Глава 20
Заехав во двор, Агафонов проворно оббежал крузак и поспешно распахнул Евину дверь. Взял на руки свою женщину и быстро заскочил в дом.
— Как же хорошо, что мы домой уехали, — вздохнул он, наскоро разувшись. И, не опуская Еву с рук, поспешил в спальню. Большую полутемную комнату, выполненную в фиолетовых и лиловых тонах. Лишь белоснежные портьеры и такое же покрывало выделялись яркими пятнами. Да еще картины в белых рамах и белая мебель.
— Сюр какой-то, — прошептала Ева, первый раз попав сюда.
— Не нравится, переделай, — пожал плечами Агафонов. И ей тогда показалось, что ему вообще все равно, где жить…
— А ты? Тебе же нравится, — пролепетала она, не в силах поверить, что Михаил вот так легко соглашается изменить обстановку вокруг. Ради нее.
— Мне этот интерьер по барабану, Ева, — скривил он губы в усмешке. — Ремонт делался по проекту известного дизайнера. Но мне, честно говоря, даже вникать не хотелось. Я ж устаю сильно на работе. Плюс сын. Ему нужно время уделить. Иногда к отцу съездить…
— А женщины? — улыбнулась Ева. — Если послушать Антонину, у тебя целый гарем…
— Вот именно, — хмыкнул он. — Но только в ее воображении. В браке я ей не изменял. Что там она напридумывала, на ее совести. А между ней и тобой, естественно, кто-то был, — протянул он. — Но я полагаю, эта тема закрыта. Есть только мы, Ева, — с придыханием прошептал он. — Поэтому устраивай все так, как заблагорассудится. По-любому у тебя свободного времени больше, — заметил он.
«Конечно, — хмыкнула про себя Ева, припомнив вчерашний разговор. — Если все время проводить в постели, то какая, на фиг, разница, в какой цвет выкрашены стены? Или что сегодня на ужин? А уж про претензии Демьяновскому вообще молчу, — мысленно хихикнула она, прекрасно понимая, что необходимые документы подготовит сама Ксения. А это значит, что с начальством могут испортиться отношения. — И тогда Миша меня уволит, — вздохнула она, вместе с Агафоновым падая на кровать. — Ну, не уволит, конечно. Но от работы отстранит. И буду я в четырех стенах щи варить», — печально подумала Ева.
— Что с настроением? — мгновенно заметил Агафонов. — Ты из-за этих стишков так расстроилась?
— Нет, — мотнула головой Ева и тут же все свалила на руку: — Что-то пальцы ломит…
— Терпи, — огрызнулся Агафонов, помогая ей снять пальто. Затем свитер, а вслед за ним и бюстгальтер. Поцеловал, сжимая в ладонях, каждую грудь и придирчиво оглядел ножки Евы.
— Вот как бы изловчиться и снять с тебя штаны, а сапожки оставить, — довольно хмыкнул он. — Ну, так, знаешь, чтобы на тебе только они и были, — размечтался он вслух и добавил задумчиво: — Может, еще такую же пару купить? Для любовных утех…
— А тебе галстук! — фыркнула Ева, пытаясь раздеться сама. — Или шляпу!
— Стетсон? — рассмеялся Агафонов, расстегивая рубашку и откидывая ее в сторону. Туда же полетели и джинсы. — Иди сюда, — прохрипел он, укладываясь на кровать и таща Еву за собой. Подмял под себя, а затем, будто передумав, уложил на свой живот.
— Кто из нас сверху, тот и в шляпе, — хмыкнул довольно.
— Тогда вместо розовых ботильонов мне нужны ковбойские сапоги, — выдохнула Ева, поудобней усаживаясь на нем и вбирая в себя поднявшего голову «малыша». — Со шпорами, — захихикала она. — Ты — мой жеребец, — прошептала она, упираясь пятками в бока Агафонова.
— Никаких шпор, сапог и шляп, — прорычал он, откидываясь на подушках и наблюдая, как Ева выгибает спину, как из стороны в сторону колышутся два тяжелых полушария. Агафонову хотелось схватить девчонку и, перевернув на спину, притянуть ее к себе. Но он как завороженный наблюдал за наивными выкрутасами желанной женщины, чувствовал, как его охватывает любовный жар и вокруг горячей плоти сжимается тугой и упругий кокон.
— Ева, — прохрипел он, когда она задвигалась. — Что ты со мной делаешь, девочка? — пробурчал, сгорая от нетерпения, и, подхватив ее под бедра, ускорил темп.
В кармане валявшейся на полу куртки разрывался сотовый.
«Клубись оно все конем», — устало пронеслось в голове у Михаила, когда Ева, тяжело дыша, в изнеможении опустилась к нему на грудь.
— Ну, ты даешь, — выдохнула она. — Я думала, улечу…
— Я тоже, — прошептал он, укладывая ее голову у себя на плече. Почувствовал, как единение прервалось и усталый «малыш» отрубился в полном обмороке. — Ева, — вырвалось у Агафонова. — Как же я раньше жил без тебя? — пробормотал он и, изловчившись, подтянул к кровати куртку. Выудил айфон и, наплевав на пропущенные вызовы, включил беззвучный режим.
— Будильник поставь на пять часов, — сонно промурлыкала Ева. — Нам же Егора забирать. Не дадим Антонине ни единого шанса, — пробурчала она, засыпая.
— Естественно, — рыкнул Агафонов, в который раз удивляясь, как в такой молодой девчонке детская наивность соседствует с абсолютной мудростью. Он прижал невесту к себе, осторожно провел ладонью по спине, закопался пальцами в густые темные волосы и лишь на минуту закрыл глаза, намереваясь охранять сон любимой. И внезапно оказался на облаке, или в океане. Тихом и спокойном. Убаюкивая, размеренно качались волны. Уносили в безмятежную даль. Ева сопела на плече, и, вглядевшись в ее лицо, Агафонов в который раз изумился.
«Какая же ты красивая, девочка моя», — мысленно прошептал он, всматриваясь в мягкие черты лица и ловя безмятежную улыбку.
— Мы не проспим? — пробормотала Ева в полусне.
— Нет, — улыбнулся он. — Я сам съезжу. А будем подъезжать, позвоню, чтобы ты оделась и не отсвечивала голой попой, — хмыкнул он, оглаживая ее ягодицы. И чтобы не заснуть, потянулся за сотовым. Увидел, как зажегся экран, и трубка завибрировала от звонка.
«Кислицын, твою мать», — выругался Михаил и, покосившись на встревоженную Еву, решил ответить.
— Да, Николаич, — рыкнул он в трубку. — Горим, что ли?
— А, не, — отмахнулся безопасник. — Я проверил Старшинова, Миш, это не он. У него алиби.
— Какое еще алиби? — не понял Агафонов. — Что там у тебя за расследование?
— Глеб Старшинов, подозреваемый в расклейке прокламаций недопустимого содержания, порочащего одну из сотрудниц холдинга, находится с тридцатого декабря на больничном. Он под машину попал, Миш. Лежит в больнице.
— Так… — промычал Агафонов и добавил поспешно: — Так, Николаич, свяжись с семьей. Если какая помощь нужна, окажем. И ищи мне этого злоумышленника, понял? Хочу лично башку отвинтить! Никому не позволю порочить мою жену. Тут уж точно я голову оторву!
Кислицын в трубке закашлялся и, чуть отдышавшись, пробубнил:
— Так это… Миш… на почту Евдокии Вадимовны еще одно письмо пришло. Мне сейчас Ксения Олеговна сообщила.
— А что я там пишу? — усмехнулся Агафонов.
— Опять увольняешь, — фыркнул Кислицын.
— Понятное дело, — потер переносицу Михаил и задушевно попросил: — Найди мне эту гадину, Жора. Христом Богом прошу!
Отложив на тумбочку айфон, Агафонов снова навис над Евой, в глубине души радуясь, что увез любимую из офиса.
«Иначе бы ссоры не избежать, — мысленно вздохнул он. — Какая ж сволочь мстит Еве? Вот, в чем вопрос!»
— Что за кипиш? — улыбнулась она. — Кто с кем подрался?
— Я тебе опять письмо написал. Требую уволиться!
— Не дождешься, — показала ему язык Ева. — Я на тебя в трудовую инспекцию пожалуюсь.
— А я тебя из дома не выпущу, — рыкнул он, притягивая ее к себе и вместе с ней перекатываясь на спину. Ева, снова оказавшись сверху, посмотрела на него широко распахнутыми наивными глазами и прошептала чуть слышно: — Тогда хочу луну с неба, Мишенька!
— Это зачем же? — буркнул Агафонов, мысленно прикидывая, успеют ли они с Евой еще раз предаться разврату, или стоит подождать до позднего вечера, когда Егор уляжется спать.
— Зачем? — рассмеялась Ева, словно эхо повторяя его вопрос. — На луну повыть, — зарычала она и, в подтверждение своей хищной сущности, укусила Михаила в плечо. Да еще и по бокам провела острыми ногтями.
— Кошки не воют, — пробасил Михаил, стискивая ее в своих объятиях. Он прижал ее всем телом к матрасу, ощущая новый стояк. Ева призывно повела бедрами, и нахальный «малыш» резво устремился к заветной цели…
«А еще говорят, что там мозгов нет», — хмыкнул мысленно Агафонов, снова начиная любовную гонку. А доведя себя и Еву до пика, рухнул сверху.
— Ты меня доконаешь, девочка, — прохрипел он.
— Да ну? — мяукнула Ева. — У кошек девять жизней, а у медведей, Миш?
— Ну-у, — протянул он. — У нас, медведей, сто жизней… — хмыкнул он. — А у кошек десять… Буду тебя беречь, мой котенок, — прошептал он, нежно целуя ее в темечко.
— А я тебя, — просто и по-детски искренне заявила она. — Ты, главное, люби меня и не изменяй, ладно? — попросила Ева и посмотрела бесхитростно.
«Нина, твою мать, — про себя рыкнул Агафонов. — Посеяла-таки зерна сомнения в душе моей девочки. Если она уйдет, никогда тебе не прощу», — мысленно поклялся он и, мельком глянув на часы на стене, подскочил как ужаленный.
— Я за Егором, — провозгласил он, натягивая брюки.
— Ага, — согласилась Ева, поднимаясь и надевая длинный халат, отделанный кружевом. — Езжай осторожней, — прошептала, целуя его напоследок. — А я пока приготовлю ужин.
— Договорились, — кивнул Агафонов и, легко чмокнув Еву в нос, тут же накрыл ее губы своими. — Не могу без тебя, — прохрипел он, когда поцелуй закончился. — Ты для меня самая сильная зависимость, — добавил, улыбнувшись. — Личный наркотик.
— Возвращайся скорее, — захихикала она, прижимаясь к нему. — Твоя доза ждет тебя…
— Ева, — рыкнул он, стремясь побыстрее уехать. — Егор ждет. Еще одно слово, и мы опять окажемся в койке… Антонина победит…
— Ну, уж нет, — решительно заявила Ева. — Езжай за ребенком, Миша.
И наблюдая в окошко, как Агафонов прыгает за руль и выезжает за ворота, нарисовала пальчиком сердечко на запотевшем окне и взмолилась:
«Пусть у нас все получится, Мишенька. Люблю тебя и ни капельки не верю Тоне. Но только, пожалуйста, не изменяй мне! Никогда-никогда!»
Агафонов привычно поднялся на четвертый этаж и ткнул в кнопку звонка, который сам прикручивал в другой, прошлой жизни. Антонина тут же открыла дверь и добродушно пригласила.
— Входи, Миша. А Егор сейчас у Артема. Я ему позвоню. Он мигом прибежит. Мы уроки все сделали, — прощебетала она, поправляя толстовку на животе. — Так много задают. Просто ужас! В профессуру готовят бедных детей, — деланно вздохнула она и предложила: — Может, чайку? Пока Егорка придет.
Агафонов кивнул, понимая, что бывшая жена что-то затеяла.
«Лучше Нину выслушать один на один, чем потом ее прилюдно прорвет», — решил он, проходя в кухню. Мельком глянул на новый гарнитур и встроенную мебель.
— Красиво, — заметил, лишь бы не молчать, и, усевшись за стеклянный стол, бросил небрежно: — Давай свой чай.
— Я вот что сообщить хотела, — заговорщицки пробормотала Нина. — Мне Илья все рассказал об их семье. Про наследственность и прочее, — выпалила она и как ни в чем не бывало отошла к шкафчику. Достала печенье и чай в пакетиках.
— Знаю, что ты не любишь, — отмахнулась легко и, заглянув в глаза бывшему мужу, прошептала: — У них мать, того, была… нимфоманка. Ну, мужиков много имела и все время хотела новых. Илья говорит, что Евдокия об этом ничего не знает. Ее поэтому постоянно и контролировали. Боялся Вадим, кабы не в покойную супружницу дочка уродилась. Нелли и ему гулять предлагала. Типа свободный брак. Ну, до него сначала не дошло… А потом, когда узнал, сколько у нее «друзей», больше с ней спать не стал. С Алиной сошелся. Но из-за Евы они не разводились. А потом Нелли любовник бросил. Илья толком и не знает ничего, — вздохнула она, явно сожалея. — И вспоминает, что мать так нервничала, что ее инсульт хватил. Сосуд лопнул.
— А мне ты зачем все рассказала? — холодно осведомился Агафонов, поднимаясь из-за стола, так и не притронувшись ни к чаю, ни к печенью.
— Ну, как же! — всплеснула руками Нина. — Должен же ты знать, на ком женишься! Справки хоть наведи, кто до тебя был… Анализы в вендиспансере сдай…
— Какая же ты гнусь, Нина, — мотнул головой Михаил. — Давай Егоркин рюкзак, я на улице подожду.
— Ты — идиот, Агафонов, — просипела она, открывая дверь. — Я тебя как своего предупредила… Ну, решай сам. Только не растрепи никому.
— Я тебе давно не свой, — рыкнул он. — И болтать попусту не стану. Но если ты еще раз словом или делом навредишь моей жене, пеняй на себя. Поняла?
— Илье расскажешь? — ухмыльнулась Нина. — Так я ему наплету, что он тебе и не поверит. Любит он меня.
— Твоего мужа я плохо знаю, — поморщился Агафонов. — И могу его только пожалеть. Но если ты пойдешь против нас с Евой, я найду на тебя управу. С Вадимом поговорю. Он сыну мозги промоет, а тот уже тебе клизму вставит. Я доходчиво объясняю, красивая? — ощерился было он. И услышав, как на этаже останавливается лифт, улыбнулся натянуто.
Сын выскочил на площадку и сразу же бросился к нему.
— Папа, едем! А мы с мамой все уроки сделали! — тут же сообщил он. Затем солидно подошел к матери и клюнул в щеку.
— Пока, мам. До завтра!
— До свидания, мой дорогой, — проворковала Нина, обнимая сына. — Миша, езжай осторожнее, — добродушно заметила она, провожая Агафоновых до лифта. И только когда створки закрылись, и новая широкая кабина понеслась вниз, Михаил тревожно глянул на свое отражение в зеркале и кожей почувствовал Нинин страх.
«Почему она так испугалась? В чем причина?»
Уже отъезжая от своего бывшего дома, он заметил Илью, припарковавшего такой же черный крузак на когда-то лично Агафоновым выбитом у ТСЖ месте. Макаров защелкнул немудреный замочек, приваренный к оранжевой трубе, и, махнув Михаилу, заспешил к машине будущего зятя.
— Как там Дуська? — поинтересовался, пожимая руку. — Скажи ей, чтоб бросала уже нимесил пить. Он осложнения дает. На сердце и почки.
— Спасибо, бро, — протянул Агафонов и, вырулив на проспект, задумался.
«Хороший парень Илья. Да и вся семья адекватная. Как же его угораздило на нашей Нине поджениться, — мысленно фыркнул он и тут же почесал затылок. — Интересно, а как они познакомились? Где вообще Антонина могла подцепить врача? Она и не болела вроде», — пробурчал он про себя и, вспомнив о нимесиле, произнес:
— От сердца и почек на память цветочек.
И тут же чуть не отвесил сам себе подзатыльник.
«Ну, ты хорош, Мишаня, — подумал он, слушая вполуха рассказ Егора. — Замуж девчонку позвал, кольцо всучил, а цветы? Хоть бы репейник ей подарил, что ли?»
— Ты мне код от вайфая скажешь, пап? Я после ужина постримить хочу. Мне и так полно донатов накидали…
— Что? — изумился Агафонов. И если слово «донаты» он еще мог перевести как деньги, то глагол «стримить» слышал впервые.
— Сейчас Еве цветов купим, — обронил он, подъезжая к цветочной лавке, — и ты мне популярно все объяснишь, идет?
— Ага, — кивнул сын и, покосившись на большой букет белых роз, начал втолковывать, как маленькому: — Есть такие ребята, они сами в игры не играют, а только смотрят по удаленному доступу. А я, ну, то есть тот человек, что играет, разрешает смотреть и берет за это деньги. Донаты то есть…
— То есть ты играешь и еще получаешь за это деньги? — изумился Агафонов. — И что, кто-то платит?
— Да, — кивнул Егор. — Все, кто хочет смотреть, платят…
— А это безопасно? Ну, в смысле закона?
— Да, все чисто, — довольно хмыкнул Егор. — Только пацан из седьмого класса требует с меня двадцать процентов. Типа он меня защищать станет…
— Наплюй на этого защитника, — пробурчал Агафонов, сворачивая к дому. — Я, наверное, к тебе охрану приставлю. Пусть тебя сразу входной двери подвозят…
— А толку, пап? — усмехнулся Егор. — Этот Вовка живет с нами в одном подъезде. Он тети Любы с третьего этажа сын.
— А! — протянул Агафонов, в душе не ведая, кто там сейчас живет на третьем этаже. — Тогда сбивай ценник. Договорись с этой Вовкой на пятнадцать процентов…
— Точно, пап! — радостно зацокал языком Егор. — Как здорово, что ты тоже что-то в бизнесе понимаешь!
А после ужина, выйдя с Евой на крыльцо и наблюдая, как юный коммерсант вместе с собакой носится по участку, Агафонов обнял невесту и тихо осведомился:
— А как твой брат умудрился напороться на мою бывшую?
— Тонечка у него лечилась. Целый курс проходила. И там какая-то неразбериха возникла с оплатой. Вроде бы за нее платила организация, а деньги вовремя не пришли. Потом, правда, перечислили, но Илья понервничал. Даже домой к ней ездил. Ну, вот так и сошлись, — бесхитростно заявила Ева.
«Интересно, кто за Нину мог заплатить? Точно не я, — хмыкнул он. — Тесть к тому времени уже отошел от дел. Странная история, — мысленно отметил Агафонов и, с минуту поразмыслив, отмахнулся от своих подозрений. — Нина — знатная доярка. Прям профессионально умеет деньги вымогать. Может, какого мужика развела», — поморщился он и, вдохнув свежий морозный воздух, крикнул сыну: — Егор, заходим, нам с тобой еще роутер подключать!