Глава 19

В первый рабочий день Ева заявилась в офис с загипсованной рукой. Конечно, вместо традиционного гипса руку зафиксировали модным турбокастом. Специальным пористым пластиком, идеально удерживающим нужную форму и позволяющим купаться.

— Жаль, что не гипс, Дуська, — посетовал Егор, увидев телесного цвета повязку. — На гипсе можно написать что-нибудь…

— Ага, — хмыкнул Агафонов. — «Спартак» — чемпион, например…

Вот и сейчас, поднимаясь вместе с Михаилом в персональном лифте, Ева в который раз посмотрела на поврежденную руку, а затем перевела взгляд на улыбающегося Агафонова.

— Хорошо, что ты со мной поехала, — пробурчал он довольно. — А то я за целый день с ума сойду без тебя. Захочешь, можешь на диване у меня в кабинете полежать, — добавил он, обнимая ее. С жаром поцеловал в висок.

— Антонина точно Егора из школы заберет? — обеспокоенно подняла глаза на любимого Ева.

— Да, — усмехнулся он, тяжело вздыхая. — Другой вопрос, отдаст ли она его нам вечером…

— Естественно, — нахмурилась она. — Илья обещал. Я ему верю и тебе советую. Да и папа не позволит, чтобы договоренности нарушались.

На короткий миг она будто наяву увидела, как вся ее итальянская семья завалила в «Жемчуг» и заполонила люкс на тринадцатом этаже. Люкс Зака! Ева усмехнулась про себя, вспоминая, как Нина и Агафонов долго спорили в присутствии новых родственников, как Илья и отец уговаривали Нину уступить, но она была непреклонна.

— Ты все равно станешь девок домой водить, — снова ляпнула Антонина, пытаясь отравить благополучие Агафонова и Евы. — Вон, когда на море с Егором в ноябре ездил, бегал по ночам к Данке… Ты, даже когда женишься, ее не бросишь!

Из другой комнаты тут же примчался рассерженный Егор и закричал отчаянно:

— Ты — лгунья, мама! Мы с папой постоянно были вместе! На нашем этаже никто из сотрудников не жил! Ты все придумываешь из-за денег! Папа перестанет тебе платить алименты!

— Устами младенца, — вздохнул тогда Евин отец. — Я думаю, Антонина, тебе следует оставить мальчика в покое, пока дело до невроза не дошло. Лучше позволить ему жить с отцом и моей дочерью, чем потом лечить нервные тики и псориаз…

— Не знаю, — поджала губы Тонечка. — Я — мать! — заявила пафосно.

— Тебе денег мало? — процедил Илья, молчавший доселе. — Или ты хочешь помешать Михаилу жениться на моей сестре, и вернуться к нему?

— Нет, что ты! — опешила Антонина. — Илечка, дорогой, — заскулила она. — Ты все не так понял.

— Тогда пусть Егор живет с отцом и Дуськой. О таком стечении обстоятельств ты могла только мечтать, Тоня. Мальчик взрослый и очень смышленый, поэтому глупо отказывать ему в праве выбора, — отрезал Илья. — А ты, моя дорогая, можешь забирать Егора из школы, делать с ним уроки, а вечером сдавать Михаилу. По-моему, удачный план.

— Согласен, — коротко кивнул Агафонов, обнимая Еву. — Пока у Нины не родится ребенок, пусть она забирает Егора из школы. А там, я надеюсь, отправим Евдокию в декрет…

— Что? — охнула Ева, подозревая, что Михаил сейчас при отце заведет любимую песню «не предохранялись, значит, беременна».

— Ничего, — Агафонов слегка ущипнул ее за нос и привлек поплотнее к себе. — После свадьбы мы приступим к этой задаче со всей серьезностью…

— А когда намечается великое событие? — от террасы подал голос Никита. — А то мы все в нетерпении.

— В последнюю субботу января, — тут же защебетала Ева. — Здесь, в «Жемчуге», устроим торжественную церемонию для самых близких. Освободите эти дни от приема пациентов, — попросила она отца и братьев.

— Хорошо, — три темных башки насуплено кивнули, как по команде.

— Я сейчас напишу администратору, — промурлыкала Алина. — Представляю эти приятные хлопоты. Платье, туфли… Надеюсь, Ева, ты примешь мою помощь в подготовке?

— И мою! — закричала Настя и радостно кинулась к сестре на шею.

— И мою! — подхватил Егор.

Громко залаял Зак.

— Дурдом, — добродушно фыркнул отец.

И сейчас, поднявшись в лифте в офис «АМА-Девелопмент», Ева чувствовала себя счастливой и смущенной одновременно.

«Это у нас с Агафоновым прошла целая жизнь за новогодние праздники, а народ даже не подозревает, — усмехнулась она, мысленно хихикая. — Выбирали куколку, а нашли жену».

Ева с удивлением наблюдала, как Агафонов, небрежно кинув на кресло в приемной куртку, потащился с ней в юридический отдел. Помог сначала снять пальто и затем, стянув с любимой видавшие виды угги — надеть гламурные розовые ботильоны, специально привезенные в офис.

— Это какое-то оружие массового поражения, — пробормотал Михаил, оглаживая будто перчаткой обтянутую ступню. Пальцы прошлись по высокому подъему, добежали до пальчиков. — Нужно запретить тебе надевать их в офис, — прохрипел Агафонов. — Носи дома… Только для меня… С черным кружевным бельем…

— Дома Егор, — глухо ответила Ева, припоминая, как, вернувшись в город, вдруг оказалась в тихом коттеджном поселке, расположившемся неподалеку от папиной Филипповки.

— Это, конечно, не Демин дом, — фыркнул Агафонов, пропуская вперед Еву и Егора, — но жить можно, — и, предвидя вопросы невесты, обронил небрежно: — Пентхаус совершенно не подходит для семьи, любимая.

— Мог бы и предупредить, — вздохнула она.

И теперь, глядя на расстроенное личико невесты, Агафонов улыбнулся.

— Носи свои сапоги куда хочешь. Я пошутил.

Он клюнул Еву в щеку и засобирался к себе.

— Так, — пробурчал, не желая уходить. — Если что-то нужно, звони. Прибегу, как собака, по первому зову. Если что-то понадобится в мое отсутствие, смело обращайся к Ольге, я ее предупрежу. Когда устанешь, приходи ко мне или, если буду занят, можешь воспользоваться нашей спальней на десятом этаже. Пропуск от лифта Кислицын тебе принесет. Все, — решил он и, будто ставя точку, поцеловал ее в губы самым сладким в мире поцелуем.

— Я люблю тебя, — выдохнул он, когда поцелуй закончился, и снова накрыл ее губы своими.

Ни он, ни она не заметили, как распахнулась дверь в кабинет. И лишь услышав слабое покашливание, с неохотой отпрянули друг от друга.

— Стучаться надо, — рыкнул Агафонов, заметив на пороге Ксению.

— Извините, не знала, — пробурчала она, входя в кабинет и подозрительно оглядывая босса и свою подчиненную.

— По Демьяновскому мне все договоры займов на стол, — велел, выходя, Агафонов, в короткий миг превращаясь из пылкого влюбленного в грозного начальника. — Ксения Олеговна, требуется еще раз пересмотреть все штрафы и неустойки. Я дам указание Надежде пересчитать сумму долга с учетом всех условий договора. А вы пока готовьте предсудебную претензию. Больше тянуть нельзя, — прорычал Михаил и быстро направился к себе, в душе не ведая, как он сможет существовать без Евы. Хотя бы час, или два.

Он вошел в приемную, где Ольга уже поливала цветы, и строго велел:

— Вызови прямо сейчас ко мне Муромцева, а на десять — Рубакину и Надежду Сергеевну. Планерку проведем в одиннадцать. Антонову скажи, что в два часа он едет со мной на Метростроевскую…

— Дана Сергеевна уже звонила, — пролепетала Ольга, записывая каждое слово шефа. — Просит принять.

— Не сегодня, — поморщился Агафонов, собираясь забрать Еву домой часа в три и до возвращения Егора с чувством позаниматься любовью. Он будто снова увидел лежавшую рядом любимую женщину, услышал ее порывистое дыхание… И отогнал от себя мысли о ней.

«Иначе сейчас, как идиот, ворвусь в юротдел и на руках отнесу в пентхаус», — вздохнул он, а вслух предупредил душевно:

— Оль, Ева моя руку сломала, если ей что-нибудь понадобится, не откажи в помощи, хорошо?

И не обращая внимания на вытаращенный взгляд секретарши, удалился к себе. И только оставшись в тиши полутемного кабинета, отчетливо понял, что за все десять дней новогодних праздников ни разу не вспомнил о работе, не поинтересовался, как все эти дни шло строительство, не позвонил сорок раз прорабам и заместителям. Снова подумалось, как за несколько дней жизнь поменялась.

«Ты прям настоящим семьянином заделался, Миша, — хмыкнул он про себя, осознав, что даже на одну ночь не захотел оставлять сына и Еву в пентхаусе. — Во-первых, неудобно, — пробурчал он себе под нос. — Ребенку и собаке тяжело жить в административном здании… Да и опасно. А во-вторых, — и Агафонов с ужасом понимал, что именно в этом и кроется причина скоропалительного переезда в частный дом, построенный пару лет назад, но так до конца и необжитый. — Ева не должна увидеть игровую комнату, — рыкнул он мысленно. — Егор — тем более. Шест этот, кровать… О чем ты думал, когда заказывал такую красоту, Миша? — поинтересовался он у самого себя, точно зная, что никакие групповухи в пентхаусе он не организовывал. Да и сам редко принимал участие в подобном. Ну, может, пару раз у того же Демы. — Только теперь, после Нинкиных обвинений, попробуй, объяснись с Евой, если ей придет в голову сунуть нос в дальнюю комнату. Врезать замок и запереть на ключ? — тяжело вздохнул он, представляя себя Синей Бородой. — Или лучше снести, на хрен. Выкинуть, к гребаным чертям, всю начинку и оборудовать детскую для Егора», — решил Агафонов, включив компьютер и с удивлением глянув на появившуюся в дверном проеме Дану.

— Можно войти, Михаил Александрович? — жалостливо пропела она и, не дождавшись разрешения, по-свойски вплыла в комнату.

Агафонов почувствовал, как в башке тренькнул тревожный звоночек, и брошенная Ниной фраза обрела совершенно другой смысл.

— У вас пять минут, Дарина Сергеевна, — холодно заметил он, наблюдая, как бывшая любовница вздрагивает и усаживается на краешек стула.

— Миш, прости, — тяжело вздохнула она. — Ну, хочешь, я уговорю Кармигодяна?

— В этом нет нужды, — поморщился Агафонов, но сдержался, не желая распространяться о ссоре с Демьяновским. — Обойдемся как-нибудь, — пробурчал он и добавил жестко: — Если у тебя все, иди работай, Янышева, — впервые в жизни назвав ее по фамилии.

Дана дернулась, будто от удара, и, еле сдерживаясь, пробормотала:

— Я наломала дров, мне и исправлять. Миша, я уговорю его. Пожалуйста, дай мне шанс…

— Ничего не нужно, — криво усмехнулся Агафонов. — Просто держи язык за зубами, дорогая, — выплюнул он последнюю фразу. — Что-то твой словесный понос мне недешево обходится. Еще раз облажаешься, уйдешь в тот же день, поняла?

— Да, конечно, Мишенька, — пролепетала она.

— Михаил Александрович, — скупо поправил он.

— Хорошо, — кивнула Дана, чувствуя, что сейчас сгорит от унижения. — Я попробую уговорить Кармигодяна и доказать тебе, что не просто так прихожу в офис, — добавила она, пытаясь намекнуть бывшему любовнику, что хороша не только в постели.

— Ладно, — кивнул Агафонов, стремясь побыстрее отделаться от назойливой посетительницы, и увидев, как около двери маячит прораб с Метростроевской Муромцев, громко позвал:

— Заходи, Владимир Петрович!

— Не задерживаю, Дарина Сергеевна, — рыкнул он, вовремя сообразив, что Дана и не думает уходить из его кабинета. А как только закрылась дверь, добродушно заметил:

— Пока ты мне не начал рассказывать о проблемах, пришли в офис бригаду отделочников. Хочу в одной из комнат заново обои переклеить. Ну, и там демонтировать кое-что надо, — пробурчал он. — Только не болтливых, лады?

— Конечно, шеф, — кивнул прораб, поняв, о какой комнате идет речь. — Все сделаем в лучшем виде, — и тут же перешел к волнующей всех стройке. — Да там сваи, Саныч, блин… Там панели! Ну, хочешь, сам приезжай и посмотри, — в сердцах бросил он. — Откуда столько брака поперло, ума не приложу.

— А ну-ка, зайди, — проревел Агафонов в трубку.

— Хорошо, — пролепетала Дана и через минуту явилась. Вся такая деловая и строгая. С еженедельником в руке.

— Почему у нас вырос процент брака? — холодно осведомился Агафонов и тут же вызвал Кислицына. Тот, обескураженный, вошел в кабинет и молча положил перед шефом помятый чуть грязный листок.

— Что это? — изумился Агафонов. — Где ты это взял? — взревел, когда увидел фотографию и надпись.

— В туалете, — неохотно бросил Кислицын. — Уже по всем этажам пробежались и все сорвали.

— Узнать, кто это сделал, и уволить, — поморщился Михаил. — Зачинщиков, пособников и исполнителей. Это понятно?

— Да, конечно, — пробурчал Кислицын, по камерам наблюдения отследив, кто сегодняшним утром приехал вместе с шефом на работу. — Работаем, Михаил Александрович, — пробасил сдержанно.

— Спасибо за службу, — кивнул Агафонов.

«Интересно, чья это работа? — мысленно озадачился Кислицын. — Ох, и не завидую я тому идиоту, — хмыкнул он про себя и, вспомнив о письме, пришедшем Еве на почту, спохватился. — Хорошо, что шеф пока не спросил. Нужно срочно найти виновного», — решил он и вызвал к себе для серьезного разговора сисадмина.

Агафонов покрутил в руках злополучный листок, выслушал сбивчивые объяснения Даны и матерные причитания Муромцева и, как только остался в кабинете один, позвонил Еве.

— Поедем домой, девочка, — пробурчал он. — Что-то мне работать совсем не хочется…

— А какие альтернативы? — весело осведомилась Ева. — Я делаю для тебя закладки в договорах. Отмечаю все санкции против Демы. Похоже, ему придется в двойном размере тебе заплатить. Домом он вряд ли отделается…

— Это его проблемы, — хмыкнул Агафонов. — А у меня своих полно, — вздохнул тяжко и снова предложил: — Поедем, малыш, а? Что-то я соскучился…

Ева поймала радостный взгляд непосредственного начальника, приняла ее взмахи руками за поддержку и снова игриво поинтересовалась:

— Так какие у вас проблемы, Михаил Александрович?

— Какие… — пробурчал Агафонов. — Домой хочу, в кроватку, и тебя обнять… Всю… — прохрипел он, больше всего на свете желая увезти ее из офиса.

«Дела? Да хрен бы с ними, — мысленно отмахнулся он. — Подождут… А Кислицын, твою мать, пока найдет автора туалетного творчества», — подумал Агафонов, выскакивая из-за стола и надевая куртку.

— На сегодня все отменить, Оль, — скомандовал он. — Если что-то срочное, я на связи, — добавил сурово и, встретив по дороге в юротдел Кислицына, бросил мимоходом:

— Ищи автора записок, Николаич. И проверь-ка ты Янышеву по откатам.

— Вот, — ухнул начальник службы безопасности. — Еще один снял в туалете на четвертом этаже. Прям напасть какая-то!

Агафонов вырвал из рук безопасника новую прокламацию и, сунув в карман куртки, ввалился в кабинет к Еве.

— Собирайся, — пробурчал глухо и, не получив согласия невесты, полез в шкаф за пальто. — Все, Ксения Олеговна, до завтра, — кивнул он, взяв за руку Еву и ведя ее к лифту.

— Ты можешь объяснить, что происходит? — пробормотала Ева, войдя в лифт и чувствуя на себя липкие взгляды сотрудников. Со стороны выходило, что двое — биг-босс и рядовая сотрудница — встретились после праздников и решили продолжить начавшееся на банкете знакомство.

— Просто нельзя вот так сразу в работу окунаться, — усмехнулся Агафонов, надавливая на кнопку с надписью «паркинг». — Нам нужно в новом доме освоиться, — заметил он, прижимая ее к себе. — Решить, что нужно докупить. Забрать твои вещи с Ломоносовской. Егоркины пожитки — от Нины. А работа никуда не денется! Тебе вообще положен больничный! Нет смысла геройствовать! — принялся уговаривать он, прекрасно понимая, что, засади он ее дома, и сам сдохнет от тоски в офисе. Я вообще могу дома работать, — заметил, щелкая брелоком. — А тебе отлежаться надо. Желательно со мной. И что тут непонятного, Ева? — возмутился он, помогая ей усесться в машину.

— Что у тебя в кармане? — строго поинтересовалась она. — Я видела сегодня, маркетологи шушукались. Какая-то гадость про меня? — подозрительно насупилась Ева и потребовала: — Покажи!

Агафонов, еще минуту назад считавший себя суперагентом, неожиданно замялся. Но подумав, что Ева может где угодно увидеть похабную листовку, счел нужным показать ее Еве. И мысленно схватился за голову…

«Как она отреагирует? — подумал он. — Нина бы точно закатила истерику. А Ева? Расплачется или рассмеется?»

Но на лице невесты появилась лишь грустная усмешка.

— Это Ева, всем ховаться! Еве хочется иббацца! — продекламировала она, с горечью рассматривая свою фотографию в восточном наряде, будто перечеркнутую грязными стишатами. А затем поморщившись добавила: — Я знаю, кто это написал, Миша! 1439f7c

— Кто? — проревел он, садясь за руль. — Я уволю сейчас всех! Говори! Юлька из производственного? Или кто у нас там еще талантами блещет?

— Глеб Старшинов, — прошептала Ева. — Он когда-то ко мне сильно приставал. Сначала я отшила, а потом, наверное, мои братья вмешались. Старшинов больше не лез, но декламировал похожие стишки. «Это Ева — наша цаца, ей бы в куколки играться!».

— Я понял, — рыкнул Агафонов и, позвонив Кислицыну, заявил: — Проверь Старшинова из отдела продаж. Есть подозрения, что это он. Если все подтвердится, уволить за утрату доверия, — велел Михаил и, подмигнув Еве, завел двигатель. — Пусть работают, а мы поедем трахаться, — провозгласил он.

— Если завтра появятся еще листовки, — хмыкнула она. — Я допишу на них свои стихи.

— Это какие же? — нахмурился он, выезжая из подземного гаража.

— Нужно как-то срифмовать, что мне нравится трахаться, но только с тобой, Агафонов, — рассмеялась Ева и прильнула к его плечу. Осторожно погладила по руке, потом по джинсе на коленке. Почувствовав ее пальчики на своей ноге, Агафонов чуть не заорал от восторга. Он уже который день ощущал себя самым счастливым человеком в галактике и твердо знал, как ему повезло.

«Все очень просто, — протянул он мысленно. — Нужно во всеуслышание объявить, что эта женщина моя. И пусть все недоброжелатели засунут свои языки туда, где никогда не бывает загара!» — решил Михаил и удивленно уставился на тренькающий телефон.

— Да, папа, — искренне улыбнулся он. — Не могу после праздников тебе дозвониться. Как твои дела? — и помолчав с минуту, добавил — Хочу тебя с будущей женой познакомить. Назначай время, говори адрес, — начал было Агафонов, а затем будто оборвал сам себя. — Ладно, позже созвонимся, — невесело усмехнулся он и, закончив разговор, пожаловался Еве: — Мой папа — еще тот Штирлиц!