Глава 24

Агафонов проснулся чуть свет от дребезжания телефона. Пришло сообщение.

— Кто же у нас такой ранний, — пробурчал Михаил себе под нос и осторожно, чтобы не разбудить Еву, потянулся за сотовым.

«И так уснули часа в три ночи», — ухмыльнулся он, любуясь обнаженной невестой. Ева спала, распластавшись на животе. Одеяло валялось где-то с боку, а сама Ева, обняв обеими руками подушку, зазывно пошевелила бедрами. Агафонов нежно чмокнул ее в висок и убрал в сторону спутавшиеся черные пряди. Она приподняла голову и, улыбнувшись, что-то пробормотала.

— Спи, еще рано, — прошептал Михаил, проводя ладонью по упругим ягодицам и накрывая одеялом невесту.

«Сейчас бы разбудить тихонечко и заняться любовью», — вздохнул он про себя и подслеповатыми сонными глазами всмотрелся в экран телефона.

«Сообщение от отца», — захолонуло сердце. Агафонов подскочил с кровати и, на ходу запахивая халат, торопливо вышел на кухню. Включил свет и внимательно вчитался в странное сообщение.

— Хорошо хоть все живы-здоровы, — поморщился он и еще раз вчитался в непонятное послание.

— Где сейчас Зак? — написал отец.

— Во дворе дрыхнет, — ответил Агафонов, недоумевая, что заставило отца в такую рань осведомиться о собаке. Михаил прищурившись глянул на цифровую панель, вмонтированную в духовку. Четыре сорок три — показывали часы.

— Ептиль, папа, — натужно вздохнул Агафонов. — А другое время ты выбрать не мог?

Он уже решил вернуться в постель, когда пришло следующее сообщение.

— Я хочу забрать его.

Агафонову захотелось заорать «как?», «зачем?», но он сдержался, понимая, что по большому счету собака принадлежит отцу.

«Ты же сам ему подарил», — насупился Агафонов, вспоминая, как давным-давно ездил к заводчику и забирал некондиционного щенка. Сука московской сторожевой где-то гульнула с кавказской овчаркой.

— Не уследили, — развел тогда руками невысокий жилистый мужик.

— Дитя любви, — хохотнул в ответ Михаил.

Сидя в полутемной кухне, он словно наяву увидел маленького черного щенка на крепких лапках. И даже вспомнил, как сам по дороге к отцу придумал ему имя.

Зак.

И все эти годы если и не скучал особо, но всегда радовался встрече. А теперь Зак стал частью семьи. Как же его отдать?

Агафонов подошел к кулеру и, налив в стакан воды, выпил залпом.

— Твою мать, — выругался в пространство. И сам не понял, кого имеет в виду. То ли мамашу Зака, загулявшую с кавказцем, то ли собственную бабушку.

— Етить колотить, — скривился Михаил и, немного подумав, напечатал сообщение отцу.

— Почему?

Только одно слово.

«Что же он ответит? — как мальчишка разволновался Агафонов. Изворотливый ум принялся придумывать разные причины. — Может, купить справку у ветеринара, что Зак болен, и наврать, мол я трачу каждый день тысячу — нет! — лучше пять тысяч рублей на лечение Зака? Что лучше, недержание мочи или понос? Что бы придумать? — вздохнул Агафонов и сам рассмеялся над своими идеями. — Как ребенок, честное слово!»

На кухню в халате на голое тело притащилась заспанная Ева и, навалившись сверху, обвила обеими руками шею.

— Что не спишь? — мяукнула еле слышно и поцеловала в щеку.

— Да папа мой, — ухнул будто филин Агафонов, чмокая тонкую девичью кисть. — Бессонница у него, вот и пишет мне всякую хрень.

— О чем? — пробормотала Ева, отходя от будущего мужа. Закрутила в дульку нечесаные волосы и включила чайник. Полезла в холодильник за сыром и окороком.

— Если перед сном поесть, то потом спится хорошо, — заявила она, выкладывая на тарелку нарезанные с вечера тонкие ломтики. И только потянулась за чашками, когда телефон Агафонова снова зажужжал.

— Твою мать, — прорычал Михаил и, не сдержавшись, стукнул кулаком по столу. — Он там что, с катушек слетел?

— Что случилось? — выдохнула Ева и, увидев эсэмэску, ойкнула. — Мишенька, это как? — взмолилась она. — Зачем? Давай Зака увезем! У папы спрячем, — расплакалась Ева. — Только не отдавай его, очень прошу, — всхлипывала она на плече у Агафонова, тотчас же оказавшегося рядом. Михаил гладил ее по голове и все приговаривал:

— Ну-ну, девочка, перестань…

А когда Ева, не сдерживаясь, разревелась, прижал ее к себе, дав возможность излить эмоции. Да что там Ева! Ему самому хотелось взреветь или проломить что-нибудь. Голову, стену… Все равно! Он еще раз перечитал сообщение.

— Пса нужно усыпить, — написал отец. И Агафонов поразился невиданной доселе жестокости. Его папа всегда любил животных. А тут… Оставил пса на соседей. Сейчас требует усыпить?

«Что-то творится неладное», — скривился он и, чмокнув Еву в щеку, аккуратно усадил на стул. А сам, даже не посмотрев на часы, позвонил отцу.

— Ты там бухаешь, что ли? — не здороваясь осведомился он, справедливо полагая, что в здравом уме человек такую дрянь не напишет. — На пару с товарищем? — едко поддел Агафонов.

— Собака моя, — хрипло обронил отец. — И я могу с ней делать что захочу. А раз пес на людей бросается, то от него нужно избавиться. И я как хозяин несу ответственность.

— Хозяин, блин, — выругался Михаил. — Если ты такой хозяин, почему о Заке соседи заботились?

— Уехал я, — просипел отец. — Ты там сам с гвоздя свалился, Миша. Женишься на ком попало. Людей собаками травишь…

— А, ну понятно, откуда прилетело, — хмыкнул Агафонов. — Роме Демьяновскому пламенный привет! — нехорошо усмехнулся он и добавил сердито: — А вот теперь, папа, я сильно разозлился. А поэтому. Никакого Зака ты не получишь, это раз. По документам я его хозяин — это два. На свою свадьбу я тебя не жду — это три. Ну и на два месяца снимаю с тебя доплату к пенсии. Это четыре, мой дорогой.

— Мне твои подачки не нужны! — выкрикнул отец и отключил телефон.

— Сумасшедший дом, — печально вздохнул Агафонов. — Давай пить чай, Ева, — протянул он задумчиво. — Странная ситуация…

— Почему? — пробормотала она, разливая по чашкам янтарную жидкость. — Твой отец так плотно общается с Демьяновским?

— Ага, — кивнул Михаил. — Очень плотно. Последний раз они виделись на маминых поминках в прошлом году. Я ума не приложу, где они могли пересечься. А уж тем более не понимаю, как Деме удалось в такие короткие сроки обработать моего папашу? — развел он руками.

— Шерше ля фам? — настороженно поинтересовалась Ева. — Если у твоего отца новая женщина, может она оказаться родственницей Демьяновского, — поморщилась она, будто от фамилии Ромки несло дерьмом. Впрочем, так оно и было.

— Не думаю, — пожал плечами Агафонов. — Ромкина мать, тетя Юля — заносчивая дамочка. Папа ее всегда всячески избегал. Ну это когда мы в школе учились… А потом… Да вряд ли они где-то могли встретиться, — пробурчал он и, потянув Еву к себе, предложил: — Пойдем еще немного поваляемся. Ну невозможно с таким гадким настроением на работу приходить. Иначе уволю всех, — рыкнул он.

Ева во все глаза смотрела на своего любимого и не понимала, что происходит.

«Почему совершенно незнакомый человек назвал меня «кто попало», почему нужно усыпить Зака? Это такая тонкая месть Демьяновского», — подумала она, вставая вслед за Агафоновым, и уже собралась вернуться в спальню, когда сильные руки подняли Еву и она оказалась прижата к крепкой груди Михаила. Оставалось только положить голову ему на плечо и обнять за шею.

— У нас примерно час в запасе, — пробормотал Агафонов, укладывая ее на постель. — Давай просто полежим, а? — попросил он, и Ева отчетливо увидела глубокую складку на лбу и гневно стиснутые зубы. На скулах ходили желваки, а взгляд метал громы и молнии.

— Не завидую я нашему коллективу, — прошептала она. — Ты сейчас как Зевс-громовержец, — улыбнулась она. — Или Тор, разгневанный Локки. Где твой молот, Тор? — проворковала Ева, легонько царапая кожу у него на груди.

— А ты — Валькирия? — пробурчал Агафонов, накрывая ее губы требовательным поцелуем и подминая под себя.

— Я? — выдохнула она, когда поцелуй закончился. — Я — Ева, — проворковала чуть слышно.

— Берегись, Ева, — улыбнулся он, прогоняя от себя все напасти. — Берегись. Тор идет к тебе, — рыкнул он, отодвигая в сторону полы ее халата и вжимая ее в постель всем своим телом.

Он аккуратно вошел в нее и задвигался, пытаясь сосредоточиться на длинных мерных движениях, стараясь унять бушевавшую в душе бурю.

«Почему ты так со мной, отец? — подумалось ему. И Агафонов внезапно осознал, что если бы не Ева, то счел бы себя одиноким и никому не нужным человеком. А так… семья… Ева… сын… Зак. Никому не позволю лезть грязными лапами в нашу жизнь… Даже тебе, папа!» — мысленно предупредил родителя Михаил и, услышав приглушенный стон Евы, окончательно отбросил прочь невеселые размышления.

Но занятия любовью вне расписания не принесли спокойствия Агафонову. И войдя в офис вместе с невестой, он помог ей снять пальто. Перекинул его через руку и, чмокнув Еву в нос, отдал указание Ольге:

— Кислицына ко мне. Быстро…

И не успела Ева дойти до стеклянной двери, отделяющей мир крестьян от канцелярии небожителя, как секретарь запинаясь доложила:

— Татьяна Андреевна звонила. Хочет приехать к одиннадцати…

— Хорошо, — мотнул головой Агафонов и на ходу крикнул: — Ева, у вас там все готово по Деме?

— Да, — кивнула она, замирая в дверях и пропуская в святая святых Кислицына. — Документы давно у тебя на подписи.

— Отлично, — пробурчал Агафонов и, поздоровавшись за руку с начбезом, прошел в кабинет.

«Ох и не завидую я Николаичу, — вздохнула Ева и поспешила к себе. — Нужно предупредить Ксению. Наверняка Миша ее позовет на встречу с сестрой Демьяновского. А интересно, где ошивается этот придурок?» — хмыкнула она про себя и через минуту думать забыла о бывшем Агафоновском друге. Она уже распахнула дверь в юридическую службу, когда кто-то сзади гадко пропел:

— Это Ева, всем ховаться…

Дальше она не дослушала. Лишь села за стол и, включив компьютер, уставилась в одну точку.

— Ты что? — испугалась Ксения. — Тебя кто-то обидел?

— Нет, — мотнула головой Ева, стараясь сдержать слезы. — Всего-то поют гадкие частушки за моей спиной. Подумаешь…

Ей хотелось рассказать и про ужасную историю с Заком.

«Как? Ну как можно из-за поганого Демы усыпить такую собаку? Конечно, Миша пса в обиду не даст. Но все равно так тревожно и неспокойно. А еще частушки эти, — всхлипнула она. — И поговорить не с кем. Янка в Сочи, Милка в Израиле. Хоть к Алине беги. Но мачеха тоже занята. Вся клиника на ней», — вздохнула Ева, печально пялясь в монитор. За своими мыслями она не заметила, как Ксения вышла из кабинета и отправилась к Агафонову.

— Миш, ну это совершенно никуда не годится, — заявила она с порога. — Пора уже найти автора гнусной песенки. Люди поют в коридорах. Ева плачет. А работа стоит…

— А ну-ка, — проревел Агафонов, щелкая мышью. — Сейчас посмотрим данные с камер наблюдения! Всех певцов уволить на хрен. Сразу. Без отработок, — отрывисто бросил он и, поймав изумленный взгляд Ксении Рубакиной, добавил: — Я не потерплю паскудства.

Он открыл записи за сегодняшний день и сразу же увидел шагающую по коридору Еву, сосредоточенную и напряженную. Потом переключился на данные с другой камеры и острым взглядом выцепил Костика Тарасова и еще какого-то парня из маркетинга.

— Это люди Махровского? — пренебрежительно заметил он. — А он в отпуске… Ладно, сами разберемся, — пробормотал тихо и, вызвав начальника отдела кадров, велел: — Уволить. Прямо сейчас. Тарасова и…

— Беленького, — подсказала Лидия Юрьевна.

— Да хоть зелененького, — ощерился Агафонов.

— А с какой формулировкой? — настороженно осведомилась Лидия. — Нас же потом по судам затаскают.

— По собственному желанию, конечно, — усмехнулся Агафонов. — Объясни им, Лида, коли рогами упираться начнут, что с этой минуты у них нет никаких премий, только голый оклад. Ну и штрафы я вкачу за малейшую провинность. Понятно?

— Да, — пробормотала Лидия и, выйдя из кабинета шефа вместе с Ксенией, задумчиво прошептала: — Как бы наша идея по нам и не ударила…

— За что боролись, на то и напоролись, — процедила Ксения и поспешно добавила: — Девчонка хорошая, Лар. Зря на нее нападают.

— Ну тебе виднее, — вздохнула Лидия и, услышав окрики шефа, доносящиеся через закрытую дверь, заторопилась на рабочее место.

Агафонов гневался. На себя в первую очередь. Так хотелось помчаться к Еве, утереть ее слезы. Рассмешить и увезти домой. Но нельзя, блин! Ничего нельзя! Нужно разобраться с листовками и еще раз поговорить с отцом.

«Почему отец так настроен?» — снова осведомился сам у себя Агафонов и вслух поинтересовался у Кислицына:

— Твой человек пока не ответил, Николаич?

— Да как свяжется с ЗАГСом, сразу сообщит, — заверил тот и, преданно глядя в лицо шефа, добавил: — Я вот думаю с другого конца это дело раскрутить. Каждая из листовок распечатана на самоклеящейся бумаге. Попрошу кого из знакомых оперов проверить заказы, поступившие после Нового года. Глядишь, кто-то из наших попадется… Если это, конечно, не Тарасов…

— Небось думает, что я у него увел Еву? — хмыкнул Агафонов. — Но я думаю, это кто-то другой… Ищи…

— Дана? — торопливо вставил Кислицын.

— Нет, не ее стиль, — мотнул головой Михаил. — Да и зачем ей?

— Она, кстати, просит разрешения в игровую его пригласить, — между прочим заметил Кислицын. — Ты вроде не против, Саныч? — осведомился осторожно, боясь вызвать гнев руководства.

— Да пусть трахается со своим Кармигодяном, — поморщился Агафонов. — Один раз может игровую занять. Приватную часть квартиры закрой. Не хочу, чтобы по моему дому посторонние шлялись. И пусть Надя в подотчет штуку выдаст. На вино и фрукты…

«Никакой морали», — насупился Агафонов, как только Кислицын побежал исполнять поручения. Он попытался прочесть документы, принесенные к нему на почту, и никак не мог сосредоточиться. Все переживал о судьбе Зака.

«Странно получается, — подумал Михаил. — О собаке я переживаю, а вот судьба Даны меня не трогает совершенно, — мысленно протянул он и тут же одернул сам себя. — Зак близким доверяет, и в его здоровой башке даже подозрения не возникнет, что его ведут на убой. А Дану никто не заставлял ложиться под Кармигодяна. Полностью ее желание. И уж точно этот трах-тарарах никак на подписание контракта не повлияет, — снова поморщился он и сам у себя спросил: — Вот как объяснить Заку, что ему грозит опасность? У меня же язык не повернется сказать, что Саша теперь чужой. Одна задача — воздействовать как-то на Дему. Пусть отстанет от моего отца и моей собаки! А я его еще по поводу семьи Камиллы хотел предупредить. Ну не дурак ли?»

За своими размышлениями Агафонов не заметил, как стрелка часов медленно, но верно коснулась одиннадцати.

— Татьяна Андреевна пришла, — пробормотала Ольга, и Михаилу ничего не оставалось, как заставить себя встать и отправиться в переговорную. Вежливо пропустить Таню вперед. Самому усесться во главе стола.

— Чай, кофе? — предложил он.

— Нет, — поджала пухлые губы Татьяна и глянула сердито. В переговорную впорхнули юристки. Уселись напротив гостьи. Разложили по столу пачки документов.

— Что это? — ужаснулась Ромкина сестра. — Я же поговорить приехала.

— Разговоры закончились, Тань, — спокойно заметил Агафонов. — Рома натворил много бед…

— Ты тоже, — гневно бросила Татьяна. — Но я ничего подписывать не желаю, — упрямо заявила она.

— Нет полномочий? — участливо поинтересовался Михаил.

— Есть, — негодующе заметила она. — Но всю эту макулатуру, — она небрежно махнула в сторону договоров, — нужно хотя бы прочесть…

— Читай, — развел руками Агафонов.

— У меня нет времени и желания. Давай поговорим наедине, — предложила она. — Миша, ну что происходит? Ты как с цепи сорвался!

— Хорошо, — кивнул Михаил и обратился к юристам: — Вы свободны, девушки.

И как дурак засмотрелся на Евину попу, обтянутую черной классической юбкой. Перевел взгляд на ножки, потом на розовые сапоги и в который раз чуть не сошел с ума…

— Зачем ты женишься, Миш? — усмехнулась Татьяна, как только они остались одни. — Ты, как мой брат, ни одной юбки не пропустишь. А девочка, кстати, хорошая. Тебе бы такую жену… А то берешь в жены не пойми кого…

— Да-а, — протянул Агафонов с издевкой. — Мы, мужики, такие…

Он откинулся в кресле и насмешливо глянул на сестру Демьяновского.

— Рома был тебе как брат, — вздохнула Татьяна. — А ты! И отца довел до сердечного приступа…

— Откуда такие сведения, Танечка? — ласково поинтересовался Агафонов. Слишком ласково.

— Да я заезжала к ним. Александру Петровичу час назад скорую вызывали…

— Точно? — сардонически поднял бровь Михаил, прекрасно зная, что отец не доверяет врачам и никакой скорой не дастся. — Я ведь и проверить могу.

— Ну чуть не вызвали. Лежит весь бледный… Мама говорит…

— Я ничего не пойму, Тань, — усмехнулся Агафонов. — Где лежит мой отец? При чем тут твоя Юлия Романовна и куда ты заезжала?

— Так ты не знаешь? — прикусила она язычок и, быстро подхватив куртку и сумку, выскочила из переговорной. Михаил не стал ее задерживать.

Он прошелся по этажу, будто проверяя работу сотрудников. Заглянул в кабинетик Кислицына и поинтересовался лениво:

— Ну что там, Николаич?

— Вот, — отрапортовал безопасник. — Только сейчас прислали. Я вам перешлю, — заверил он.

Агафоновский телефон тренькнул, и Михаил усмехнувшись глянул на снимок, сделанный с экрана компьютера. Вверху рядом с двуглавым орлом значилось грозное название организации, а чуть ниже на сером фоне хорошо выделялись сведения о брачующихся. Муж — Александр Петрович Агафонов, жена — Юлия Романовна Демьяновская. Брак оформлен тридцатого ноября.

— Зашибись, — присвистнул Михаил. — У меня, оказывается, братик есть. Дема-а-а! — фыркнул он и быстро зашагал к юристам.

«Значит, долги ты решил не отдавать, Рома, — ощерился Агафонов. — Посмотрим, кто кого…»

— Так, — прорычал он, вваливаясь в кабинет. — Ксения Олеговна, готовьте документы в суд. В качестве обеспечения иска требуйте ареста имущества и подписку о невыезде для самого Демы.