Глава семидесятая. Ярослава

Все девочки хотя бы раз в своей жизни мечтали стать актрисами, и я — не исключение.

Только вот в мыслях у меня был совсем не тот жанр кино, в котором я сейчас дебютирую. Уж точно мне никогда не хотелось сыграть в криминальном видео — я была бы согласна даже на вшивенькую мелодраму с не самым лучшим сценаристом, лишь бы не сидеть с кляпом во рту на жестком облезлом стуле, за спинкой которого у меня связаны руки.

— Давай, стерва, больше страсти. Я могу помочь, но лучше бы тебе самой постараться, — он наводит на меня телефон, и я слышу характерный щелчок начала записи.

А что мне делать-то? Актрисам хоть сцены перед отыгрышем почитать дают, а мне даже на словах не потрудились объяснить задачу.

Я смотрю в камеру и хлопаю ресницами. Пару раз дергаюсь, мычу что-то — из-за кляпа членораздельной речи все равно не выйдет, так что можно просто перечислять все, что находится в комнате — но этого оказывается недостаточно.

«Оператор» злится, убирает телефон и резко дергает меня за волосы. В такие моменты, наверное, человек должен видеть перед собой самого дьявола, но у меня получается разглядеть лишь брызжущего слюной хорька, когда мужчина в маске с узкими прорезями для глаз начинает орать нецензурщиной мне в лицо и требовать профессиональной актерской отдачи, как будто я окончила театральное училище с красным дипломом и стопочкой похвальных грамот.

— Думаешь, мне стоит тебя разукрасить для правдоподобности? Снимать с тебя штаны приказа не была, но какой нормальный мужик удержится, когда рядом такая соска? Глубоко берешь, а? Или ты только за бабки готова постараться? Все вы шкуры продажные, — сплевывает на пол и силой вклинивает ладонь с отвратительно вида татуировкой раненого паука между моих бёдер.

Кажется, я лишь сейчас в полной мере могу осознать действительность, потому что до этого момента нас с малышкой не трогали. Даже еду какую-то приносили и парочку пледов швырнули, когда Мира расплакалась от холода и у меня никак не выходило её успокоить.

— Давай, рыдай, истери, шевелись активнее, кричи, — мой непонимающий взгляд, его озарение после. — А, да, ты же не можешь. Согласен, мой косяк.

Он сдирает липкий кусок строительной ленты с моего лица, я выталкиваю языком наспех натолканные салфетки, которые уже успели частично размокнуть, и морщусь от невыносимой сухости во рту, когда язык приклеивается к небу.

Второй дубль.

Выкладываюсь на полную, но он все равно недоволен.

Я съеживаюсь в комочек, когда мужчина сжимает ладонь в кулак и подходит ко мне вплотную с совершенно расфокусированным жестоким взглядом.

— Раз не хочешь по-хорошему… — он замахивается, а я уже чувствую боль где-то в районе уголка губ от тяжелого удара.

Вот только ему мешает знакомый голос, впускающий открытием двери кусочек теплого света в затемненную комнату.

— Ты забываешься. Девчонку калечить никто не разрешал. Вали отсюда. Пожрать купи, только нормальной еды, задолбался уже эту сухомятку жрать. Два часа тебе.

— Я в курьеры не нанимался, — огрызается тот, кто меня сюда притащил, но шаг в сторону от меня делает, хотя — по глазам вижу — идея ударить связанную женщину захлестнула его с головой.

— За те деньги, что тебе заплатят, ты потерял право возникать, когда я тебе приказываю. Мяса купи какого-нибудь. Вали уже.

Суслик отдал Владу телефон и вышел под собственный бубнеж, а я все пыталась понять, когда жизнь обычного управляющего повернула не туда и он упал на самое дно, без шансов выкарабкаться в нормальное существование.

— Съемки продолжаются, — опять щелчок камеры и мигающий огонек. — Старайся, малышка. Бить я тебя, конечно, не буду — у меня другие способы.

Знаю я эти способы, успела уже испытать на собственной шкуре.

— К чему все это, Влад?

Он тут же стянул маску и пригладил растрепавшиеся волосы. Влад изменился, и я не сказала бы, что это пошло на пользу его внешности: на лице добавилось морщин, кожа посерела, скулы стали острее, но это смотрелось не как у мальчиков-моделей, которые сводят с ума женский глаз четкими линиями, а как у побитого временем, запустившего себя человека.

От него веяло усталостью, и крепкий сон не смог бы её стереть. Это, скорее, какое-то перманентное состояние, когда…

Меня осенило внезапно.

— Как давно?

— Что? — Влад удивился и сильнее нахмурил брови.

— Как давно ты употребляешь?

— Ты всегда была умнее остальных пустышек. Этим и привлекала. Сначала мы снимем с тобой коротенькое кино, а потом развлечемся. Хотя. Не обещаю, что тебе понравится. Мне, честно говоря, насрать, я давно хочу тебе вставить и стереть это надменное выражение с твоего милого личика, — он сжал пальцами щёки, а я попыталась укусить его за руку, за что и получила пока еще легкую пощечину. Лайт-версия того, что мне предстоит пережить в ближайшие несколько часов. — Даже льстит, что ты узнала мой голос.

— Он просто был настолько мерзким, что я до сих пор не могу стереть его из памяти, — смотрю с вызовом. Знаю, что это до безумия глупо, но даже в теперешнем положении я не могу найти в себе силы начать стелиться перед Владом.

— Тварь! — и вот тут-то меня оглушает, потому что мужчина перестает церемониться и болезненно припечатывает ладонь к моей щеке.

Понимаю, что сама спровоцировала его на агрессию, но менее неприятным удар от этого осознания не стал.

— Полегчало? — огрызаюсь, слизывая кровь с внутренней стороны щеки. Все-таки жестко он меня приложил.

Нож у горла пускает по моему телу волну холода. От страха начинают стучать зубы, на инстинктах я пытаюсь вывернуть руки, но от всех трепыханий скотч лишь скатывается в некоторых местах и врезается в запястья до алых полос.

Влад сильнее давит лезвием, наклоняется так, чтобы его омерзительное дыхание кусало мои губы, и сжавшейся на груди ладонью вырывает из меня протестующее шипение.

— А теперь расскажи в камеру, что именно я собираюсь с тобой сделать. И кричи. Громко кричи, Ярослава. Пока можешь.