Глава шестьдесят вторая. Марат

— Успокойся, Дарь. Сядь и расскажи всё нормально, — у меня голова кружиться начала от лишних телодвижений сестры перед моими глазами. Она мерила шагами просторный зал, заламывала пальцы и кусала губы вместо того, чтобы объяснить мне причину почти ночного звонка.

— Эмина арестовали. Или как это называется? Я не знаю… Он просил не распространяться, но ты же мне брат… И друг его ещё, — Дарька упала в кресло и прикрыла глаза, спрятав на пару секунд свой взволнованный до предела взгляд.

— Когда?

— Перед тем, как я тебе позвонила, где-то за полчаса. Просто забрали без всяких объяснений. Оставили детей напуганными, мне едва удалось уложить их. Богдан чуть ли не вещи собирать начал. Подумал, что назад теперь вернется. Марат, у них вообще было право так забирать человека?

— Было. Что-то серьезное раскопали, судя по всему. Тебе Алиев ничего не говорил?

— Нет. Он вообще не рассказывал о своих делах, — Дарька едва держится. Дышит учащенно, голос срывается то и дело. — Зачем вы так, Марат? Почему не можете все делать правильно?

— Сестренка, или твоя эта «правильность», или бабки. Мы просто используем лазейки. Никто никого не убивает и силой не заставляет, — таковы реалии крупного бизнеса. Честность и порядочность за рамками, место себе приходилось выгрызать, подстраиваясь под ранее написанные законы.

Тебя просто съедят, если на каждом углу будешь кричать о своей принципиальности и продажности остальных. Либо принимаешь, либо признаешь, что сунулся не в то болото, и выбираешься из него. Практически целым, если повезет.

— Его посадят теперь? — вот не люблю я эту женскую особенность накручивать раньше времени. Вроде за Дарькой не замечал такого раньше, а все равно вылезло.

— У меня никакой информации. Как я тебе отвечу на этот вопрос? Его фамилия в этом городе не последняя. Посмотрим. Может, удастся выкрутиться, — мне бы хотелось успокоить сестру безоблачным будущим, но навешивать людям розовые фантазии — не моё.

Дальше — в участок. Трехмесячная зарплата главному разом и мне удается выбить полчаса наедине с Эмином, у которого на роже уже очень чётко проступают следы «случайного падения в камере».

— Коротко и по делу. Какую херню ты уже успел сделать? — Алиев пытается держать лицо, но по нему видно, что потрепало его нехило.

— Дал указания грохнуть какого-то мажорчика, избавиться от его тела и загнать тачку в одну из моих мастерских. Если верить тому, что на меня пытаются повесить.

— Ладно, давай развернуто.

— Да по наводке чьей-то нашли у меня в ангаре левую почти полностью перебитую тачку. Она в угоне числится, какая-то мутная история. Пробили по своим базам серийники под капотом — сошлось. Теперь от меня хотят признательные показания, что я, мол, только официально ремонтом занимаюсь, а по факту это просто прикрытие для теневой сферы…

— Угоняешь машины, перебираешь их у себя и после смены деталей толкаешь с «официальными» документами?

— Что-то вроде. Не сам, конечно. В качестве организатора меня взяли. Престижно, блять.

— А машина откуда взялась? — спрашиваю с желанием отвесить Эмину пару раз, потому что ухмылка эта его фирменная нервирует до зубного скрежета. Вляпался серьёзно, а лишь бы поржать.

— Хер знает. Механик ещё этот… — и молчит.

— Клещами выдирать или что, мать твою?

— Да я накануне ночью заезжал. Часы отцовские там оставил, хотел забрать. А этот задержался на работе. Ну вот и получается, что я зачем-то ночью припёрся без вменяемой причины и свидетеля себе нажил при этом.

— Молодец, че я ещё могу сказать. Знал же, что Дарьку тебе доверять нельзя. Она себя изгрызет сейчас, да и сюда её явно притащат.

— А меня тебе не жалко? — пальцем тычет в свою бровь подбитую и рубашку задирает, демонстрируя посиневшие рёбра.

И ведь не боятся так в открытую идти. Свои своих всегда отмажут и вывернут всё так, что Эмин собственными руками следы оставил ради подставы доблестных работников отдела.

— А тебе у меня руки чешутся сверху добавить. С тобой теперь разбираться, как будто у меня своих дел мало, — на самом деле, всё это показное.

Идиоту понятно, что Алиева я постараюсь вытащить. Да и без Дарьки на горизонте вытащил бы. Эмин, конечно, тоже изворачивается, как может, но крови на нем точно нет.

— Слушай, отцу лечение требуется, а у меня счета заморозят, скорее всего. На брата я не надеюсь, он сразу всё спускает.

— Без проблем.

— Отдам сразу, как выйду отсюда, — он головой кивает в благодарность.

— Ты всё-таки надеешься выйти? — возвращаю ему ухмылку и поднимаюсь из-за стола под скрежет ножек металлического стула о пол.

— Катись отсюда. У меня впереди ночь на «пятизвездочном» матрасе.

Стучу в дверь, чтобы Алиева вернули в камеру, а меня выпустили из допросной. Охранник пытается выслужиться передо мной приветливой мордой, потому что из шестизначной суммы с нолями за эту встречу ему тоже упадет какой-то кусок. Ещё одно правило этого мира — умей делиться.

По пути к дому телефонным звонком я успокаиваю сестру. В конце приходится рыкнуть на этого мелкого борца за справедливость, чтобы она прижала задницу к дивану и следила за детьми, а не устраивала перед участком одиночные митинги, оказавшись в итоге в соседней от Эмина камере.

Куколка встречает меня в рубашке на голое тело. У неё слипаются веки, но она упорно делает вид, что в легкую держится на ногах, и пытается шутить на тему сгоревшего утреннего предложения по причине начала новых суток.

— Иди уже сюда, манипуляторша. По ступенькам не в состоянии подняться, а всё туда же, — малышка с удовольствием идет ко мне в руки и утыкается куда-то в шею, устроив голову на плече. — Всё, Ангел, можешь закрывать глаза. У нас прямой курс на постель и возражения не принимаются.

— Диктатор, тиран, угнетатель, деспот… — на каждом слово она тыкается губами мне в скулу и недовольно фырчит, когда щетина царапает нежную кожу.

— Тебе было совсем нечем заняться и ты решила перечитать словарь синонимов?

— Требую продолжения банкета, — оплетает меня руками и цепляет пальцы в замок за моей спиной, когда я опускаю на постель маленькую негодяйку и пытаюсь выпрямиться, потому что мне для начала надо хотя бы в душ.

Девочка страдальчески вздыхает, когда я озвучиваю ей мысли о посещении ванной, и выпускает меня из капкана своего тёплого тела, вытребовав с меня обещание продолжить после возвращения. Я говорю ей замереть и наказываю не шевелиться, отвечая улыбкой на её попытку соблазнить меня голыми ногами и всё выше скользящей по телу при помощи ее пальцев рубашки.

В душе я торчу от силы минут десять, основное время потратив на избавление от колючей щетины, чтобы малышка завтра не проснулась с раздражением на лице вокруг губ.

Первым делом мой взгляд падает на разметавшиеся по подушкам светлые волосы, дальше скользит по прикрытой белой тканью спине и замирает на мило вздернутых обнаженных ягодицах. Есть у Куколки привычка сооружать себе трамплин из одеяла во время сна.

Моя обольстительница позорно отрубилась, пока я готовился к свиданию по её инициативе в горизонтальном положении.

— Вот тебе и секс-марафон, — себе под нос, осторожно занимая пустующую половину кровати и закидывая руки за голову.

Смотреть, но не трогать. Хоть я и не против пару раз приложиться ладонью к её симпатичной попке, а после заставить прогнуться ещё сильнее, чтобы удобнее было заполнить её одним быстрым толчком.

Выпутываю одеяло из её ног и укрываю спящего Ангела до самого подбородка. Прижимаюсь к ней сзади, и девочка тут же по инерции повторяет контуры моего тела. Ловит мою ладонь и смешно тыкается в неё носом, устраивает ту под своей щекой, словно одной подушки недостаточно.

Она урчит, когда я прижимаю губы ко впадинке между шеей и плечом, а потом начинает возиться и разворачивается так, чтобы закинуть на меня ногу, подползая ещё ближе, пока я отплевываюсь от её волос.

— По-моему, мне не стоило в тебя влюбляться, — шепчет тихо-тихо и замирает в ожидании моего ответа.

— Выбора не было, малыш. У нас обоих.