заплаканная, с ввалившимися глазами. Я могла ее понять: замужество таким способом — не то, о чем мечтает юная девушка. Ни платья, ни праздника, ни гостей. К тому же нужно паковать вещи и удаляться на лето в загородное поместье Лисовских, которое теперь отходило в качестве приданного льеру Рудому — своего-то дома в такой глухомани у него не было. Софья нашлась в своей спальне, из которой она в последнее время почти не выходила. Разумеется, с вороньим гнездом на голове, опухшими глазами и красным носом.

— Лирра Рудая, выглядите отвратительно, — сообщила ей я.

— Чувствую себя так же, — буркнула девушка. — Оля, я тварь последняя. Понимаешь, я не хотела!

— Но «зеркало» наложила, — мрачно напомнила я.

— Я думала, что правильно все делаю, — всхлипнула девушка. — Я никак не думала… словно во сне… а как поняла, что это не игра, это по-настоящему, чуть с ума не сошла. Не подумай, я не оправдываюсь. Я виновата, мне нет прощения.

— А почему не призналась? Пока до края не дошло, можно было снять.

— Он был рядом, он с меня глаз не спускал… Заставил уехать.

— Кто он?

— Офицер. Он тоже менталист. Рядом с ним я была как в тумане. Словно и не я это делаю.

— Яну рассказала?

— Да, и папе, и Яну… Что я наделала, Оля? Как мне с этим жить?

— Молча, Соф. Только теперь ещё и замужем. И вообще…Зови камеристку, у нас с вами дела в городе.

— Ян велел и секретаря, и камеристку рассчитать, — шмыгнула носом Софья. — Сказал, что они могут быть из этих… из братства.

— Он, наверное, и прав. Соф… А мне твой отец предложение сделал.

— А ты чего? — оживилась девушка. — Согласилась?

— Нет. У нас с тобой лавка кондитерская, помнишь?

— Да какая мне теперь лавка, — потухла Софья. — Мне теперь в поместье загородном до скончания веков сидеть да детей нянчить. Так мне и надо, дуре.

Ее ладонь невольно легла на живот, она поджала губы. Что ж, как я понимаю, ее жених ребенка делал старательно. Во всяком случае, вечером в ее спальню заходил, по словам горничных, стабильно. А днем пропадал, сбегал.

— Ничего не до конца века, — попыталась подбодрить я свою несостоявшуюся падчерицу. — Всё пройдет через пару лет. Братство твое будет разогнано, найдут зачинщиков, да даже если и не найдут — про тебя все забудут. Родишь, вернешься в Кобор — как раз и театр достроят.

— Я боюсь, Ян против будет.

— И что? — я прищурилась. — Мало ли кто против. Ты что, не имеешь права жить своей жизнью? Не имеешь право на самореализацию? Будет сильно орать — разведешься.

— Так что же ты за отца замуж тогда не выходишь? — ухмыльнулась Софья. — Будешь с ним жить и самореализовываться. Да и отец не Ян, он тебе все позволит.

— Я не знаю, Соф, — вздохнула я. — Не вижу я себя его женой. Какая из меня жена? Я ж упрямая, своевольная. Боюсь, ему только проблем доставлю. Ни воспитания у меня, ни манер, только опозорю его перед людьми.

— А ты не бойся, он уже большой мальчик. Раз предложил — значит, уверен в своих действиях. Или ты думаешь, что он просто так, из благородства? Так я тебя расстрою: льер Лисовский ничего просто так не делает.

— Соф, а твое отношение к этому какое?

— Оля, ты ему жизнь спасла вообще-то. И он хоть живым стал в последнее время. Если он с тобой счастлив будет — я только рада. К тому же ты не старая, еще ребенка родить ему могла бы. Наследника. Что ты думаешь о детях?

— Я бы хотела ребенка, — призналась я. — Только не уверена, что я буду хорошей матерью.

— Ты будешь замечательной матерью, — заверила меня Софья. — Ты как наседка всех под свое крыло пытаешься взять. Так что не выдумывай, соглашайся.

— Если бы всё так просто было…

— А ты не усложняй!

Я засмеялась. Софья мне нравилась, она умеет поднять настроение. А ведь могла бы встать в позу, сказать, что ее отцу кухарка не нужна. Хотя… С ее революционными наклонностями она бы первая за кухарку ратовала, я полагаю.

— Софа, мне нужен гардероб для поездки в столицу, — вспомнила я, зачем пришла. — Департамент магии обещал оплатить счета. В разумных пределах, разумеется!

Софью, как и любую молодую девушку, хлебом не корми, дай походить по магазинам, но я как могу сдерживаю ее болезненный энтузиазм. И все равно к исходу дня становлюсь счастливой обладательницей нескольких пар обуви, кучи белья, двух строгих, но отлично сидящих платьев, нескольких шляпок, пелерины, клетчатого жакета, юбки, нескольких блузок… Как говорится, и в пир и в мир. Не то, чтобы гардероб был мне жизненно необходим… но черт возьми, какой же это кайф — осознавать, что ты выглядишь по-настоящему элегантно. Что платье на тебе сидит идеально, подчеркивая все достоинства фигуры — его, между прочим, подогнали под меня магией. И жакет, какой жакет! Я бы и в далекой, подернутой дымкой волшебства Москве с радостью его носила. Словом, хотя ноги и гудят, но я красивая. И счастливая. А может и в самом деле — выйти замуж и пусть Алекс меня защищает от всего мира?