Глава 7

Полицейские меня не услышали. Они скрутили руки и потащили к машине. Я тормозил пятками по песку и орал во всю глотку:

— Уроды! Скоты! Выпустите меня! Я был с девушкой, она осталась на пляже одна!

— Да-да! Так мы тебе и поверили! — пыхтел от натуги хмурый пожилой полицейский.

А второй разговаривать не стал. Ткнул меня кулаком под ребра, я и согнулся с воплем пополам.

— Будьте людьми! Помогите найти девчонку!

Вдвоем они затолкали меня в отделение с решеткой и захлопнули дверь.

— И где же она? В ворону превратилась? — издевался мужик в возрасте.

— Не знаю. Пропала! — я тряс решетку и уже кричал, пытаясь достучаться до сознания людей. — Вера была без одежды.

— Нудисты, что ли? — засомневался невысокий кавказец с пышными усами. Он вообще казался более отзывчивым человеком, чем хмурый.

— Нет же! Просто заехали искупаться. Поссорились, я психанул и рванул к городу. Она осталась.

— Горячий значит?

— Гиви, не слушай ты его! — хмурый стукнул по решетке. Такие отморозки, как этот, чего хочешь наплетут, чтобы вывернуться.

— Не отморозок я! Вы хотя бы попробуйте поискать.

— Во сколько это было?

— Не знаю. На часы не смотрел. Солнце еще высоко стояло.

— Твоя подружка давно уже в город умотала. Вышла на трассу и тю-тю.

Гиви сел в полицейскую «Ниву», а второй парень пошел к моей «Феррари».

— В одних трусах голосовать на трассу? Вы думайте, что говорите! За кого ее примут?

— Это тебе надо было думать, — Гиви завел мотор.

— А если она утонула? — тихо спросил я, обреченно оглядывая пляж.

— Почему? Плавать не умела?

— Умела…

Я устало закрыл глаза. От отчаяния хотелось выть, крушить все вокруг. Не мог я рассказать этим мужикам, насколько глупо мы поссорились с Верой.

— Тогда не парься! Твоя подруга уже давно дома сидит.

Дома? А это идея.

— Мужик, дай хотя бы телефон позвонить. А потом вези меня, куда хочешь. Сопротивляться не буду.

Мы уже выехали на трассу. Гиви посмотрел на меня в зеркало, почесал щетину на подбородке, потом позвонил напарнику. Тот остановился и принес мне смартфон. Аня ответила сразу, словно ждала звонка с трубкой в руках.

— Марк, вы куда пропали? — сразу закричала она. — Мы на яхте хотели покататься, а вам все нет.

— Вера вернулась домой?

— В смысле? Вы же вместе.

— Уже нет. Так вернулась?

— Я не дома. Мы все в баре вас ждем, — в ее голосе зазвучала растерянность.

— Мухой слетай домой. Или позвони родителям, пусть проверят.

— А что случилось?

— Живо! Пять минут тебе даю!

Я отключился и потер виски. Голова просто раскалывалась, к горлу подкатывала тошнота. Когда посмотрел на пальцы, увидел, что они в крови. Только этого не хватало!

— Ну, вернулась твоя девушка? — я столкнулся взглядом с Гиви.

— Нет.

— Ай-яй-яй, нехорошо, дарагой. Зачем ты ее обидел.

— А я знаю?

— Вот увидишь, дома она. Прячется. Девчонки любят забиться в уголок и поплакать.

«Много ты знаешь», — хотелось сказать мне, но промолчал.

Аня позвонила через пять минут.

— Дома Вероники нет. Марк, что случилось?

— Подожди…, — я закрыл ладонью телефон и крикнул Гиви: — Слушай, друг, может, отпустишь меня? Никто же не пострадал. Моя подруга не пришла домой, нужно искать.

— Вот оформим тебя по всем правилам и отпустим.

— Я готов сейчас любой штраф заплатить, прошу!

— Не получится! Много шумел на дороге. В горах так нельзя. Правила…

— Смотри, вечер уже. Скоро совсем стемнеет. А если подруга решила в город иди по береговой линии? Представляешь, какой ужас она чувствует? Вдруг на зверя наткнется!

— Вот тебя и надо наказать, чтобы в следующий раз головой думал.

— А если за то время, пока вы меня наказываете, Вера погибнет?

Гиви внимательно посмотрел на меня.

— И что делать будешь?

— Сейчас скажу друзьям. Начнем поиски.

— Звони. Не хочу грех на себя брать.

— Аня, слышишь меня? Вера пропала. Не кричи! Скажи всем, чтобы ехали к южному посту ДПС. С собой берите мощные фонари. Не знаешь, у кого-нибудь есть моторная лодка?

— Да, у Никиты, — сказала она дрожащим голосом и всхлипнула. — Как же так?

— Можешь отправить его вдоль побережья? Пусть внимательно смотрит, вдруг Вера пешком идет в город.

Я отдавал распоряжения, а меня уже трясло крупной дрожью. Озноб был такой, что стучали зубы, ходуном ходили колени. Пятка колотилась о пол. Думать о себе было некогда. Сейчас только одна мысль билась в виски: нужно найти Веру. Никогда себе не прощу, что оставил ее одну на пляже!

К посту ДПС мы прибыли почти одновременно. Кажется, я сегодня еще не раз совершу маршрут от пляжа к Сочи. Долго объяснять не пришлось. Все обеспокоенно выслушали меня и прыгнули в машины. Чтобы я не сбежал, Гиви забрал у меня паспорт и отпустил под честное слово, что наутро я приду в участок. Оказывается, и среди полицейских есть настоящие мужики.

Мы растянулись цепочкой и пошли вдоль берега в сторону города, но следов Веры нигде не было. Я слышал, как девчонки тихо плакали, а Лерка материлась. Немного поодаль в море мы видели катер, который двигался тем же курсом что и мы.

Через час уже совсем стемнело. Мы собрались в кучку.

— Что делать будем? Веры нет, — тихо сказала Полина. — Нужно идти в полицию и писать заявление о пропаже.

— Я только недавно с ними общался. Бесполезно. Еще не прошло и суток, как ее нет. Думайте!

— Если она сразу пошла в город, не стала тебя ждать. Должна была уже прийти.

Аня набрала номер родителей, но ответ был неутешительный.

— Слушайте, — Лерка кинулась к нам. — Было же жарко. Так?

— Ну…

— Естественное желание спрятаться в тени. И это можно сделать только там, — она махнула в сторону горы, по склону которой черными полосами поднимались виноградники.

— Ну, ты и му…к, Вишня! — прошипела Полина и ударила меня по плечу. У нее начиналась истерика.

— Анька, убери от меня свою сестрицу. Я сейчас за себя не отвечаю.

Мы дружно кинулись к винограднику. Каждый выбрал себе полосу. То там, то тут мелькали огни и раздавались крики. Все звали Веру, но она как сквозь землю провалилась.

— Сюда, идите сюда! — крикнула Лерка. — Я нашла.

Я бежал так, словно за мной гнались волки. Продрался сквозь лозу, как бешеный, и добрался до Лерки первым.

— Что? Что тут?

— Смотри!

На земле лежала тряпка. Я направил на нее луч фонаря и сразу узнал полотенце, которое держал в машине. От облегчения чуть не заплакал, как маленький. Вера не утонула в море. Она пошла в город.

Я бежал по полосе, не останавливаясь, пока не выскочил на свободное пространство. Какие-то постройки виднелись впереди, но они казались нежилыми. Мы облазили все вокруг, подергали запертые двери и остановились, уставшие и расстроенные, не понимая, куда идти дальше и что делать.

— Нужно возвращаться, — сказал Вадим. — В этой темноте ничего не найдем. Одно ясно, Вера шла в город. Скоро точно позвонит.

Но ни на утро, ни на следующий день Вера не появилась. Я съездил в бунгало, в надежде, что она ждет меня там, но здесь было чисто и пусто.

На третий день Аня не выдержала и позвонила родителям Вероники. Оставалась слабая надежда, что Вера каким-то образом отправилась в Сибирь. Она домой не приехала, но дала о себе знать.

Мы выдохнули. Я выхватил трубку из Аниных рук.

— Что с Вероникой? Как она?

— Ты кто? Марк? — голос отца Веры звенел металлом.

— Да, — растерялся я.

— Не смей приближаться к моей дочери, сучонок! Если ты еще хоть раз покажешься перед ее глазами, застрелю! Сяду в тюрьму, но застрелю! Так и знай!

Я уронил руку с мобильником.

В виски стучала только одна мысль: это конец!

* * *

Мы прилетели в Иркутск. У трапа ждала машина скорой помощи. Я почти не помнила это время, постоянно находилась в полусонном состоянии из-за уколов и капельниц.

Потом месяц лежала на больничной кровати. Тело полностью было обложено специальными противоожоговыми салфетками. Они стоили, как самолет. Отец продал нашу маленькую ферму и все до копейки вложил в лечение.

Но больше страдало не тело. Выла от боли душа. Я не могла смотреть на потерянное лицо мамы. Она похудела и словно уменьшилась в размерах. От крупной, цветущей женщины не осталось и следа.

— Как же ты теперь, Ника? Что же мы будем делать?

— Мама, почему мне так плохо? — плакала я, когда приходила в себя. Я не могу шевелиться, кружится голова, все тело горит. Неужели солнечный ожог — такое страшное дело?

— Ох, доченька! Если бы только ожог! У тебя была сильнейшая аллергия на траву. Под лучами солнца эти порезы вздулись и усилили ожоги.

Папа не плакал. Он смотрел в одну точку, плотно сжимал губы и цедил сквозь них:

— Убью!

И это было так страшно, так жутко, что я хотела раствориться, исчезнуть с лица земли, чтобы только мои родные не страдали. Даже представить не могла, что чувствовала бы я, если бы моя единственная дочь пострадала от любви.

У меня нет детей и, кажется, теперь уже никогда не будет.

Эту новость я узнала случайно.

Примерно через три недели, когда уже немного пришла в себя, я услышала разговор. Проснулась, приоткрыла глаза, хотела окликнуть маму и замерла, боясь пошевелиться.

— Мы еще можем избавиться от плода, — тихо говорила родителям лечащий врач, высокая женщина с плотным пучком на голове.

— Как же так! — плакала мама. — За что моей девочке еще и это!

— Ника сейчас в таком плохом состоянии, что не сможет выносить малыша. Да и препараты сильные получает, неизвестно, как это отразится на ребенке. При таком проценте ожогов страдает весь организм в целом.

— Нам и не нужен этот приблудыш!

— Тихо ты! — мама стукнула отца по руке. — Разве можно так! Это же наш внук! Бесчувственный!

Я ничего не понимала. О чем они говорят? О каком ребенке? У меня будет брат или сестра? Нужно сказать родителям, чтобы не волновались, я буду помогать, если надо. Только хотела открыть рот, как врач продолжила:

— Срок небольшой, три-четыре недели. Главное, не упустить время. Еще можно сделать медикаментозное прерывание.

— Как это?

— Она даже не почувствует…

Я шевельнулась, и увидела сквозь ресницы, как доктор испуганно посмотрела на меня и быстро вышла из палаты. Родители кинулись за ней.

Мне казалось, что мой мозг плавится. О ком они говорили? Что такое медикаментозный аборт? У кого три недели?

С трудом протянула руку, достала с тумбочки телефон и полезла в интернет. О таблетированном аборте написано было много. В целом, положительные отзывы. Но зачем он нужен?

Как только родители появились возле кровати, я спросила:

— А мне рассказать не хотите, о чем шепчитесь за спиной?

Мама расплакалась, и так горько, что не могла вымолвить ни слова. Отец хмуро погладил ее по спине, а губы прошептали:

— Убью сучонка!

— Папа!

Но сил сопротивляться у не было. В какой момент меня накормили этими таблетками, не знаю. Проснулась от сильной боли внизу живота и закричала. Боль не отпускала, резала меня на части, а так как я дергалась и извивалась, в некоторых местах на салфетках проявилась кровь: лопнули не до конца затянувшиеся ранки.

Прибежала обеспокоенная врач, потом другая. Меня быстро погрузили на каталку и увезли. Очнулась уже в палате. Боли не было, ребенка, как я поняла, тоже.

В душе разливалась такая пустота, что скоро там образовалась черная дыра.

Повязки сняли к концу августа. Разглядывая в зеркало тело, покрытое огромными красными пятнами молодой кожи, я плакала. В некоторых местах на руках и ногах образовались келлоидные рубцы. Родители уже записали меня на прием к пластическому хирургу.

Лицо пострадало тоже. Крохотные трусики-стринги не смогли защитить меня от солнца. Один рубец тянул вниз верхнее веко правого глаза.

— Дочка, ты не волнуйся, — мама отвернула меня от зеркала. — Я спрашивала у врачей, это сейчас лечится. Правда…, — она всхлипнула.

— Мама, сама же говорила, что лечится.

Я обняла ее за плечи и положила голову.

— А как же учеба в Москве?

Ответить я не успела.

— Никуда она не поедет! — голос отца заставил нас вздрогнуть. — В Иркутске тоже хорошие вузы. Заберу документы и переведу тебя.

— Я тебя никуда не пущу! — вскрикнула мама и схватила отца за руку. — Не смей! Ишь, что придумал!

Я только смотрела на них и ничего не понимала. Гораздо позже, когда страсти немного улеглись, мама рассказала мне, что отец хотел сам разобраться с Марком. Строил планы, рвался в столицу, хотел встретиться с господином Вишневским. Но тот постоянно жил то в Англии, то в Испании, и добраться до него не было никакой возможности.

В Москву полетела мама. Она забрала мои документы и перевела в местный вуз, вот только пришлось на год взять академический отпуск по болезни.

Это был год нескончаемого кошмара. Я перенесла несколько операций. Казалось, боль никогда не оставит мое тело. Но все проходит, подошли к концу и мои мытарства.

Долгие часы, лежа в кровати, я размышляла, как получилось, что самое прекрасное чувство на свете обернулось проклятием для моей семьи. Читала светскую хронику, изучала бизнес Вишневских. Один раз захотела позвонить Марку, но мой мобильник остался в его машине. Родители купили мне новый с абсолютно чистой телефонной книгой и даже сменили номер.

— Мы начнем все с чистого листа, — торжественно сказала мама, вручая мне подарок.

— Да, дочка. Забудь ты о своем парне, — поддакнул неуверенно папа и отвел взгляд.

Но он не забыл. И я не забыла. Не смогла.

Как-то полгода спустя увидела на обложке глянцевого журнала Марка с известной актрисой. Долго плакала, уткнувшись в подушку. Сердце разрывалось от горя и обиды.

— Сволочь! Сволочь! Как ты можешь? — шептала я, слизывая слезы с губ.

Но в другом журнале рассказывалось о его новом приключении, а потом еще и еще… Нескончаемая череда кукол. Каждое новое увлечение Марка оставляло на сердце новый шрам.

Решение отомстить возникло в голове не сразу. Оно появилось исподволь легкой мыслью и убежало в глубину сознания. Выглянуло еще раз и снова спряталось. Однажды я наткнулась на бизнес-статью. Два представительных джентльмена пожимали друг другу руки. Может быть, я скользнула бы взглядом и перелистнула страницу, если бы не узнала в светлокожем мужчине Ивана Вишневского.

Я вчиталась в статью. Оказывается, русский бренд «Сладкая вишня» заключил долгосрочный контракт с японской фирмой.

Так и родилась идея мести…

* * *

И этот день настал.

Я крутила в руках ножку бокала с шампанским и наблюдала за красивой парой, которая остановилась на мгновение возле столика администратора ресторана. Марк небрежно кивнул, скользнул взглядом по залу и повел спутницу к столику у балюстрады.

Сердце стукнуло раз, другой и пошло маршировать по рёбрам. Каждый нерв замер в предвкушении.

Вот-вот начнётся представление.

Ну, держись, дорогой!