Часть 2. Смычка

5

Мы разобранный конструктор, но выскользнув из рук

Вмиг станем осколками из дружбы и любви.

Поломанные. “Та сторона”

В то летнее утро она поднялась ни свет, ни заря, чтобы сбежать до пробуждения матери. Надоело прогибаться, слушать жалобы на жизнь, топтаться на рынке, отворачиваясь от любопытных взглядов, терпеть.

И когда только ягодный сезон закончится!?

Могла она, как нормальный человек, провести хоть один понедельник каникул так, как пожелает душа? Остаться наедине с собой, затеряться в городе? Побродить по дикому пляжу, покрытому цветными камнями и круглым галечником? Почитать, не чувствуя вины за бездельно потраченное время? Искупаться, не стесняясь длинных ног?

Проживут ведь они без лишней пары сотен?

Неосторожно скрипнув доской, выкатила велик из приделки и повернула за угол. Пустила под горку и, оттолкнувшись от земли, шустро вскочила на сиденье. Рванула прямиком к старой аллее.

Торговать, конечно, было не сложно. Это тебе не интегралы считать. И покупали у Леськи охотно — охотнее, чем у матери или у соседок.

А ещё с большей готовностью просили телефончик или прогуляться вечерком к морю. Мужчины обычно подмигивали и велели: “Ну-ка, красавица, отвесь килограмм, да, смотри, не обмани!”» Молодые норовили прикоснуться, будто она была кувшином, внутри которого прятался джин — исполнитель желаний. Леська отдёргивала руку и ниже надвигала платок на глаза.

Эпитет «красавица» с некоторых пор она ненавидела больше, чем парное молоко.

День, начатый с толкотни и базарного гвалта, попыток спрятать лицо и поскорее оказаться дома, неизменно заканчивался скандалом. Леська просила, чтобы мать дала ей чуть больше свободы. Ведь если той не приспичивало принести Леське ещё ягод, к одиннадцати она, как правило, возвращалась домой, в прохладную тишину сада, укрытую за высоким забором. Здесь Леська что угодно была готова делать: готовить, стирать, убирать, возиться в огороде — лишь бы не сидеть у всех на виду.

И что только матери это стоило? Сама она домашние дела не любила, скорее, была готова весь день завлекать покупателей да болтать с товарками.

Леська отогнала неприятные мысли.

Темноволосые каштаны, сплетаясь ветвями, превратили длинную, посыпанную гравием дорогу в некое подобие летнего тоннеля. Укрывшись от лишних глаз под надёжной защитой их узловатых рук, Леська умерила скорость. Прежде чем вернуться домой, надо будет набрать мидий, чтобы мать не очень сердилась.

Повернув с аллеи, выехала на дорогу, которая, петляя, привела её к заброшенному вокзалу, сонно зевающему у подножия береговых скал. Здесь за поворотом, высокие деревья скрыли из виду неказистые домики последнего микрорайона. Преодолев их, Леська спрыгнула с велосипеда и пошла пешком по бледным шестиугольным плитам Узловой улицы, по раскрошенному асфальту Комсомольской, вдоль прижавшихся к земле домов переулка Нахимова.

Бывшее музыкальное училище. Преподаватели давно покинули классы и коридоры, разъехались на вечные каникулы студенты, опустели комнаты и двор. На широких ступенях, таких удобных, чтобы не только сидеть, но и лежать, она могла торчать хоть до самого вечера — ни одна живая душа Леську бы не нашла. Случайные туристы, заблудившись, редко заглядывали в этот район — уж слишком далеко от моря он находился, а местным жителям просто нечего было делать в студенческом тупичке.

Леська оставила велик в тени на траве, а сама поднялась на самый верх, туда, где ноздреватые камни образовывали удобную лежанку, и открывался прекрасный вид на высокое небо, туда, где встав на цыпочки можно было увидеть краешек далёкого моря, и где ветер тихо скользил по Леськиным плечам, тёплый и ленивый, как майский полоз.

Сняла рюкзак, опустилась и, прислонившись к прохладным ещё, но уже вбирающим солнечное тепло бежево-жёлтым камням, погрузилась в манящий слог Голсуорси.

Прошло три или четыре часа — она успела добраться до момента, когда Сомс обнаружил себя выставленным за дверь, съесть кусок сочного пирога и два раза сбегать попить в колонку, когда послышался хруст гравия и на дорожке появился незнакомец.

Высокий, слегка сгорбленный парень со скейтом в руках и наушниками, тянущимися из нагрудного кармана. На нём были линялые джинсовые шорты, открытые шлёпки и серая рубашка в мелкую крапинку. Она-то сразу и бесповоротно выдавало в нём чужака: местные ребята носили сорочки разве что на первое сентября.

Поначалу Леська даже и не забеспокоилась, вернулась к злоключениям героев: как только пришелец поймёт, что здесь нет не только спуска к морю, но и выхода в город, развернётся и уйдёт. Не тут-то было: тень мелькнула у подножия лестницы, лёгкий шорох шагов раздался совсем близко. Незнакомец остановился на пять ступеней ниже, огляделся и сел к ней спиной. Положил невозмутимо скейт, поставил рядом бутылку “Кока-колы”, согнул одну ногу в колене и вытащил планшет.

Леська смотрела на него с изумлением, пока не задохнулась от бешенства. Он что, слепой? Не видел, что территория занята?

Несколько минут она тупо пялилась на него, потом решила не обращать внимания, но через четверть часа её взяло настоящее зло. Он это серьёзно? Пришёл в место, которое давно несвободно, и собирался сидеть тут, как ни в чём ни бывало? Ничего, что она хотела побыть одна? Ничего, что в городе полным полно укромных уголков, где туристы (а он, несомненно, относился к таковым) могли прекрасно провести время?

Расселся тут, как будто они где-нибудь в центре Рима, где яблоку негде упасть!

Леська принялась угрюмо сверлить аккуратный затылок.

Солнце играло в белых волосах, превращая их в золотистое морское дно, широкие плечи размеренно опускались и поднимались в такт дыханию, две едва заметные тропинки волос убегали за ворот рубахи. Её раздражало всё: блеск его волос, лёгкое замятие ткани на рукаве, то, как он поводил ступнями, отгоняя назойливых насекомых, и как запрокидывал голову, отпивая маленькими глотками из бутылки. Солнце отражалось в стекле и слепило Леську.

Мрачно опускала она глаза в книгу, возвращаясь к смятению Сомса, но неловкое присутствие рядом чужого человека, пусть даже совсем не обращавшего на её внимание, делали чтение невыносимым.

Леська достала пакетик с ягодой и принялась методично забрасывать одну за другой в рот. Ей нет никакого дела до того, что она не одна! Пусть он чувствует себя неловко! Но даже жевать было невозможно: выплёвывать косточки бесшумно, как этому учила мать, Леська не умела. Закончив с чавканьем и бросив кулёк в карман рюкзака, вытерла пальцы салфеткой, и, продолжая злиться, достала телефон. Несколько минут покидала шарики, отчего пришла в ещё большее негодование. Шарики — это для тупиц. Она скачала эту игру только ради матери: та любила бессмысленное проведение времени.

Побарабанив пальцами по коленке, Леська глянула в небо.

Что ж, порой надо уметь признавать поражение. Оставаться здесь, где чужой человек бесцеремонно вторгся в её личное пространство, стало нестерпимо. Если этому типу комфортно в непосредственной близости с незнакомыми людьми — имеет на то право! Ей же совершенно не обязательно превращать свой прекрасный день в ад.

Леська поднялась, поправила шпильки в волосах, одёрнула шорты. Лучше ей озаботиться поисками нового укромного уголка, чем терзать душу пустой злобой. Засунула “Сагу” в рюкзак и, обойдя незадачливого гостя, направилась к велосипеду.

— Уходишь, потому что тебе неприятно моё присутствие?

“Ах, как мы догадались!” — удручённый глубокий голос не произвёл на Леську впечатления. Неужели ей ещё и придётся с ним разговаривать? Она подняла глаза и наконец-то смогла разглядеть его лучше. Одежда идеально облегала широкоплечую, можно даже сказать, прекрасную фигуру, большая грудная клетка позволяла ей предположить, что он вовсе не мажор, за которого она приняла его в самом начале. У него была белёсая кожа, тонкие черты лица: умные глаза, крупный нос, твёрдый подбородок. Светлая, но грубая щетина, в то время как у её ровесников только-только начинали пробиваться усы. Парень был старше её лет на пять — не меньше. И почему к ней вечно привязывались любители маленьких девочек?

— Нет, — солгала Леська, стараясь не показать, насколько он ей омерзителен.

— Ты не будешь против, если я провожу тебя?

Только не это!

— Я на велике, — прошипела она, хватаясь за руль и разворачивая двухколёсного друга.

— Значит, я всё-таки помешал. Хочешь — уйду, а ты останешься?

— Нет, мне пора, — Леська прыгнула на велосипед и нажала на педали.

— Послушай, я всего лишь хочу…

Но она уже не слышала его, она уже уехала.

6

Как назло и слов нет, арестованы дома, мы

Как в тюрьме, лицом к стене.

И каждый день как на войне.

Поломанные. “Та сторона”

Память нещадно стёрла воспоминания вечера. Что она тогда делала, Леська не помнила. Кажется, поехала на пристань и домой вернулась уже затемно. Вроде бы набрала полный пакет мидий, но получила от матери нагоняй сразу и за отлынивание от работы, и за позднее возвращение.

Помнила Леська, как будто это произошло вчера, следующий день. Вернее вторую его половину, когда усталая и заляпанная ягодой, возвращалась с рынка.

Город, погружённый в тяжёлую жаркую дремоту, словно отдыхал, прежде чем наполнится вечерним шумом. Скомкав фартук и повесив ведро на руль, Леська плелась, в уме подсчитывая выручку и прикидывая, сколько можно будет попросить у матери на очередную книгу. Крутить педали было тяжело. Она перешла на теневую сторону улицы и, никуда не торопясь, брела в сторону дома. Можно было найти укромное место в парке, недалеко от фонтанов, почитать, а заодно и переждать жару, но это зависело от количества ребятни, обитающей там в это время дня.

Каково же было Леськино удивление, когда она заметила вчерашнего “туриста”. Сначала узнала его яркий, разрисованный граффити скейт, потом волосы вразлёт и фигуру. Неприятный тип сидел на обочине в компании какого-то угловатого парня. Они словно поджидали её. “Сейчас привяжутся!” — кольнуло в груди.

Развернуться и, превратившись в невидимку, пуститься наутёк не было никакой возможности: с великом и вёдрами она была слишком шумной и неповоротливой. Леське показалось, что пройти мимо, уткнув нос в роман, будем самым хорошим решением.

Бесполезно. Знакомец с дружком тут же поднялись навстречу.

— Привет! — поздоровался он.

Леська не остановилась. Бросила далеко не дружелюбный взгляд. Знала она тактику приставал: стоит только дакнуть, и уже не отвяжешься.

— Познакомься, это мой друг, Фёдор.

Леська едва подняла ресницы. Рядом с блондином шёл человек с ясными карими глазами за тонкими стёклами затемнённых очков. Он не улыбался, но в глазах его плавали, переливались под лучами палящего солнца, тёплые искорки. Они безжалостно заставили её поднять уголки губ, как если бы она столкнулась с давним другом.

Приятный парень — что сказать.

Леська подавила улыбку и опустила веки. Ей вдруг показалось, что она утонула в его взгляде, что неприлично долго смотрела на него, и что он мог прочесть в её лице, что показался ей симпатичным.

Показался симпатичным, хотя ничего необычного в нём не было. Высокий рост — это да. Эти двое, оба сошли бы за баскетболистов. Только если у первого парня была складная фигура, то у сегодняшнего — слегка угловатая. Непропорциональная что ли? Слишком длинные ноги и большие ладони. Квадратные плечи. А может это одежда создавала такое впечатление? Светлая футболка с маленьким карманчиком на груди.

Волосы у него были тёмные, коротко стриженные. Ровный широкий нос, высокий лоб, рот как рот. Больше Леська ничего не успела разглядеть.

— Ну, а меня Алексеем зовут, — представился вчерашний знакомый и протянул ладонь.

Леська уставилась на его длинные пальцы. Она не хотела к ним прикасаться. Вот если бы его друг…

— А я думала Пуп земли, — пробормотала она.

Фёдор негромко прыснул, и они снова встретились глазами. Леське стало так хорошо и легко, что она свободно рассмеялась.

— Смех? — Алексей немедленно сощурил глаза, — я и не предполагал, что ты умеешь смеяться!

— Ещё как умею, — Леська опять посмотрела на того, на кого не следовало. Его щёки были гладко выбриты, а на подбородке притаилась маленькая родинка.

— Слушай, ты не хочешь быть моей девушкой? — Алексей заглянул ей в лицо.

— Что? — удивилась Леська. Кажется, он не заметил, что ей понравился другой парень.

— Моей девушкой не хочешь быть? — повторил Алексей так громко, будто не только Леська, но и Фёдор, и грузная женщина через дорогу, были туги на ухо.

Леська покраснела и на всякий случай оглянулась, опасаясь, что кто-то ещё, кроме их компании и толстушки, заметит её в обществе странного мажора, предлагающего ей средь бела дня то, что говорят только наедине.

— Нет, — покачала она головой, уставившись в асфальт. И понимая, что на этом он не успокоиться, добавила смелее: — Ты не в моём вкусе.

— Да ладно, я в чьём угодно вкусе. Верно, Федь?

— Ну, не в моём тоже, — Фёдор закатил глаза, после чего они снова рассмеялись. На этот раз она разглядела его густые брови и волосы на висках. Они немного топорщились над дужками очков.

— Ах ты, урод! — возмутился Алексей.

Солнце почти вошло в зенит, ещё немного и даже маленькие полоски тени, отбрасываемые домами, должны были исчезнуть. Леська поймала себя на мысли, что уже не горит желанием избавиться от новых знакомых — только от одного.

Он как раз вскинул на неё брови, будто ждал чего-то. Леська проигнорировала молчаливый вопрос, продолжая шагать вперёд.

— Ты что, не собираешься назвать нам своё имя?

— Бегу и падаю, — сощурилась Леська, пристально разглядывая чужака. На него она смотрела без смущения, он не вызывал у неё совершенно никаких чувств.

— О'кей. Буду называть тебя Красавицей, тем более, что это непреложная истина.

Услышав, набившее оскомину слово, Леська фыркнула:

— Ты не оригинален.

— И не пытался, моя Красавица.

Оттого, что к отвратительному эпитету он добавил притяжательное местоимение, Леську передёрнуло. Так и послала бы его куда подальше!

— Давай, поведу твой велосипед, — предлагая помощь, Фёдор зашёл с Леськиной стороны, чем снова дал ей повод посмотреть на него. Что это с ней?

— Спасибо, я сама, — покачала головой Леська, хотя предложение было приятно ей до умопомрачения. Если бы они шли вдвоём, она бы не отказалась от помощи, но они, увы, были не одни!

— Хорошо, тогда дай ведро! — не дожидаясь её ответа, он снял с руля Леськин скарб и спокойно зашагал рядом. Она в это время смотрела на свои пальцы: они все были испачканы ягодным соком. Мысленно Леська застонала и спрятала грязные ногти. Может быть, он не заметил?

Оттого, что Фёдор шагал рядом, она испытывала какие-то непонятные, совершенно новые ощущения. Была натянута, как струна, напряжена, тонко чувствовала его близость, как испуганное животное чувствует хищника.

В тени, на подоконнике минимаркета, развалилась трёхшёрстная кошка. Фёдор протянул руку и мимоходом погладил разомлевшее на жаре создание. Если он ещё и кошек любил… Хотя, впрочем, это не имело значения. Ей следовало бы подумать, как незаметно разойтись с ними, расстаться под каким-нибудь благовидным предлогом. Мало того, что они оба старше её оба...

— Вы не местные? — поинтересовалась Леся.

— Я из Москвы, а Лёха — из Краснодара.

— Понятно. — Могла и не спрашивать. Риск повышался с каждой минутой. Почему жизнь её вечно сводила с людьми, для которых Леська представляла опасность? Которая была тем выше, чем меньше они эту опасность предполагали. Все краевые, а уж тем более столичные жители, приезжали они летом или зимой, считали себя на голову выше горожан — это делало их особо уязвимыми. А этих, от которых за версту пахло деньгами, и подавно. Прямо-таки гремучая смесь. Она не хотела навредить ни одному из них.

— Олеся! — голос матери заставил её так резко обернуться, что коса чуть не упала на спину.

Родительница стояла у двери минимаркета с полными пакетами.

Как она оказалась в магазине за три квартала от дома, да ещё и в самое пекло? Почему сейчас?

— Мама, — Леска принялась лихорадочно думать, как бы избавиться от новых знакомых, пока мать не взяла их в оборот, но при этом избежать вопросов о рынке и вырученных деньгах, чтобы парни не приняли её за торговку?

— Вот ты где… — мать вопросительно и вместе с тем неодобрительно уставилась на молодых людей. Несмотря на все её особые взгляды, она, как и самый консервативный родитель, не приветствовала пустых знакомств дочери.

— Вся работа выполнена, — поспешила отчитаться Леська, доставая из кармана выручку, — мама, это Алексей, а это Фёдор, — представила она, — а это моя мама — Валентина Сергеевна, — говоря, она состроила матери глаза, как бы спрашивая: “Ну как тебе мой улов?”, а сама в это время продолжала лихорадочно думать, как безболезненно завершить знакомство. Она готова была что угодно сделать, лишь бы не подвергать Фёдора риску. Он казался ей слишком порядочным и оттого беззащитным.

Мать неоднозначно подняла брови: “Посмотрим”.

— Позвольте, возьму Ваши пакеты, — Фёдор тут же галантно перехватил материны покупки, сунув ведро Алексею.

Тот покорно взял его, и произнёс одними губами, торжествуя Леське в лицо: “Олеся”.

Леське ничего не оставалось, кроме как наблюдать, как мать отдала пакеты, согласилась, что ребята проводят их, как она позвала их на чай, как пригласила заглядывать в гости, пока они в городе, как она многозначительно улыбалась Леське, давая понять, что такого шанса нельзя упустить.

Леська посмотрела на парней глазами матери. Мама издали чувствовала запах денег — этого у неё было не отнять. Этот запах льнул к мальчишкам, как рубашка, которая натягивалась у Алексея на груди. Его совершенно простые шлёпки (явно кожаные), слегка потёртые (наверняка лично Кельвином Кляйном) джинсы, крутой смартфон Фёдора, даже его прическа, обманчиво простая и небрежная, кричали о деньгах.

Мать как бы невзначай принялась расспрашивать ребят о том, кто чем занимался, надолго ли приехали, кто их родители?

Леська слушала, и с каждым словом ей становилось всё хуже и хуже. И Фёдор, и Алексей были детьми состоятельных родителей: Фёдор — наследником успешного владельца масс-медиа (чтобы это ни подразумевало), Алексей — сыном профессора, который лекции даже за границей читал.

Это значило, что следующие несколько недель, а может даже до начала учёбы, ей будет позволено проводить в их обществе сколько угодно времени, гулять до утра, бегать на море по сто раз на дню и даже кататься на мотоцикле. Мать будет сама ходить на рынок и поливать овощи, она Леське слова не скажет, даже если та не будет появляться дома сутки напролёт. Леська опустила голову и вздохнула глубоко, но чтобы никто не заметил. Ей придётся приложить максимум усилий, чтобы ничего плохого не произошло.

Назавтра, вернувшись с “торговой каторги”, она застала Лёшу в гостях у матери. Он, разумеется, ждал её, Леську.

— Мы сегодня с ребятами в клуб идём, “Саваж” — слышала про такой? — спросил он, медленно прихлёбывая ледяной домашний квас из самой дорогой, и поэтому самой любимой матерью кружки.

«Саваж» Леська не любила. Там вечно было полно наглых типов, драчунов и явных наркоманов. В такое место стоило отправляться только под охраной, как минимум, десяти человек. Она, не будучи себе врагом, туда не хотела, но мать копалась поблизости, поэтому Леська не могла сказать первое, что пришло на ум. Выбрала нейтральное.

— Слышала. На севере который, да?

— Да. Только мы в вашем городе мало кого знаем, — явная ложь, — не составишь нам компанию? Если, конечно, твои родители позволят.

— Конечно, позволят, — мать присела за стол, — и, конечно, составит. Правда, Олеся? — она нимало не заботилась о Леськиных желаниях. Налила себе прохладный напиток и немного поболтала с ними, попутно вытянув из Алексея обещание позаботиться о её дочери.

— Как только тебе пришло в голову пригласить меня в это гиблое место? — возмутилась Леська, стоило им выйти за калитку, и оказаться вне зоны контроля матери.

— В любви и войне все средства хороши, Олеся, — беззастенчиво рассмеялся Алексей, явно довольный тем, что знает не только Леськино имя, но и адрес. И успел заручиться поддержкой родительницы. Ей захотелось со всей силы пнуть его в голень. — Как думаешь, если вечером мы идём на свидание, я уже могу чмокнуть тебя в щёку? — поинтересовался он и посмотрел на её губы так пристально, что невольно она опустила глаза на его большой рот. Он совсем не казался ей притягательным.

— Размечтался! И у нас не свидание! Мы просто идём в клуб! — отрезала Леска, захлопывая калитку.

Поворачивая к дому, она скрипнула зубами.

7

Такси давно уже ждет, наматывая простой,

Так что быстрее выходи наружу.

Поломанные. “Та сторона”

Звонок раздался как раз в тот момент, когда Леська заканчивала красить губы прозрачным блеском. Она бросила матери “Я сама” и, подхватив ключи, вышла во двор. Она не торопилась, поэтому успела похолодеть от впечатления, которое смогла произвести на Алексея. Сначала его взгляд замер на ней, словно не её, а другую девушку он ожидал увидеть. Потом он медленно моргнул и скользнул по Леське, оставив на бёдрах, животе и плечах выжженную дорожку. А потом ей показалось, что он выругался и прочистил горло, прежде чем поздороваться с ней.

Другого она и не ожидала. Мать нарядила её, как самую что ни на есть ночную бабочку: обтягивающие джинсы, босоножки на высоких каблуках, блузка, полностью обнажающая правое плечо и руку. “Какой девушке не понравится, когда парни от её вида теряют дар речи? Да?” Леська хотела возразить, что ей это не нравится, но не стала. Бесполезно. И да, ей была неприятна его реакция. Она откинула распущенные волосы за спину. Как-то читала: если женщина поправляет причёску — значит, хочет понравиться мужчине. Чушь! Как ещё ей справиться с нервозностью? Кто скажет, чем сегодня закончится вечер? Останется ли она целой и невредимой? В очередной раз спросила себя: сколько же ему лет? восемнадцать? девятнадцать?

На мистере I'm-sexy-&-I-know-it красовалась рубашка цвета жжёного сахара и очень похожего оттенка кожаная жилетка. Всё такое простое и дорогое, что Леську начало тошнить.

Но на самом деле ей стало худо, когда она увидела Фёдора. “И ты, Брут?” Он сидел за рулём красивой спортивной машины. Леська не очень разбиралась в марках. Она видела только, что машина блестящая и дорогая. Красная, как кровь.

Фёдор улыбнулся ей тёплой, дружеской улыбкой, отчего Леська выдохнула и немного расслабилась. Что такого было в этом парне, что от одного взгляда на него, её внутренности то переставали дрожать, то наоборот пускались в пляс?

Алексей открыл ей заднюю дверцу, но Фёдор лениво возразил:

— Девушка — наша почётная гостья, поэтому ты должен посадить её впереди. — Он посмотрел на Леську снизу вверх: — ты ведь хочешь сесть впереди, Олеся?

— Да, — кивнула Леська.

— Так что уйми свой пыл, — Фёдор обратился к Алексею, — и позволь девушке получить максимум удовольствия.

Алексей сощурился.

— Эй, друг, ты не играешь против меня?

— Как можно? — развёл руками Фёдор и подмигнул Леське.

Она рассмеялась, хотя впору было сглотнуть.

Алексей открыл Леське пассажирскую дверцу, и когда она опустилась на сиденье, её встретил долгий-предолгий взгляд Фёдора.

Даже сейчас она до последний детали помнила дыхание его зрачков, блеск полупрозрачной оправы, короткие, но как-то по особенному уложенные волосы, замшевую куртку с закатанными рукавами, ворот рубашки, чёрный шнурок и цепочку на шее. Фёдор наклонился и потянул ремень безопасности, не отпуская её глаз.

И Леська не хотела разрывать этого взгляда, невидимых нитей, протянувшихся между ними. Тонких, звенящих от напряжения, дрожащих даже от лёгкого дыхания, и готовых исчезнуть от любого неверного движения. Она замерла, боясь шелохнуться и нарушить незримую связь.

Их близость доставляла Леське почти физическое наслаждение.

— Эй, подальше от моей девушки! — Алексей плюхнулся на заднее сиденье. Ремень безопасности щёлкнул в замке.

Леська усмехнулась. Она, конечно, не была ничьей девушкой, но даже не хотела тратить силы и убеждать в том Алексея. Его явно не заботило её мнение. Он коснулся её плеча и, стоило Леське обернуться, спросил:

— Как насчёт поцелуя, милая? — как и днём, он смотрел на неё губы так пристально, что Леська чуть не выпрыгнула из машины.

— Нет! — повысила она голос, — вообще, вы даже не поинтересовались, может, у меня парень есть?

— Есть? — встрепенулся Алексей, как будто это что-то бы значило для него. Фёдор же замер, и, как показалось Леське, посмотрел на неё долгим серьёзным взглядом.

Она знала, что не сможет соврать: — Нет, — на мгновение она задержала взгляд на родинке.

— Умеешь ты уязвить мужское самолюбие, Олеся, — Алексей расслабился и его губы растянулись в улыбке, так, словно ему не был помехой ни мифический, ни реальный парень.

— В любви и в войне все средства хороши, — напомнила Леська, отворачиваясь. Фёдор резко завёл машину.

В тот вечер они так и не попали в «Саваж». Сначала медленно прокатились по городу, будто бы скользили по водной глади тёмного зачарованного озера. Ребята о чём-то говорили, смеялись, но она почти не слышала. Она превратилась в сгусток энергии, снова и снова выискивая пути выхода из ситуации, в которой оказалась против воли.

Потом поехали на какую-то автотусовку, где все сидели на капотах машин, где девчонки были очень крутыми, курили тонкие сигареты и танцевали прямо на улице. Леська и не подозревала, что в её городе существует такое. Там даже была машина-бар, где готовили кофе и наливали напитки.

Ребята познакомили её с друзьями: такими же взрослыми и, наверняка, такими же богатыми. Они стояли отдельным кружком среди мотоциклов, блестящих автомобилей, любопытных взглядов и своей собственной музыки, льющейся из колонок одного из багажников.

— Привет! — многозначительно протянул блондин с взлохмаченными волосами, осматривая Леську. Похоже, он не причёсывался с тех пор, как последний раз купался в море. В прошлом году. Это нисколько не умаляло его привлекательности. Он нарочито медленно оглядел Леську с головы до ног, задержав взгляд на голом плече. Он вёл себя так, как никогда не вели местные парни (по крайней мере, те, с кем она общалась): уверенно и раскованно, заставляя Леську почувствовать себя настоящей горячей штучкой. Она возблагодарила небеса, что темнота ночи не позволяет увидеть румянец, вспыхнувший на её щеках.

— Эй, это моя девушка, прояви уважение! — прорычал Алексей и положил руку Леське на талию, как будто обозначая территорию. Она предупредительно посмотрела на него, прося отлепиться. Ей до ужаса было неприятно его прикосновение.

Алексей и не думал менять позу, но её выручил громила с большим носом и хмурыми бровями, что стоял с краю. Он подвинулся, пропуская пришедших ближе к центру. Алексей был вынужден позволить ей пройти.

— Познакомься, Олеся, это мои друзья, — он представил красавчика и остальных ребят, но Леська пропустила все имена мимо ушей, потому что за её спиной, в осязаемой близости, оказался Фёдор, и всё её внимание было сосредоточено на нём. Она обернулась. Фёдор посмотрел в её лицо, утопив в шоколадных глазах.

— Я за пивом, тебе принести? — кивнул ему большеносый.

— Нет, я на машине.

— Я тоже безалкогольное.

— Что так?

Громила повёл головой, но вместо него пояснил красавчик блондин:

— Ему Маришка ультиматум вкатила. Секс или пиво. Я бы на его месте тоже выбрал эту жаркую девчонку, — он подмигнул Леське, приглашая придвинуться ближе.

— Заткнись, Антоха! — рявкнул большеносый, но Леськины соседи уже грохотали, и она тоже не смогла удержаться от улыбки.

— Давай кофе, — крикнул Фёдор уходящему.

— Ок, — тот даже не обернулся.

— Говоришь, она твоя девушка? — поддел Алексея коренастый парень, что стоял справа от блондина, Антона. Его бычью шею и плечи обтягивала серая поношенная футболка. — Олеся не похожа на тех курочек, которые только и делают, что трясут перед тобой перьями, — он изобразил маленькие крылышки и пропел: — Ко-ко-ко.

— Я не его девушка, — вставила, пока было не поздно, Леська. В ответ на вопросительно поднятые брови пришлось пояснить: — просто у Лёши самомнение больше, чем весь мой город, и ответа «нет» для него не существует.

Тот качнулся на длинных ногах, и его рот расплылся в огромной самодовольной улыбке. Он вёл себя так, словно она сказала: “Да, я девушка это крутого парня!”

— Тебе никто не говорил, что стоматолог слишком сильно отбелил тебе зубы? — уточнила Леська.

Ребята разразились хохотом, похожим на гром потерявшего управление поезда. У Антона даже пиво носом пошло. Могучие тела сотрясались от смеха, так долго, что на них стали оборачиваться. Леське удалось невзначай встретиться с глазами Фёдора.

— О, чёрт! — коренастый согнулся пополам, по его лицу потекли искренние слёзы, — она тебя сделала!

— Ты хоть понимаешь, что дала им повод для стёба ни ближайший год? — наклонился к самому её уху Леша.

— Не сомневаюсь, что ты им эти поводы каждый день даёшь.

— Чем ты занимаешься в свободное от шуток время? — спросил, отсмеявшись, Антон.

— Учусь, — обернулась Леська. Эта была чистая правда. Много позже она думала, что именно тогда упустила самый прекрасный момент покончить с недопониманием. Стоило ей добавить “учусь в школе”, и все будущие недомолвки, непонимание, двусмысленность испарились бы.

Увы. Она этого не добавила.

Ребята принялись наперебой рассказывать о своей учёбе, вспоминали совместные проделки детства и юности, рыбалки, походы, и момент был упущен. Потом обсуждали футбол и чемпионат мира, говорили о политике и новом законе о митингах. Антон то и дело вставлял в разговор всякие примеры психологических экспериментов — он, как выяснилось, учился на психолога. Леська слушала открыв рот: какая у них интересная жизнь, и как много всего они знали. До той поры она не разу не сталкивалась с такими разносторонними людьми.

Ребята все, как один, немного флиртовали с ней, несмотря на пристальные взгляды её «официального» спутника. Может быть, дело было в косметике, которую мать щедрой рукой наложила на Леськино лицо, или обтягивающих джинсах, или босоножках на умопомрачительно высокой шпильке? А может быть в их уверенности? В лёгком отношении к жизни? В умении просто держаться?

Когда вернулся с кофе и пивом хмурый, ребята снова сошлись в приступе раскатистого хохота, пересказывая ему Леськину шутку. Алексей самодовольно щурился, как лев после сытного обеда. Казалось, его совсем не задел смех друзей. Иногда Леська позволяла себе встретиться взглядом с Фёдором. Её неизменно приветствовала тёплая улыбка, от которой её качали волны нежности.

Далеко за полночь, когда звёзды на тёмном небе стали огромными, как медузы, один из парней, кажется, его звали Юрой, попросил Фёдора отвезти его девушку домой. Леська с сожалением смотрела им вслед, когда Фёдор обернулся и спросил:

— Хочешь с нами?

Конечно, она хотела.

Они летели по ночному городу, и Леська не слышала рёва двигателя и ветра, только шорох одежды Фёдора и поцелуи сладкой парочки на заднем сиденье. Смущённая, она посмотрела на него, он бесшумно рассмеялся, не отрываясь от дороги.

— Странно, что ты без “своего парня”, — поддел он.

— Издеваешься? — спросила Леська. Она-то думала, что Фёдор специально увёз её, пока Алексей отлучился.

— Не без этого.

— Поосторожнее. У меня тоже когти есть.

— Ого! — лицо Фёдора вытянулось, — не подходите слишком близко: я тигрёнок, а не киска?

— Не без этого, — прищурилась Леська.

Он внимательно посмотрел на неё. Казалось, хотел что-то спросить.

Не спросил.

— Ты эту тачку из дома пригнал? — пошла в наступление Леся. — Или она у тебя здесь была?

— Это важно?

— Нисколько, — Леська повела плечами, — папочкин подарок?

Фёдор повернул к ней насмешливое лицо. Его глаза под очками слегка сощурились.

— Не угадала.

— Мамочкин?

Глаза потемнели, машина прибавила ходу.

— Мимо, — выдавил он. Стальные пальцы крепче сжали обшивку руля.

Она почувствовала, что наткнулась на что-то, что по-настоящему его задело, и желание дерзить пропало.

— Даже и боюсь предположить, — сдалась Леська, — неужели сам заработал?

— Типа того.

Она не знала сколько ему лет: вполне мог и сам заработать.

Через три квартала он уже притормозил у обочины. Оказывается, девочка жила неподалёку от неё. Странно, что Леська не видела её раньше. Может, тоже приезжая?

Они недолго постояли у машины. Парочке не терпелось остаться наедине. Леська завидовала им. У неё никогда не было таких отношений с парнем, чтобы он свободно брал её за руку, провожал её до дома, целовал.

Сажая её в машину, Фёдор открыл дверь, но руки не подал.

— Пристегнись, — коротко велел он.

Леська подчинилась.

— Хочешь, покатаемся по городу?

— Можно, — спокойно ответила она, пряча глаза под ресницы. Боялась, что радость будет слишком заметной. Она не должна была радоваться!

Зарычал мотор. Они отъехали от обочины и развернулись на перекрёстке. Ночь полетела навстречу редкими огнями, ровной полосой разметки и ароматами морского города. Леська опустила стекло до упора и высунула голову наружу. Ветер был свежим, и постепенно все сомнения покинули её. Она вытянула руки из окна, чтобы поймать упругий поток. Волосы развевались за спиной и щекотали шею. Вихри окутывали её всю: плечи, тело, живот и ноги, скользили по коленям и ступням.

Скорость ей нравилась. Вот бы эта ночь никогда не кончалась!

Наконец, она вернулась в салон, поудобнее устроилась в кресле, глядя строго вперед. Она знала, что Фёдор не смотрит на неё, но отчего-то чувствовала, что он столь же полон ею, как и она им. Ощущение это приносило особое удовольствие, трепет, странную тоску. Скрещивая ноги, ставя локти на окно, откидывая волосы со лба — делая любое движение, она думала только об одном: замечает ли он?

Леська судорожно улыбнулась, понимая в глубине души истинное значение своей улыбки, веря в то, что может с её помощью изменить выражение его невозмутимого лица. Обладает силой, которую раньше не считала нужной использовать. Ей захотелось увидеть, как дрогнут его черты, услышать, как сорвётся стон с губ. Она сглотнула, охваченная странным чувством, не зная, почему ей вдруг стало так трудно дышать.

И только спустя несколько минут поймала себя на мысли, что ей надо прекратить думать о нём. Да, он не был откровенно красив и сексуален, как например, блондины Антон и Алексей. Но он нравился ей до умопомрачения — понравился с первого взгляда. А по хорошему он не должен был ей нравиться. По совести она должна сделать всё, чтобы не нравиться ему. Только так она сможет защитить его.

— Что завтра будешь делать? — спросил Фёдор.

Леська задумалась. Никаких планов у неё ещё не было, но сказать об этом она не могла. Ей хотелось закрыть глаза руками и сжаться. Когда же она придумает, наконец, как выпутаться? Ей безумно, до умопомрачения хотелось провести с ним завтрашний день...

— Утром буду отсыпаться, наверное, а вечером поеду на дикий пляж ракушки собирать. Мама мидии обожает, — она повернулась, наслаждаясь моментом, когда может без зазрения совести любоваться им, — а ты? — непроизвольная дрожь бежала по Леськиному позвоночнику. Её дыхание стало поверхностным, как если бы она боялась спугнуть его.

— Утром я обещал отвезти тётю на рынок, и потом придётся помочь ещё с кое-какими делами. После обеда мы поедем с ребятами в Ухтово. Поедешь с нами?

“Да! Да!”

— Надо у мамы спросить. — Жаль, что он не мог приехать прямо к рассвету и один. — Ты у тёти гостишь? — она задала вопрос очень осторожно: если спросить про каникулы, может зайти разговор об учёбе, а ей вдруг расхотелось говорить, что она ещё школьница.

— Нет. У отцовских друзей здесь свой дом. Он говорит, что не хочет слишком сильно докучать ей.

— Понятно…

— Но на самом деле, он просто боится, что она достанет его своими примочками.

— Примочками?

— Ну, типа, когда ложиться и когда вставать, не читать по ночам, не волочиться за женщинами.

— Ого! А он волочиться?

— Ещё как! Он красивых женщин обожает.

— А как же твоя мама?

— Ну, она не против…

Леська удивлённо посмотрела на него. Что значил этот ответ и нарочито скучающий тон?

— Так ты с родителями приехал?

— С отцом. Ну, так заеду завтра?

— Во сколько?

— Часа в три.

— Ок, если мама позволит (в этом она была абсолютно уверена) до восьми я буду свободна.

— А в восемь что?

— В восемь мне надо будет поливать огород и сад.

— Я мог бы тебе помочь.

Картина того, как он носит воду из бочки, а она зачерпывает из ведра и льёт в землю, поразила Леську в самое сердце. Она всегда мечтала, что с мужем, который у неё рано или поздно будет, они именно так и будут делать: работать вместе. Он чинит сарай, а она печёт хлебы. Он ремонтирует машину, а она полет грядки, он прикручивает карниз, а она гладит его рубашки.

Конечно, сложно Фёдора представить за починкой сарая или с грязными до локтей руками, поэтому она сказала:

— Не надо.

— Почему?

— Ну, это не работа для городского парня.

— А ты разве не городская девушка?

— Городская, но я живу в частном доме. Мне это привычно. Ой, посмотри, — Леську привлекло необычное зрелище, — что здесь случилось? Целая колонна машин — и все с аварийками.

— На гонки, думаю, едут, — Фёдора как будто происходящее не заинтересовало.

— На гонки?

— Да, — спокойно сказал он, — ты разве никогда не участвовала?

— Нет.

— Хочешь посмотреть?

— Да!

Фёдор включил аварийный сигнал и встроился в поток, мигающий поворотниками. Впереди них ехал жёлтый джип, буквы номера которого складывались в “лол”.

— И что надо будет делать? — поинтересовалась Леська.

— Ты всё увидишь, — Фёдор достал телефон, набрал кому-то, прислонил к уху: “Слушай, здесь гонки. Да. Да. Не думаю. Кажется, это в районе новой эстакады. Не уверен. Я открою тебе доступ к своей геопозиции. О'кей. Если что — звони”.

— Ребята приедут? — уточнила Леська.

— Да. Витёк не может пропустить такое. Он меня убьёт, если узнает, что мы попали, а ему не сообщили.

— Твои друзья тоже из Москвы?

— Нет. Антон и Сергей местные, а Витька гостит здесь у бабушки. Он, как и Леха, из Краснодара. Мы с детства вместе тусуемся. Сколько себя помню.

— Лёша тоже приедет?

— Скорее всего, да.

Она застонала. Фёдор хохотнул.

— Не смешно, — нахмурилась Леська.

— Ты очень красивая девушка. Неудивительно, что ты ему понравилась.

“А ты? Тебе я понравилась?” — хотела спросить Леська, но не спросила. Это было бы слишком смелым. А так хотелось услышать “да”, убедиться, что всё происходящее ей не чудится. Вместо этого она спросила:

— Ты каждое лето приезжаешь?

— Да.

— С родителями? — уточнила Леська.

— Обычно с сестрой.

— У тебя есть сестра?

— Да.

— Сколько ей лет?

— Двадцать два. Она сейчас в свадебном путешествии, поехали с мужем в Вену.

— Ого! Здорово! А ваша мама?

— Что мама?

— Она ведь не здесь сейчас?

— Она с нами не живёт вообще, она в Америке.

— Понятно, — Леська немного прикусила нижнюю губу, — работает?

— Не только. Она там постоянно живёт.

— Правда? Почему?

— Ну, так получилось. Сначала она уехала делать карьеру, потом посчитала, что ей будет выгодно развестись с отцом, потом нашла другого мужчину. Или в обратном порядке, точно не знаю. Но в итоге она больше десяти лет живёт в Америке.

— Вы не общаетесь? — наверное, это не её дело, но…

— Редко, — брови Фёдора сошлись над переносицей, — раньше звонки были слишком дорогими, а теперь уже нет такой необходимости.

— У неё родились другие дети?

— Нет, — он выставил лоб вперёд, как будто собирался таранить им невидимое препятствие, — думаю, дети для неё помеха.

Они немного помолчали.

— А у меня нет отца, — Зачем она это сказала? Откровенность в ответ на откровенность? Леська смутилась и снова высунулась в окно. Она не хотела, чтобы Фёдор задавал вопросы или жалел её.

Они двигались не слишком быстро. Леська всё-таки запуталась, перестала понимать, в каком направлении они едут. Справа проплывали тёмные переулки, серые деревья, столбы.

— Они в разводе? — наконец, спросил он.

— Нет, — она качнула головой, — мои родители никогда не были женаты.

— Но ты знаешь, кто он? Ты его видела?

— Да, видела. Хотя и не знаю, кто он.

— В каком смысле?

— В каком смысле? — эхом повторила Леська. — Если разобраться, у меня есть только одно воспоминание о нём: когда я просила его остаться. Знала, что он хочет уйти, и умоляла не бросать нас… меня... Сейчас я даже не уверена, что это воспоминание, а не сон, который мне приснился, когда я была маленькой, — она постаралась придать голосу беззаботности. — Мне было два, когда он перестал жить с нами.

— А что говорит твоя мама?

— Мама всегда говорила, что он — подонок.

— Мой отец всегда маму защищал. Чтобы она не творила, всегда повторял, что когда вырастем, мы её поймём, — в его голосе звучала горечь.

— Ты вырос, и ничего не изменилось.

— Да.

Что на такое скажешь? Родители имеют право решать, как растить детей? Бывает и хуже? Хорошо, что нам не выпала судьба расти в детских домах?

Они ехали теперь по узкой улочке. Тёмные акации закрывали почти всё небо. А там, где не закрывали, были видны облака.

— Ты бы хотела с ним встретиться?

— Раньше — да, но сейчас это уже не имеет значения.

— Почему?

— Когда я была маленькая, он мог дать мне свою любовь, или внимание, своё представление о жизни, защитить меня, но сейчас я почти свершившийся человек. Я сама могу постоять за себя. Что он может мне предложить, кроме оправданий? Да и я: что у меня есть для него? Претензии, что столько лет я была ему неинтересна?

— Может быть, у него нет детей, и он нуждается в твоём тепле.

— Неужели? — грубо воскликнула Леська, хотя призадумалась, — нет, в любом случае, уже нет дороги к сближению. Просто из любопытства, узнать, кто он, но не объяснять, кто я — этого, возможно, я бы хотела. Просто удовлетворить любопытство.

На углу улицы стояла белая машина, и молодые ребята, а с ними девушка, облокотившись на капот, указывали направления движения. На повороте было видно, что цепочка мигающих растянулась на метров триста впереди и ещё больше позади.

— Вы близки с мамой? — спросил Фёдор.

— Ну, так… — говорить об отношениях с матерью она не согласилась бы ни за какие коврижки, — а вы с отцом?

— Мы — да: не представляю, чтобы я делал без него. Он и друг, и наставник, и вектор движения…

— Здорово, — Леська улыбнулась. — А я бы хотела жить одна. Быть сама себе хозяйкой, самостоятельно решать, что делать, а чего не делать, кого приглашать в дом, а с кем даже не здороваться.

Наконец, колонна замедлилась, они проехали мимо человека взимающего мзду и выдающего наклейки с надписью «Drive@time», поставили машину и влились в ряды зрителей. Здесь была тьма народа, гремели моторы, сверкали огни, била оглушительная музыка и даже расхаживали девушки топлес. Леська рот раскрыла от удивления. Происходящее напоминало ей иностранные фильмы. Она, конечно, слышала, что летом в её скучном городе бывают классные тусовки, но не особо верила и уж тем более, никогда не видела собственными глазами.

— Вон они, — Фёдор взял её за руку, увлекая вперёд. Леська оторопела, утонув в прикосновении. Он держит её руку!? Конечно, в этом нет ничего необычного, Фёдор сделал это, чтобы она не потерялась в толпе, и тем не менее она чувствовала горячее тепло, которое касалось не только её кожи, но и груди. Она опомнилась и прибавила шагу. Украдкой посмотрела, как тонут пальцы в мужской ладони. До чего же приятные и тёплые у Фёдора руки! В сто раз теплее самых тёплых варежек! После разговора о родителях они как будто стали ближе. Сроднились, как боевые товарищи.

Он выпустил её только когда они подошли к самой обычной тачке (кажется, это был “Форд”), за рулём которой сидел парень, который ходил за кофе и встречался со “строгой” Маришкой. Это и был Виктор? Как и раньше хмурый, теперь он был ещё более сосредоточен.

— ЗдорОво, — буркнул он, — спасибо, что позвонил. Давненько я не гонял.

— Не стоит благодарности, — усмехнулся Фёдор, — не думал, что они всё ещё делают это после случившегося в том году.

— Того мента сняли, — высунулся из заднего окна Антон.

— Давайте, валите отсюда, — обернулся к нему Виктор, — расселись! Из-за вас я буду три часа своей очереди ждать!

— Смотри, выбери девчонку, а не светофор! — ребята вылезли из машины, и Виктор плавно отъехал, оставив их позади.

— Почему он их высадил? — удивилась Леська. — Отвлекать будут?

Ребята рассмеялись.

— Нет, — улыбнулся Федя, — слишком у них кость тяжёлая. Он их туши до финиша только в зиме привезёт!

— Эй, ты назвал меня толстяком? — возмутился парень, который вылез вслед за Антоном. Кажется его звали Сергей.

— Что ты! Разве он мог? — вступился блондин. — У тебя идеальная фигура, друг! Сто двадцать — сто двадцать — сто двадцать: как у снеговика, — заржал он.

— Ты назвал меня снеговиком? — кинулся к нему Сергей. Антон тут же рванул с места, и через секунду они скрылись в толпе.

— Детский сад, — закатил глаза Фёдор.

— А ты почему не катаешься? — полюбопытствовала Леська. — У тебя же крутая машина.

— Я не настолько азартен. По крайней мере, не азартен до скорости.

— А до чего? — не удержалась Леська.

— До слов.

— До слов? Это как?

— Это азарт побеждать в словесных битвах. Например, написать такую статью, чтобы все рты пооткрывали, или победить в научном или политическом диалоге. Или привести такие аргументы, чтобы даже глухие услышали.

— Понятно, — Леська поймала себя на том, что в сотый раз сегодня произносила это слово. Рядом с ним она была маленькой девочкой. Не из-за даты рождения, нет. Из-за того, что не понимала ещё, где её место в жизни, чего она на самом деле хочет, и где её интересы. Она просто плыла по течению, не спрашивая себя ни о чём. Единственное, чего она хотела по жизни: не зависеть от других людей.

Они пробрались к месту старта. Оно было хорошо освещено. Здесь уже заняли места Сергей и Антон. Тут же был и Алексей. Он с подозрением посмотрел на Фёдора и Леську, и видно было по его лицу, что в голове у него крутятся неприятные мысли. С языка они, к счастью, не слетели.

Над рёвом моторов и громом музыки главенствовал голос ведущего, призывающего болеть то за “Субару”, то за “Ауди”, то поддержать девушку за рулём, то отойти зрителей подальше от трассы, то участвовать и победить.

“Кто за бумер справа?” — кричал он в микрофон, и толпа разрывалась отчаянными воплями и свистом. — “Кто за Хонду?” — “Кто за сиськи?” — Улюлюканье возрастало десятикратно. — Леське хотелось закрыть уши руками. — “В предыдущем заезде победила машина слева, сделав соперника на два корпуса” — “Выиграл участник на “Хонде”, обогнав “Тойоту” на половину трека”.

Через пять минут Леська уже не могла сдержаться, чтобы не кричать вместе с толпой, не вскидывать руки, не прыгать, не смеяться, не поддерживать участников.

Виктор одержал победу в своём первом заезде. Наблюдая за стартами, Леська поняла значение загадочной фразы «Девушка или светофор?»: каждый участник мог выбрать, кто даёт сигнал: танцовщица Go-Go или светофор. Виктор выбрал светофор. «Это более продуктивно, — пояснили Леське, — он более яркий, и старт получается резче». Проезжая в обратку, Витя приостановился напротив них: “Ну что, пешеходы, чья тачка самая крутая? — он не скрывал радости и подмигнул Леське: — поедем?”.

Алексей отстранил её себе за спину.

— Еще одно слово моей девушке и тебе придётся глотать пыль до самого утра!

— О, я так испугался! — заржал Виктор и его мотор зарычал, продвигаясь к новому старту.

Следующий заезд он тоже выиграл, мгновенно превратившись в любимчика публики. А вот третий продул. Или поддался: соперничать пришлось с девушкой, которая тоже ездила на “Форде”. Леська улыбнулась про себя: не каждый мужчина способен благородно уступить женщине.

— Хочешь присоединиться? — Фёдор нагнулся к её уху, так что мурашки побежали по коже.

Леська недоверчиво посмотрела на него.

— Ты хочешь погонять?

— Да, хочу сделать этого выскочку, — Фёдор обращался уже не только к ней — ко всем.

— Хорошо, — Леська во все глаза смотрела на него, — мы будем болеть за тебя.

— Нет, — запротестовал он, — с тобой.

— Со мной? Я разве не утяжелю твою машину?

Лёше эта идея тоже не понравилась. Он смотрел на Фёдора с какой-то странной настороженностью, будто хотел знать, как далеко тот готов зайти.

— Ты? — Фёдор осмотрел её с головы до ног. — Нет! Не утяжелишь! — и обращаясь к Алексею: — она пока ещё не твоя девушка. Дай ей в полной мере насладиться происходящим!

— Она будет моей девушкой, — уверенно заявил Алексей, как будто Леська рядом не стояла или речь шла не о ней. Её подмывало крикнуть: “Замолчи!”, но она позволила ему даже мимоходом коснуться своей щеки. — Хорошо, малышка, беги! Почувствуй весь кайф скорости! Но не забывай, что я жду тебя.

В следующую минуту Леська уже шла за Фёдором, радуясь не только тому, что снова останется с ним наедине, но и избавлению от назойливости Алексея. Обычно она легко переносила знаки внимания: понимала, что рано или поздно игра закончится. Что же сегодня? Она прямо чувствовала, как начинает чесаться под самодовольными взглядами незадачливого ухажёра. Хоть бы вообще с ним больше не пересекаться.

— Он уже сделал “Хонду”, — напомнила Леська Фёдору: она за него очень волновалась, — без меня у тебя будет больше шансов.

— Олеся, ты должна научиться доверять мне, — он так резко остановился, что она чуть не сломала нос о его грудь.

— Тебе? — эхом отозвалась Леська.

— Самое время сделать первый шаг, — назидательно кивнул он и двинулся дальше.

Они подошли к человеку в жилетке дорожного работника, которому Фёдор объяснил, с кем хочет соревноваться, вернулись к машине и встали в очередь на старт. Сердце у Леськи бухало, как басы музыкального трека, разрывающего ночь.

— Боишься, — он посмотрел на неё.

— Нет, — соврала она.

— Когда ты боишься, зрачки у тебя такие огромные, что сложно разобрать цвет глаз. Очень красиво. Расслабься. Это всего лишь игра.

— Вы будете соревноваться на деньги?

— Да, но это не главное.

— А что главное? — поинтересовалась она.

— Что в гонках главное, Олеся? — он насмешливо смотрел на неё.

— Участие? — предположила она.

— Фу! — сверкнули белые зубы. — Кто тебя этому научил? Комментаторы Олимпийских игр?

— Нет! — запротестовала Леська. — В любом виде спорта главное участие!

— Глупышка! Да любой спорт зачах бы, думай соперники так, как ты. Главное победа! — он нажал на педаль газа: мотор утробно зарычал.

К ним подошёл молоденький паренёк — ровесник Леськи.

— Сколько лошадей? — заглянул в окно он.

— Двести пять, — кивнул Фёдор.

— Светофор, девушка?

Фёдор посмотрел на Леську, предлагая ей сделать выбор.

— Девушка, — сказала она, парень написал каким-то белым маркером на лобовом стекле число “200” и букву “Д” и тут же исчез.

— Девушка? — брови Фёдора замерли в самом высоком положении из возможных.

— Не зря же она, бедная, там стоит, — объяснила Леська.

— Бедняжка, — согласился её спутник, — ну что ж, пусть стоит не зря!

Подъехав к старту, соперники медленно посмотрели друг на друга, после чего Виктор двумя пальцами послал Леське воздушный поцелуй, и парни обменялись неприличными жестами. Леська рассмеялась. Её охватило нервное возбуждение, хотя она не была такой уж фанаткой скорости. Она и на машине-то ехала, ну, может, в десятый раз.

Перед ними расстилалась ровная дорога, тающая во тьме. Там дальше высились горы, а за ними мерцало небо, освещённое огнями города. Из труб шёл дым. Леська посмотрела на часы. 02:41. Почти три часа ночи. Скоро пора будет возвращаться домой.

У девушки-светофора было маленькое стройное тело и красивые смуглые руки. Очень длинные прямые ноги. Чёрные ленты туфель плотно обхватывали щиколотки и икры. Она улыбалась, едва приоткрывая губы и двигаясь в ритмичном, незамысловатом танце. Пышные каштановые волосы золотились в свете фар, как гладко-отполированное красное дерево. Плоский живот, красивые плечи, маленькая подрагивающая грудь. Она нравилась и ведущему, и толпе.

Могла бы она, Леська, отплясывать топлес? Это казалось таким простым и завораживающим: танцевать обнажённой, заводить толпу.

Мотор ревел так сильно, что машину покачивало.

— Зачем ты так делаешь? — спросила Леська.

— Раскачиваю мотор.

— Для чего?

— А как ты думаешь?

— Чтобы соперника подзадорить?

— Нет! — он засмеялся.

— А для чего?

— Чтобы мотор был горячим и готовым рвануть на полной мощности.

— Понятно.

Шатенка помахала им пальчиками, и Фёдор посветил фарами, показывая, что готов к старту. То же самое сделал Виктор. Леська посмотрела на него, но он был целиком сосредоточен на дороге.

Девушка взмахнула руками, и Леську вжало в сиденье. Она так и не смогла увидеть, как девушка-светофор окончила команду: они уже летели по трассе.

Всего на полкорпуса они обошли Виктора, но это была чистая победа!

В ту ночь Леське казалось, что никогда она ещё столько не смеялась, не была такой свободной и лёгкой. Неведомый вихрь завертел, закружил её в шальных объятиях. Звёзды, огни машин, запахи, голоса — всё смешалось в одном прекрасном весёлом танце.

8

Ау, алло, мы на проводе,

Но никто не слышит, просто уходи.

Поломанные. “Та сторона”

Потом был ещё один заезд и ещё. Вернулась Леська домой с рассветом. Никогда ещё она не чувствовала себя такой лёгкой. Жалела она только об одном: что не было у них с Фёдором будущего. Лишь странное настоящее, на которое она и права не имела.

На следующий день всей толпой поехали на пляж. Валялись под жарким солнцем, купались и визжали, ребята играли в волейбол, гонялись за девчонками, под весёлый визг мазали друг друга кремом для загара и обливали газировкой.

Леська участвовала во всеобщем веселье номинально. Все её мысли были сосредоточены на Фёдоре, который сегодня, кажется, принял решение держаться от неё подальше. Казалось они с Алексеем договорились, что никто из них двоих не претендует на её внимание.

Заехал за ней Виктор с Марьяшкой и её сестрой Татьяной, потом к ним присоединился Сергей с девушкой, которая вопреки всем правилам дорожного движения вынуждена была сидеть у него на коленях. Прежде чем оказаться на пляже, они несколько раз пересаживались из машины в машину. Леська была рада, что Алексей, оказавшийся в одной из таких машин, не доставал её своими шуточками и собственническими намёками, но в то же время она страдала от равнодушия Фёдора. Если вчера они практически не расстались ни на минуту, то сегодня он даже не смотрел в её сторону: болтал с ребятами, плавал, валялся под солнцем, смотрел что-то в смартфоне, уходил в машину, возвращался.

— У тебя нет с ним шансов, — Алексей подкрался к Леське в тот самый момент, когда она оказалась в одиночестве у кромки моря, собираясь как следует поразмыслить.

Она опешила. Что это значило: нет с ним шансов? Да откуда этому хлыщу знать? Леська настолько растерялась, что не сразу смогла напялить на лицо равнодушное выражение.

— А с тобой, значит, есть? — усмехнулась и сощурила глаза.

— А со мной есть, — Алексей подмигнул ей.

— Хорошо. Я это учту, — в горле застрял комок, но она заставила себя улыбнуться, — может быть тогда купишь мне мороженое?

Что угодно, лишь бы отвлечь его внимание от чувств, которые она, сама того не желая, выказала. Откуда он только взялся такой прозорливый? Такой прозорливый и такой неприятный?

Мороженого Леське совсем не хотелось. При первой возможности она отдала ещё не распакованное эскимо кому-то из ребят и убежала играть в волейбол.

Нет с ним шансов... Что всё-таки это могло значить? Что-то, что имело значение для Фёдора, но абсолютно не играло роли для Алексея. То, что ей нет шестнадцати? Родители? Её вчерашнее поведение? Мать?

Да что же это? Что? Да, он не назвался её парнем, взял за руку всего на одну минуту, но… к гадалке не ходи, она ему понравилась. Такое нередко бывает, но и нечасто. Ты смотришь на человека и понимаешь: вот он! Твой! Абсолютно твой! Он тоже смотрит на тебя. Он тоже понимает. Кажется, понимает. Кажется, вчера понимал...

Леська недоумевала. Ей бы радоваться. Она прекрасно осознавала, что поведение Фёдора должно принести ей облегчение. Ему же лучше, если будет держаться от неё на расстоянии. Более того, она должна помочь ему в этой стратегии.

Она и вправду старалась не обращать на него внимания: бегала с парнями за кукурузой, сидела в другой части пляжа, болтала с девчатами — только всё это были отвлекающие манёвры для самой себя. Сердце будто бы прилепилось к окошку в грудной клетке и высматривало Фёдора: что делает? с кем говорит? на кого смотрит?

Она так и не смогла понять перемены настроения. Что произошло? Вчера она, кажется, ему нравилась? Конечно, Фёдор — не Алексей, он не заявил в первую минуту знакомства, что она — его девушка, но если между ними не проскочила искра, то долгие его взгляды глаза в глаза говорили сами за себя. Она, конечно, совсем молодая, но не совсем глупая, чтобы придумать то, чего не было!?

Он, наверное, узнал, сколько ей лет. Поэтому и держится на расстоянии. Точно. Этим можно объяснить и поведение Алексея. Они разузнали, что ей нет шестнадцати, и поняли, что связываться с ней чревато…

Лёжа на спине, Леська закрыла лицо руками, притворяясь, что прячется от палящего солнца. Всё к лучшему. Рано или поздно они должны были узнать. Лучше сейчас, пока не произошло того, о чём ей придётся жалеть. Надо будет сказать матери, что они не смогут ничего предпринять. Придётся завтра же отправиться на рынок…

Может подождать хотя бы пару дней? Насладиться хорошей компанией и каникулами? У неё так мало друзей. Если сказать матери, что секрет раскрыт, та сможет придумать что-нибудь ещё… Что-нибудь более отвратительное...

— Дать полотенце? — Татьяна обращалась к кому-то прибежавшему из воды.

— Нет, солнце высушит.

Фёдор. Леська не стала открывать глаза: что толку — он всё равно не посмотрит в её сторону.

Он сел, и они с Татьяной принялись переговариваться о яблоках, что лежали у девушки в рюкзаке, потом о подсолнечной шелухе под ногами, потом кто-то пришёл, да не один, Татьяна ушла, кто-то снова пришёл, но Леська всё также не открывала глаз. Фёдор продолжал сидеть недалеко от неё — это Леська остро чувствовала. Чувствовала и ругала себя за то, что чувствует.

Потом он лёг рядом, продолжая болтать, смеяться, и вынимая из Леськи душу. Она ощущала, как от напряжения её щёки наливаются румянцем, и решая для себя, сможет ли отказаться, если и завтра её позовут в компанию.

Вдруг Фёдор дотронулся мизинцем до края её ладони. Леську в секунду прошиб пот. Это не мог быть кто-то другой — никого другого Леська так остро не чувствовала, да и не лежал никто так близко. Как бы невзначай, мимоходом его палец скользнул по её запястью, превратив маленький кусочек плоти в сосредоточение огромной вселенной. Леська замерла, спрашивая себя, не показалось ли ей, и было ли это случайностью? Стыдно признаться, но она чувствовала его касание не на ладони, не на пальцах — внутри себя. Внизу живота, в животе, в сердце. Лёгкое движение, незаметное чужому глазу, заставляющее её приоткрыть губы и жадно глотать воздух. Не сноп искр, не напряжение. Космос.

Она замерла, едва дыша, наслаждаясь и наслаждаясь блаженством, которое дарило его действие. Солнце жарило вовсю, над головой простиралось бесконечное летнее небо, переговаривались люди и кричали высоко чайки. Но она понимала только то, что его рука скользит по её ладони. Она думала только о том, чтобы скольжение не прекращалось, и о том, как бы она хотела, чтобы этот день не заканчивался.

Мысли смешались. Секунды, минуты, часы бежали медленно, будто бы попав в прозрачную трубу, где замедляется время, где уходит в прошлое настоящее и будущее, где звуки, вместо того, чтобы превратиться в слова, становятся белым дымом. Этот дым покрывает море и землю, и песок, и скалы, и камни большие, и камни малые. Запахи, вместо того чтобы проникать в ноздри людей и животных, превращаются в золотые искры и разлетаются по земле дурманом.

Неужели она не безразлична ему?

— Федь, у тебя в машине насос есть? — голос Сергея: тоненький, как у девчонки.

— Угу.

— Пойдём, дашь.

— Зачем?

— Матрас накачать Вике.

— Возьми ключи в шортах.

— Всё равно не смогу сигналку снять.

— Лёху попроси. Он знает.

— Он уехал.

— Витька...

— С ним и уехал.

— Блин! Ну, давай попозже.

— Ну, прошу, Федь! Ты ж знаешь, она потом…

— Ладно, ладно, понял!

Тень скользнула по Леськиному лицу, горячая рука мимолётно коснулась плеча, и она осталась сама по себе.

Теперь уже Леська ни о чём не хотела думать. Это было выше её сил: думать. Немного погодя она встала и пошла в воду. Леська не оборачивалась. Она знала, что рано или поздно он пойдёт за ней. На её губах играла лёгкая улыбка женщины, чувствующей свою власть. Отбросила ли она в этот момент сомнения? Перестала думать о вреде, который могла ему причинить? Не в силах была сопротивляться чувствам, которые превратили её в Злую мачеху и Белоснежку одновременно? Леська не знала. Она просто шла к воде, потому что так велела её женская сущность.

Фёдор и вправду догнал её.

— Хочешь искупаться?

Она кивнула, не оборачиваясь.

— Ну, поплыли.

Они забрались так далеко в море, как никогда не осмеливалась она одна. Они плыли и плыли, пока фигурки на пляже не превратились в маленькие точки, а прибрежная полоса не скрылась в дымке. Лёгкие волны блестели на солнце, и зелёная вода была пронизана лучами, как подсвеченный горный хрусталь. Они были одни во всём бесконечном мире.

Если бы кто-нибудь сейчас задумал произвести аэросъёмку, они навсегда бы остались вместе: две маленькие точки на фоне бескрайнего моря. Леська всё ждала, когда он сдастся и предложит вернуться, но этого не происходило. Время от времени она посматривала на него, но Фёдор невозмутимо плыл рядом. Спокойный, как горные вершины.

Наконец, она сдалась, и они вернулись. Коснувшись дна, Леська сделала несколько шагов к берегу и отдышалась. Фёдор подошёл к ней. Она так остро чувствовала его близость, что никак не могла сообразить, где их друзья.

— Устала? — прошептал он ей в самое ухо, и Леська наконец-то посмотрела на него. Мокрые волосы Фёдора торчали ёжиком, грудная клетка поднималась и опускалась, с плеч скатывались блестящие капли и тонули в искрящейся воде. Леська помотала головой, хотя дыхание всё-ещё не пришло в норму, и она угадывала в мышцах приятную тяжесть. Фёдор положил ей руку на спину, поддерживая, как будто бы волны могли сбить её с ног. В следующий миг он с силой прижал Леську к гладкому торсу, а потом наклонился и впился губами в губы.

Хаос, устроенный им в её голове, заставил Леську изогнуться и прильнуть плотнее. Они упивались друг другом, немало не соображая, что происходит вокруг. Леська впервые в жизни испытала настоящий голод. Фёдор прижал её бёдра к себе с такой силой, что она почувствовала его эрекцию, но и этого было мало. Она придвинулась к нему ещё теснее, ловя мощное дыхание его грудной клетки и удары сердца. Его грубый, хриплый стон вибрировал у неё внутри.

Прильнуть сильнее, раствориться, оказаться внутри, пролететь прохладным ветром над огромными зелёными степями и морскими просторами, ворваться в пустыню, сжечь города и возродить их. Обрушиться дождём и напоить землю, жить…

Как вдруг всё закончилось. Фёдор, словно придя в себя, отстранился от неё, удерживая за плечи, и некоторое время они стеклянными глазами смотрели друг на друга, словно бы не понимая, где они и кто.

— Ты сведёшь меня с ума, — его голос каркал. Изумление и сосредоточенность на его лице и слегка прищуренных веках немного отрезвили Леську, но ещё несколько секунд она не могла вымолвить ни слова.

Неужели он оттолкнул её? Почему? Горечь была такой сильной, что Леська поморщилась. Она не понимала, что заставило его сделать это, но видела в глазах, что это что-то очень серьёзное. Он не просто не хотел, чтобы ребята их заметили, или считал, что она слишком молода — что-то гораздо более важное мучило его.

Фёдор провёл рукой по волосам. Из его груди вырвался мощный поток воздуха. Он не смотрел на Леську: прятал взгляд.

В конце концов, она пришла в себя. Он оттолкнул её! Ей это не показалось! Леська опустила руки и сделала два шага назад.

Фёдор тут же поймал её ладонь: — Нет!

В изумлении они смотрели друг на друга. Казалось, Фёдор сам удивлен, что не хочет отпускать её. Леська совсем перестала понимать, что происходит.

— Ты что, совсем совесть потерял? — голос Лёши заставил их одновременно повернуть головы. Он шёл к ним быстрым шагом, с трудом преодолевая сопротивление воды.

— А что? — оскалился Фёдор, — ты нашёл?

— Ничего, что у тебя девушка есть? Одно дело, когда вы на машине гоняете и в компании тусуетесь, совсем другое, когда ты её хочешь в постель затащить!

— Заткнись! — рявкнул Фёдор.

— Подумай башкой своей! — они, как огромные тюлени, встали грудь к груди и были готовы наброситься друг на друга.

Леське же было наплевать: ей показалось, что внутри неё ветер задул свечу. Стало темно, как в склепе. Леська растерялась. Растерялась, как теряются маленькие девочки, которые внезапно остаются без маминой руки в ладони, как люди, в секунду лишённые зрения, как брошенные старики. Тело затрясло мелкой дрожью, и внезапно стало невозможно сопротивляться спокойному движению волн.

Она оттолкнула Алексея и встретилась с Фёдором глазами.

— Это правда?

— Про девушку? — было что-то грешное в его улыбке, словно он извинялся перед ней в том, что несвободен, — да.

— Ты, — Алексей снова принялся надвигаться на Фёдора, но Леська не позволила.

— Прекрати! — закричала она. — Хватит меня защищать! Я не маленькая! — она развернулась и пошла к берегу. Слёз не было. Он ведь не принадлежал ей. Не был её парнем. Он всего лишь понравился ей с первого взгляда, вызвал симпатию. Он не был сексуальным мачо. Что с того, что в его присутствии Леська вся дрожала от восторга? Ей надо научиться не чувствовать этого больше. Надо приложить максимум усилий, чтобы больше не выглядеть влюблённой дурочкой. Господи, как это больно.

Всё к лучшему. Ей не надо защищать его от себя. Он уже защищён. Защищён отношениями. Защищён...

Дома она подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. Матовая кожа ровно светилась в слабых лампах, висящих на стене. Руки у Леськи немного дрожали. Дрожала она вся.

“Успокойся! — велела она себе. — Ты ведь не влюбилась в этого парня? У него есть девушка, а ты не из тех, кто строит свои отношения с чужими парнями. Не думай о нём! Всё нормально!”

Но воспоминания подбрасывали картины их поцелуя, его борьбы с собой, крепких рук, прижавших её изо всех сил, ласковых, едва различимых касаний. А разум всё искал и искал лазейки, чтобы позволить ей быть с Фёдором. Он мог бросить свою девушку. Девушка могла бросить его (это вряд ли). Она, Леська, могла наплевать на всё. Могла просто насладиться этим летом, а там хоть трава не расти. Они могли…

Что они могли?

Ничего.

Она не находила ни одного по настоящему реального способа преодолеть такое препятствие, как уже построенные отношения.

Смогла бы она завязать роман с парнем, который уже встречается с кем-то? Она бы смогла. Она делала это не раз. Только пусть этим парнем был бы не Фёдор.

Каждая секунда дня и вечера были потрачены на то, чтобы заставить себя не думать о нём, его глазах, губах — его существовании.

Открывая дверь позднему гостю, она заставила себя не ждать, что им будет Фёдор, но сердце замерло вопреки всякой логике и доводам, построенным разумом.

У калитки топтался Алексей. Разрушитель её розовых грёз. Парень, который оставил её для себя. Человек, которого она меньше всего хотела видеть. Тип, «чертовская сексуальность» которого на неё совершенно не действовала. Вот уж кого-кого, а его она с удовольствием скормила бы своей матери! Ненавидела она таких индивидов: ну прямо-таки павлин раздутый! Только хохолка на башке не хватает!

— В “Саваж”пойдёшь, детка?

Леська хотела крикнуть ему, что она не “детка”, и захлопнуть дверь перед носом, но злость взяла верх. Сегодня ночью она убъёт двух зайцев: поставит на место этого петуха и в очередной раз угодит своей мамочке!

— Конечно, — она улыбнулась гостю самой что ни на есть тёплой улыбкой, которую только смогла выдавить.

Леська надела самую короткую юбку, которая имелась в её гардеробе, лифчик с самым большим пуш-ап, выбрала самые высокие шпильки и самую кровавую помаду. Оставила матери записку с единственным словом: “Завтра” и вышла из дома.

9

Кровь по кости течёт, но я молчок.

Я алкоголик и торчок.

Поломанные. “Та сторона”

Если вчера Алексей присвистнул, увидев её, то сегодня ему пришлось подбирать челюсть с земли, а потом подтирать слюни. Они воспользовались такси и вскоре сели за столик, который уже занимали Антон, Сергей и парень с девушкой, которых она видела сегодня, но имён не успела запомнить.

Алексей придвинулся к Леське ближе и закинул руку ей на плечо.

— Олеся, — с пренебрежением окинув Леськиного кавалера взглядом, лелейно пропел Антон, — этот тип со вставными зубами тебе не пара. Ты знаешь, что я умею играть на гитаре? — он поиграл бровями и придвинулся к Леське с другой стороны. Разве не этого она добивалась?

— Нет, — кокетливо протянула Леся, без страха глядя в голубые глаза. “Вызови ревность” — непреложное правило жёсткого флирта. Ах, почему у такого красавчика как Антон нет девушки, а у Фёдора (не отличающегося глянцевой внешностью) есть?

— Хочешь сегодня тебе поиграю? — он бросил взгляд в вырез её кофточки.

Да, потому что все эти красавчики — Лёша, Антон — совершенные пустозвоны, а такие как Фёдор, Виктор — сокровища.

— Закатай губу, придурок! — Алексей демонстративно взял её руку, и Леська не забрала её.

— У-у-у! — Антон откинулся на спинку дивана, — значит мне ничего не светит? Олеся, ты понимаешь, что сейчас разбила мне сердце?

— Неужели? — подняла она брови.

— Ну, да. Разве я не имею право побороться за место в твоей жизни?

— Ты можешь побороться только за место в маршрутке, придурок! — снова вмешался Алексей, и они прыснули.

Дальше последовала “жёсткая” перепалка. Леська от души надеялась, что это шутка, потому что не верила, что слова “педерас” и “гуманоид” могут отражать отношения в этой милой компании. Они без остановки смеялись наверное целый час, пока у Леськи не заболел живот, и пока не пришла пора кому-то сходить покурить, кому-то за напитками, а кому-то и ещё куда.

Они остались с Алексеем вдвоём, и она начала своё чёрное дело: положила голову ему на плечо, провела кончиками пальцев по бедру, вздохнула, отстранилась, едва заметно провела языком по нижней губе. Наклонилась к трубочке с напитком, не отрывая от молодого человека взгляда, и сделала аккуратный глоток. Его кадык дёрнулся, но за столик уже плюхнулся Сергей, подошли Виктор с Марьяшей. Леське пришлось приостановить “спектакль”, но она видела, как Алексей ёрзает, как нервно реагирует на шутки, вопросы — да и вообще на присутствие своих друзей.

Через час он будет есть с её руки, ещё через один — не сможет сдерживать себя. Сын уважаемого человека, профессора. Станет приставать к ней, несовершеннолетней. Даже если это произойдёт не у калитки её дома, у матери не получится сделать фото, вокруг полно людей, которые смогут подтвердить, как он грязно вёл себя по отношению к ней, Леське. И в зависимости от того, насколько это будет грязно, а также от того, насколько профессор дорожит репутацией хорошего отца, определится размер возмещения, которое Леська и её мать получат.

Бросив на Алексея многозначительный взгляд, она ушла танцевать. Несмотря на всю привычность коварных планов, ей нужно было время. Нужно было пространство. Полностью отдавшись музыке, затерялась в толпе. Вздохнуть. Отстраниться. Набраться сил перед очередной отвратительной сценой. Забыть о губах, пленивших её навсегда. О возможностях, которых у неё никогда не будет, о встрече, которую она будет хранить в сердце вечно, о человеке, который защищён от неё и её матери. Собраться. Вбить в свою пустую башку, что Фёдор не появится здесь сегодня. Вбить, что у неё нет с ним шансов. Вбить, что он любит другую девушку.

Музыка сменилась на медленную. Она потанцевала с Сергеем, вынырнувшим откуда-то снизу. Потом с Антоном — в дополнение к сногсшибательной внешности, он отлично двигался. Если бы не каблуки — она бы ни за что не вернулась за столик. Вернувшись, почти упала в объятия Лёши. Незаметно положила руку на крепкое мужское бедро и сделала большой глоток воды.

Леська никогда не пила алкоголь. Это могло сильно повредить делу. Мать об этом ей миллион раз говорила. Иногда, конечно, хотелось наплевать на всё, пойти наперекор материнским предостережениям, испортить всё и вся, но почему-то Леська до сих пор этого не сделала. Боялась переступить черту? Боялась стать похожей на тех одутловатых дур, которые доказывали с экрана телевизора, что были изнасилованы? Леська и сама до конца не понимала.

— Пойдём, — Алексей поднялся.

— Куда? — спросила Леська, но он уже пробирался сквозь толпу. Ей ничего не оставалось, как пожав плечами, бежать за ним. От танцевальной площадки обернулась, чтобы пожать плечами, мол “Не знаю, куда его понесло”, и врезалась во что-то твёрдое. Леська вскрикнула, когда чьи-то руки схватили её за плечи. Подняв глаза, она увидела, что столкнулась с Алексеем.

“Что ты вытворяешь?” — хотела спросить она, но он закрыл её рот своей огромной ладонью. Леськины зрачки расширились. Нет, она не боялась его, но опасалась некоторого магнетического влияния, которое её напускная сексуальность произвела на него. Матерь богов, какой он плечистый! Почему же совсем не действует на неё?

Не отрываясь, Алексей упивался её лицом. Его дыхание участилось. Вокруг, в бешеном ритме, двигалось множество тел. Никому не было до них дела, абсолютно никому. С каждым ударом и вспышкой света силуэты и тени приобретали новые очертания. Ладони взлетали вверх, кружились головы, сверкали возбуждённые потные лица.

Сильная рука обвилась вокруг Леськиной талии, и он резко развернул её спиной. Стальные пальцы легли на бедра. Волна страха прокатилась по телу Леськи, вызывая опасение, как вызывает нехорошее предчувствие тревожная музыка в ужастике. Она вспомнила, как впервые встретила его на лестнице музыкальной школы всего пару дней назад.

Во рту пересохло, а сглотнуть не получалось.

— Боишься? — спросил он, обдав горячим дыханием её шею.

Да, она боялась, но не хотела, чтобы он знал об этом. Он не должен думать о ней, как о маленькой несмышлёной девочке.

Леська закрыла глаза, выгнула спину и ступила к нему, прижавшись всем телом. У Лёши вырвался судорожный вздох, в ответ на который по коже Леськи прокатились волны отвращения. Она казалась себе деревянной. Он сжал её, заставляя медленно двигаться вопреки звучащим нотам.

Она чувствовала его большие ладони, его мощную грудную клетку, настолько горячую, что казалось: между ними нет ни её, ни его одежды. Слышала его жгучие вздохи. Леська заставила себя погрузиться в ощущение будоражащей нескромности, силы власти, которую вдруг над ним заимела, и предчувствия лёгкой победы, которую ей удастся одержать. Она ждала, что вот сейчас он наклонит голову и проложит на её шее цепочку медленных поцелуев. Когда она представляла, как его губы прикоснуться к ней, ей хотелось вырваться и убежать, но, как всегда в такие минуты, она не сделала этого. Сердце стучало в висках, добавляя к музыке барабанную дробь отвращения. Она вся, от макушки до кончиков пальцев ног, ощущала его жар, слышала слабый запах туалетной воды и горела живьём.

Алексей медленно поднял руки и опустил ей на живот, поглаживая большими пальцами через ткань. Внутри у Леськи сжался тугой узел отчаяния. Дрожа от негодования, почти бессознательно она положила свои ладони сверху, чтобы убрать липкие щупальца от себя.

— Тебе не о чем волноваться — я не собираюсь набрасываться на тебя, — прохрипел парень.

— Я не боюсь тебя! — со злостью выпалила Леська.

— В чём тогда проблема? — поддел он: — боишься себя?

“Не такой уж ты неотразимый!” — хотелось крикнуть ей, но она опасалась жалить его. Кто знает, что ещё придёт ему в голову? Не хватало ещё, чтобы он всерьёз принялся охотиться за ней.

Музыка поменялась, Леська воспользовалась этим, чтобы вырваться. Кажется, между ними произошло достаточно, чтобы ей не терпеть его больше. Можно уходить. Снять туфли за углом клуба и бежать домой по тёмным мостовым. Завтра это будет выглядеть так, словно она испугалась.

Вдруг её взгляд наткнулся на лицо Фёдора.

Сердце гулко ухнуло в груди.

Он наблюдал за ними.

Как давно он появился? Что видел?

Впрочем, какая разница? Ей надо было уходить отсюда.

Но стоило ей дёрнуться, Алексей схватил руку.

— Куда ты?

— Устала, мне надо сесть.

— К нему идёшь?

— Говорю же: ноги устали, — взвилась Леська.

— Я на руках тебя понесу, пойдём подышим, — не отставал Лёша.

Ух ты какой смелый! А если она не откажется?

— Давай! — воскликнула Леська.

В ту же секунду Алексей легко подхватил её и прижал к широкой груди. Леська охнула. Она и не думала, что он исполнит угрозу.

— Лёша, оставь меня. Я пошутила!

Краем глаза увидела, как Фёдор резко поднялся из-за стола, и это движение сделало её день. Пусть он встречался с другой девушкой, пусть оттолкнул её, но его сердце — хоть маленькая его частичка — принадлежало ей! Беспокоилось о ней!

Алексей же направлялся широкими шагами к выходу. Он держал её, сжимая огромными руками и с лёгкостью преодолевая ступеньки, пороги, выходы. Её никто никогда не носил на руках. Надо сказать она не чувствовала ни капли радости, скорее смущение. Не у этого парня в объятиях она мечтала оказаться.

— Лёшка, поставь меня, прошу! — взмолилась Леська, как только они оказались на улице.

10

Режь меня заживо, вешай петлю на шею,

Утопи меня в ванной или сожги, я не стану мешать.

Поломанные. “Та сторона”

Стоило ногам коснуться земли, она рухнула на ближайшую скамейку. Он не сел. Теперь Леська вообще не понимала что делать. Молчать? Говорить? Уйти? Продолжить флирт?

Она даже в глаза ему не хотела смотреть. Леська принялась растирать щиколотки, притворяясь, что ноги болят немилосердно. К счастью, подошли какие-то ребята. Леська молча сносила все скабрезные шутки, запах табака, мат, потому что мысли её разбежались и блуждали там, где она не была властна над ними.

Ей надо было незаметно уйти.

Завтра, уже завтра, она отомстит ему за все объятия, за руки, которым он позволил шарить по её телу, за то, что позволил Фёдору всё это увидеть!

Завтра ребята не захотят смотреть в её сторону. Завтра они все будут думать о ней, как о чокнутой, о предательнице. Леська посмотрела на часы. Даже уже сегодня. Она заставила себя спокойно сидеть, кивать в нужных местах, улыбаться. К ним подходило всё больше и больше народу, они шутили, смеялись, и, чем больше проходило времени, тем меньше у неё было понимания, как незаметно исчезнуть.

Надо сделать вид, что идёт в туалет. Постепенно все разбредутся и тогда она сможет ускользнуть. Можно ещё попросить Виктора отвезти её домой, но не говорить об этом никому. Леська поднялась. Ноги гудели.

— Куда ты? — дёрнулся Алексей.

Она заставила себя улыбнуться: — Попудрю носик, милый. Я на минуту.

В зале она взяла курс прямиком на дамскую комнату. Отсидится там. Подумает. Придёт немного в себя. А потом улизнёт.

Но на её пути возник Фёдор. Некоторое время они ошарашенно смотрели друг на друга.

— Потанцуй со мной, — он словно бы совершенно невзначай бросил ей эту фразу.

Господи, как же она этого хотела!

Фёдор предложил ей руку, но не ту. Несмотря на только что висевшее напряжение, они тепло рассмеялись, подстраиваясь друг под друга. Музыка плыла, обволакивая зал. Леська не хотела говорить. Она вся дрожала от его близости. У неё даже не было желания улыбаться. Хотелось просто прижать щёку к его груди, прижаться к нему, почувствовать кожей биение сердца под рубашкой. Ей хотелось, чтобы он не просто держал её руку, а обнял. Господи, кажется, никогда ещё она так сильно не желала быть близкой к кому-либо.

Но она не могла прижаться к нему. Не могла ткнуться носом в его плечо. Не могла погладить подушечками пальцев его ладонь. Просто подняла лицо, ещё не зная, что спросить.

— Высокий? Неудобно? — улыбнулся Фёдор.

Леська рассмеялась. Как же с ним ей было хорошо!

— Какой у тебя рост, Федь?

— Метр девяносто шесть. А у тебя?

— Сто семьдесят где-то. Точнее не знаю.

— Двадцать пять сантиметров разницы.

— Твой отец высокий?

— Да.

— Ты в него?

— Да.

— А мама?

— Мама не очень, — он нахмурился, — она среднего роста.

Он смущал Леську своими эмоциями. Мысли о его близости и чувства о нём будоражили её. То, о чём она думала, глядя на него. О его ногах и руках, о взглядах, которые он прятал от неё. Он прожигал насквозь всё её существо. Сердце её стучало от восторга. Она хотела остаться с Фёдором наедине, где-нибудь в тихом месте, чтобы выяснить, наконец, что между ними происходит, и в то же время она не питала никаких надежд.

— Идём! — как только музыка переменилась, Фёдор поймал её запястье и повёл через чёрную дверь и служебные помещения, кухню, какие-то узкие коридоры. Им удалось незамеченными добраться до кроваво-красной машины, и уже через полчаса они неслись по ночному городу.

Она боялась себя, своей реакции на него. При одном воспоминании о поцелуе у Леськи кружилась голова, и сердце трепыхало в груди мотыльком, попавшим в зазеркалье.

Она забыла, что должна была защитить его от себя, что должна была остановиться, что другого способа спасти его не было. Не существовало. Это был единственный способ.

Кажется, она слишком сильно полюбила его, чтобы даже вспомнить, что не должна рисковать им, что должна его отпустить. Она до последнего думала, что не может у неё ничего быть с парнем, у которого имелась девушка.

Но всё оказалось не таким, как она думала. Всё оказалось совсем по-другому.

Они мчались по ночному городу, и знакомый морской воздух холодил её разгорячённые щёки. Ветер качал вершины тополей, и временами песок, стелясь широкими полупрозрачными полосами, переметал шоссе. Фёдор выключил музыку: они ехали в полной тишине. Тучи шли наперерез, задевая вершины домов. Когда первые капли упали на лобовое стекло, Фёдор поднял окна и взял Леськину руку. Она не смотрела на него и ничего не ощущала. За два дня она столько раз поднималась высоко и опускалась низко, что боялась что-то чувствовать, боялась думать о происходящем, радоваться или горевать. Оцепенение, похожее на сон без сновидений, сковало Леську. Она приветствовала дождь: его завеса прятала их от мира и давала какую-то крохотную, малюсенькую передышку её вконец потерянному разуму.

Фёдор прижал к губам кончики Леськиных ледяных пальцев.

— Я больше не встречаюсь с ней.

— С кем? — сквозь туман переспросила Леська.

— С той, кого Лёха назвал моей девушкой. С Алиной.

— Как не встречаешься?

— Так и не встречаюсь. Позвонил и сказал, что между нами всё кончено.

Леська оторопело смотрела на него. Не то, чтобы она не была рада, что он свободен. Нет.

— То есть ты бросил девушку по телефону? — она просто не знала, что сказать.

— В твоих глазах это выглядит отвратительно?

— Ну…

— Я и сам это знаю.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

— Если ты обещаешь, что не выйдешь завтра из дома, я возьму билет на самолёт и повторю всё то же, глядя ей в глаза. Вечером вернусь.

Леська даже представить не могла, сколько это могло стоить. Сердце её должно было стучать от восторга, но почему-то не делало этого. Оттого, что на другом конце тоннеля стояла девушка, которая ни в чём не была виновата? Да и ради чего всё это? Им ни за что не быть вместе.

Только сейчас она не хотела об этом думать. Была не в состоянии об этом думать. Вся она превратилась в поток лавы, горячий и медленный, спускающийся из жерла вулкана, сжирающий деревья, дома, посёлки. Блестящий, жаркий, наполненый только своей силой. Завтра, завтра она сможет подумать, как объяснить ему всю правду, но сегодня она хотела только одного: поцелуев, близости, разговоров, смеха, объятий. Быть с ним, утонуть в глазах, потеряться в руках. Молчать, смотреть на звёзды, слушать шум моря и рёв мотора, погрузиться в прикосновения, слить губы, дышать одним воздухом. Просто быть вместе. Хотя бы сегодня.

Она подняла на Фёдора глаза:

— Как ты это объяснил?

— Сказал правду.

— Какую?

— Что встретил девушку, которую не хочу отпускать.

Опять шквал радости, любви, нежности, заполняющий мозг дурманом.

— А она? — осторожно спросила Леська.

— Она сказала, что даёт мне время, чтобы я одумался.

— Мудрая...

— Скорее практичная, — поправил он, — но я не собираюсь “одумываться”. Я достаточно думал.

Уже на рассвете, когда дождь закончился, поехали к морю. Там сидели, прижавшись лбами друг к другу. Затаив дыхание, одни в целом мире. Точно накрытые пеленой. Леська слышала, как одновременно стучат их сердца, как захлёбывается в новых ощущениях все её существо.

Он словно выражал её нужду, её желание оказаться на вершине того острова наслаждения, которое обещала его любовь.

Те мгновения унесли последние её представления о дурном и хорошем, о чести и бесчестии. Она не боялась произошедшего, нет. Скорее, всё её существо безмолвно кричало ему: “Не спрашивай у меня разрешения, не спрашивай! Только не спрашивай — делай! Делай смелее!”

Но ему и не было нужно её спрашивать… он всё видел в глазах. Она ощущала восторг, только восторг. Каждый начинающийся в её теле трепет заканчивался в его теле. Получая удовольствие, она доставляла удовольствие ему. Он чувствовал это, потому что этого она добивалась. И боль стала не только её страданием, но и слабостью его тела. Он смотрел на неё так, словно то, что между ними происходило, было их общей победой, и счастьем, и изнеможением одновременно.

11

Как не было нас, так и не было шансов,

Чтобы теперь всё стало по-нашему.

Поломанные. “Та сторона”

— …На пляже всё и случилось, — голос Фёдора вывел Леську из оцепенения. Она быстро моргнула, приходя в себя.

— Ну и что? Что в этом такого плохого? — не понимала Ксения.

— То, что на следующий день она с матерью явилась к нам в дом. Они требовали денежной компенсации.

— За что?

— Она была несовершеннолетней, — мужской голос звучал так мягко, что Леська закрыла глаза.

В комнате повисло молчание.

Оно длилось так долго, что Леська чуть не превратилась в каменную статую.

Она не просто не была совершеннолетней, ей не было шестнадцати — должно было исполниться в октябре, но ещё не исполнилось!

Позже она спрашивала себя, если бы она заранее сказала ему, сколько ей лет, смог бы Фёдор остановиться? Смог бы разорвать то единое целое, в которое они обратились там, у моря? Остановить жидкий огонь, которым они стали вместе? Она миллион раз жалела о том, что сделала и чего не сделала, но, в любом случае, день спустя жалеть было поздно.

Как во сне, счастливая и крылатая, уверенная в том, что каждую минуту он, как и она, будет ждать встречи, она явилась домой, где действительность настигла её, как справедливая кара настигает вора.

Она, Леська, всего лишь торговка, девочка из низов, промышляющая занятиями, не достойными и нижайшей проститутки, как она могла подумать, что ей выпал золотой билет?

— Ну что, подцепила его? — мать впилась взглядом, как только Леська открыла дверь. Рассвет давно остался позади: мать совершенно справедливо не спала.

А она, Леська, была такой глупой, что не успела спрятать счастливое лицо, такой глупой, что мать обо всём догадалась: и о ночи, и о близости, и о влюблённости, такой внезапно опустошающей, что не смогла отговорить мать отказаться от намеченных планов.

Ещё до обеда они были у Фединого отца, которому мать, нисколько не стесняясь, рассказала и про несовершеннолетие, и про наглость, и про внезапную любовь его сына. Она не знала, не могла знать, что Леська говорила «нет», но и про это мать приплела. Леська стояла в углу, не решаясь и шагу ступить от двери, с красным от стыда лицом, с заплаканными глазами, в полуобморочном состоянии, не понимая, не представляя, почему это происходит с ней.

Иногда она жалобным голосом просила: “Мам, ну пожалуйста, не надо”, но это никак не влияло на происходящее в богатой, красиво обставленной комнате. Леська хотела бы иметь такую: с книгами от пола до потолка, с большим окном, выходящим на балкон, с уютными креслами и маленьким столиком, с букетом садовых ромашек.

Потом в комнате появился Фёдор. Леська видела, как вспыхнули его глаза, когда он заметил её, потом они наполнились вопросами, когда он увидел её слёзы, и, наконец, бешенством, когда понял — в чём его обвиняют.

Леська помнила, как её трясло, как она была перед матерью, и Фёдором, и его отцом открыто беззащитна. Состояние униженности раздавило её, но это ничего не значило для них. Она мечтала превратиться в ледяной айсберг и ничего не чувствовать, но и это было из области фантастики.

— Только не надо убеждать меня, что я изнасиловал её, — орал Фёдор на Леськину мать, нисколько не оглядываясь на разницу в возрасте.

— И, тем не менее, она говорила “нет”, — возражала мать.

Фёдор бросал на Леську яростные взгляды, скрипел зубами и принимался доказывать, что всё произошло по обоюдному согласию.

— По обоюдному согласию, молодой человек, такое происходит между совершеннолетними людьми, — возражала мать абсолютно непроницаемым тоном. О, она имела немалый опыт таких перепалок. — Здесь же имело место быть сношение с юной девочкой, которое, между прочим, карается тюремным заключением! — Мать сощурила глаза. — Сколько Вам лет?

Фёдор молчал.

Поскольку его отец тоже не проронил ни слова, мать принялась гадать: — Не шестнадцать — это точно. И даже не семнадцать. Вам не меньше двадцати, — на её лице вспыхнуло профессиональное презрение. — И не убеждайте меня, что Вы влюбились в мою дочь — не поверю! Для первого свидания, а я всё ещё надеюсь, что оно не было таковым — слишком быстрое развитие событий!

Леська вздрогнула. Её мать была прекрасным психологом. Не зря ей удавалось шантажом добывать деньги в течение многих лет. Действительно, события у них развивались слишком стремительно. Обычно на первом свидании Леська только и успевала, что потанцевать, да на прощание подставить щёку для поцелуя: парни с каким-то уважением относились к ней, она умела сохранять расстояние. Только с Фёдором они поцеловались на третий день знакомства, только с ним никак не могли наговориться, только с ним перешли границу, которую не только мать Леське не велела переходить, но и сама она знала, что не должна была переходить.

С надеждой она подняла глаза на Фёдора. Может быть, он действительно влюбился в неё? Нет, он смотрел с ещё большим презрением, чем её мать. Он смотрел на неё, как на предательницу, как на создание, которому не было места в человеческом мире.

— Чего же Вы хотите? — голос Фединого отца звучал глухо, как голос радиодиктора из-за стены.

— Справедливости! — взревела мать так, что Леська вжала голову в плечи, а мужчины уставились на неё, словно она скинула одежду.

Этот момент Леська ненавидела больше всего. После того, как мать называла цену, все их «жертвы» немного расслаблялись и приходили в себя. Они наконец-то понимали, что им грозит ни тюрьма, не огласка в средствах массовой информации, не порицание общественности, а всего лишь небольшое опустошение кошелька, которое в любом случае, было самым благоприятным исходом. А в отдельных моментах даже имело некоторые положительные последствия в виде возможности проведения воспитательных бесед с наследниками.

Обычно Леська не чувствовала себя так погано. Конечно, это были унизительные разговоры, и она знала, что все эти люди презирают её и её мать, она ненавидела то, в чём приходилось участвовать, и не раз ругалась с матерью не на шутку. Но с каждым разом чувство стыда притуплялось, становилось невыносимее строить из себя жертву, делать испуганные глаза, выжимать слёзы.

Только сегодня, сейчас, жгучие чувства стыда и обиды, несправедливости происходящего, ужаса от увиденного в глазах Фёдора, боли от того, что кто-то вторгся в произошедшее между ними двумя, выливалось солёными потоками из глаз и кровавыми каплями из сердца.

— Справедливости? — улыбнулся отец Фёдора, и Леська внезапно увидела, каким станет её любимый в зрелости. — Думаю, если бы вы искали справедливости, вас бы здесь не было. Здесь вы ищите не справедливости, а..., — он не успел договорить, за него закончил сын.

— … а наживы, — его рот скривился от омерзения, — что ж, здесь вы её не получите, — он в упор посмотрел на Леську. — Настоятельно советую вам обратиться в полицию. Пусть там Ваша дочь, — он не отрывал от Леськи горящего взгляда, его верхняя губа скривилась в циничной насмешке, — расскажет все подробности произошедшего вчера. Уверен, ей представится такая возможность не единожды. Думаю, все полицейские чины, от мала до велика, захотят узнать, каким образом такая красавица лишилась девственности…

— Фёдор! — окрик отца прервал гневную тираду.

— Извини, пап, — парень оглянулся, — я не хотел проявить неуважения к тебе. — Он повернулся к Леськиной матери: — Несмотря на то, что я кажусь Вам сопливым папиным сынком, с честью или без неё, я готов понести любое наказание за то, что покусился на невинность и неопытность Вашей дочери. В том числе заключение под стражу.

Он говорил медленно и уверенно, так говорят, казалось Леське, обвинители в залах суда. Нижняя челюсть его была выдвинута вперёд, маленькая родинка сверкала праведным гневом. Тело напружиненно.

...Тогда она в последний раз видела его так близко.

12

И ты не плачешь, но и я как всегда не причем…

Поломанные. “Та сторона”

Им пришлось убраться из того дома ни с чем.

Перед тем отец Фёдора, попросил её задержаться на минуту. Когда они остались вдвоём в комнате, он спросил:

— Это всё правда? Вы были близки?

Леська судорожно выдохнула: “Да”.

— Сколько денег ты хочешь?

Она опешила. Даже не смогла поднять на него заплаканные глаза.

— Нисколько.

— Вот как? — её собеседник призадумался. — Отчего же? — он говорил, как говорят в старых книгах, используя слова, вышедшие из обращения и устаревшие фразы.

Леська растерялась. Что ответить? Что деньги не ей были нужны, а матери? Что она с Фёдором была по любви, что ничего ей не надо, лишь бы его сын не думал о ней, как о гадине, лишь бы не было ничего…

Мужчина всё ещё ждал ответа.

Леська протянула: — Ну, вы ведь не дадите всё равно.

— А если дам?

Она молчала, опустив глаза в пол. Зачем он всё это говорил?

— Мы ведь расписку не дали, что…, — Леська запнулась, — ну, в общем,… — её щёки стали пунцовыми.

— А обычно даёте?

— Обычно даем, — сказала она поспешно, хотя этого, может быть и вовсе не стоило делать.

— Так на что бы ты их потратила?

Она бы хотела их потратить на свободу: уехать от матери, закончить учёбу…

— Ни на что.

— Понятно. Ну, прощай!

Леська догнала мать на улице. Впервые за много лет такое происходило с ними: они уходили из богатого дома без гроша. Леська не жалела о деньгах. Она жалела о нестерпимых чувствах, которые вызвал в ней сын хозяина дома, о счастье, которое хотела обрести, но не смогла. Слёзы снова и снова набегали на глаза, когда она думала о его друзьях, которые ей так понравились, с которыми было так интересно, о морских барашках, которых сегодня они собирались поймать, о встречах, которые им предстояли, но которым никогда не суждено было случиться…

— Дура, — в сердцах бросила мать, огромными шагами пересекая ровный газон, — какая же ты дура! — А потом уже много часов спустя, за которые не проронила ни слова, добавила: — такая же, как я в твои годы.

Леська молчала. Уже тогда она понимала, что обратной дороги нет. Рассветов больше в её жизни не будет, проживи она хоть миллион лет.

Только иногда, забывшись, она начинала представлять каково это. Жить в семье, которая не стремиться нагреть руки на каждом встречном и поперечном. Работать, принося пользу людям. Идти по жизни с человеком, который тебя ценит, с которым у вас общие взгляды и устремления. Заслуженно пользоваться уважением окружающих людей, а не добиваться жалкой горсти денег, подставляя людей и продавая себя.

Каково это? Наверное, великолепно. Но — не для нее. Она не родилась с золотой соской во рту.

Как же ей продолжать жить, существовать в этом чудовищном мире, зная, что где-то там есть он? Который ненавидит её. Который содрогается от одного воспоминания о ней — девушке, предавшей его. О, это невыносимо! Нет. Нет. Нет!

Но потом, хоть и не сразу, всё встало на свои места. Она смогла уехать от матери. Встретила Алексея Григорьевича, он научил её азам профессии, познакомил с разными нужными людьми, показал, что она способна честно трудиться. Она смогла сама зарабатывать себе на жизнь, родилась Маська. Никто больше не заставлял её заниматься теми ужасными вещами. Никто не требовал предавать и продаваться. Случившееся, превратилось в сокровенную тайну, которую Леська не хотела вынимать из сундуков канувшего в лету.

13

И так уж вышло, что кому-то нужно уходить.

Поломанные. “Та сторона”

— Хорошо, Федь, я всё понимаю, правда, понимаю, они поступили с тобой отвратительно, — жалобный голос Ксении долетал до Леськи, как будто из другого мира, — но и ты меня пойми. Где я возьму повара за десять часов до начала ужина? Я представления не имею. Я не могу заказать еду из ресторана — это упасть ниже плинтуса, да и поздно уже. Сам знаешь, какие люди сегодня должны быть. Я не могу взяться за это сама — я и без того, несмотря на организаторов, сегодня весь день буду бегать: цветы, украшения, музыка, макияж, салон. У меня нет человека, которому я могу это поручить, — нет! Просто потерпи один день. Сегодня в полночь она уйдёт, и мы больше её никогда не увидим. Клянусь! Как бы хорошо она не готовила, на каком бы уровне не был ужин, обещаю, больше я её не позову! — голос замолчал, и Леське нестерпимо захотелось выглянуть, чтобы увидеть, что происходит. Она не до конца была уверена: хочет ли она быть выставленной за дверь и, наконец, вздохнуть спокойно, или хочет остаться, чтобы…

Чтобы что?..

Заработать? Ну не так уж ей нужны были сегодняшние деньги, с голоду они с Маськой не помирали.

— Подумай, она всего лишь обслуживающий персонал. Она только кухарка. Она приготовит, обслужит нас, наведёт порядок и уйдёт. Оттого, что она пробудет здесь один день, она не станет хозяйкой положения, о'кей?

Леська давно привыкла, что многие богатые относятся и к ней, и к людям её профессии с пренебрежением. Конечно, это задевало всегда, но сейчас задело особенно: она ни за что не останется. Ни за что.

— Меня тошнит уже от того, что она находится в соседней комнате.

— Ради меня!

— Только ради тебя! Ради того, для чего я сегодня приехал.

— Спасибо!

— Она будет обслуживать за столом?

— Да, а что?

— Надо предупредить отца.

— Думаешь, он её помнит?

— Уверен.

— Хорошо, позвони ему, а я пока посмотрю, не сбежала ли она.

Леська стремглав бросилась в кухню. Чёрт! Почему она ещё не ушла?

— Я знаю, Вы всё слышали, — Ксения появилась за спиной, едва дав Леське дойти до стола.

— Это не важно, я всё равно не могу остаться.

— Можете, — отрезала девушка, — те слова, про кухарку и обслуживающий персонал, я сказала только для своего брата. Я так совершенно не думаю. Насколько я слышала, Вы — профессионал своего дела. Не только в том, как Вы готовите, но и в том, как храните секреты, которые Вам стали известны, в том, как безупречно Вы себя ведёте в других домах, в том, учитываете пожелания всех гостей и во многом другом. Даже то, что я узнала за те несколько часов, которые мы знакомы лично, говорит мне о многом.

Она ей зубы заговаривала — определённо!

— Нет.

— Да!

— Вы не понимаете! — вскрикнула Леська, — я не могу остаться!

— Это Вы не понимаете: Вы не можете уйти!

— Ещё как могу!

— А как же насчет Вашего обещания?

— Какого обещания? — Леська замерла, хотя уже была в дверях.

— Дайте-ка припомнить, как Вы сказали? — Ксения задумчиво поднесла палец к подбородку и процитировала: — Даю слово, что не подведу Вас! Кажется так?!

Веки девушки сощурились, и Леська припомнила смутную тревогу, которую испытала в кафе. Подсознание узнало этот прищур, абсолютно одинаковый у брата и сестры. Только разум тогда ещё не понимал в чём дело.

Леська притормозила. Чёрт! Она попала в ловушку. Она действительно обещала, она дала слово, что ей можно доверять. Ей и в голову не пришло, что возникнут обстоятельства, которые будут сильнее её. Условия, против которых она не может поставить своё слово.

Прерывисто выдохнув, она пыталась найти достаточно веские аргументы, которые оправдали бы её. Ну не может она остаться здесь! Не может!

Но и не выполнить обещание — не может тоже. Честное слово — один из тех немногих козырей, который позволил ей добраться до той ступеньки, на которой она сейчас стояла. Слово, которое она должна держать любой ценой!

Если наплевать на деньги и убежать она может себе позволить, то подмочить репутацию, подведя клиента — ни в коем случае. Никакого бегства, никаких истерик!

Видя её замешательство, Ксения надавила:

— То, что произошло между Вами и моим братом, было давно. Я бы сказала, так давно, как в детстве. На длинном жизненном пути мы все совершаем ошибки. И я, и мой брат тоже их совершали. Мне удивительно, что то, что произошло семь лет назад, сильно задевает его сегодня, — она сощурилась, опять напоминая брата, — скорее, даже ранит. Может быть, Вы появились в этом доме, чтобы закрыть дверь в прошлое и продолжать двигаться дальше?

— Ваш брат женат? — неожиданно для самой себя задала вопрос Леська.

— Нет.

— Я просто так спросила.

— Разумеется, — Ксения кивнула. — Надеюсь, все недоразумения разрешены, и Вы готовы приступить к работе?

Леська замерла с открытым ртом, понимая, что у неё просто нет аргументов, кроме страха и внутреннего упрямства, кроме трясущихся поджилок и ужаса перед какой-то неведомой силой, развернувшей её лицом к прошлому.

— Да, — согласилась Леська, хотя сама не понимала, зачем это сделала. Она не могла, не должна была оставаться в этом доме!

— Отлично. Я скажу Феде, чтобы не заходил на кухню ни под каким предлогом.