Глава шестьдесят девятая. Марат

— Слушай, Палач, а нам дальше-то че делать? Здесь его оставить, или оформить в каком-нибудь лесочке ближайшем? — слух режет, когда ко мне так обращаются. Молча сглатываю горечь, потому что таким вот элементам бесполезно объяснять, что я давно уже не тот, кем они меня считают.

А, может, и правильно это. Когда мужику этому подробно объяснял, где именно в отношениях с противоположным полом он не прав, рука не дрогнула. Хотелось собственными усилиями его в ад отправить, но для такой мрази смерть — слишком легкий исход.

— Подержите его пока здесь, часа через два люди знакомые подъедут и упакуют его. А дальше по этапу, в места не столь отдаленные. Пусть сука на собственной шкуре испытает все, что девчонки чувствовали. Лично сверху накину за подбор «правильной» статьи.

— Он там не откинется раньше времени? — старый знакомый подозрительно косит на дверь. Слышал, наверное, хрипы, когда я выходил из бокса.

— Не должен. Если что — звоните. По ситуации решать будем.

— Тебе помощь еще нужна какая?

— На телефоне.

Бывший директор рассказал, что видео приходили ему на почту, так что первым делом в машине я отправляю её своим спецам и предупреждаю, что все текущие дела они могут откинуть до лучших времен, а сейчас у них одна задача: как можно быстрее выполнять то, о чем я прошу.

Мужики радуют меня хорошей новостью. На видео с похищением удалось рассмотреть на ладони одного отморозка довольно приметную татуировку красно-черного паука.

Не знаю, что за дегенераты согласились ввязаться в это дерьмо, но мозгов у них точно нет. Первым же делом при наличии любых приметных черт их закрывают при таких делах. Потому что всегда по закону подлости через какое-нибудь пятое колено найдется тот, кто сможет опознать.

— Так быстро соскучился? Не успел уехать, а уже звонишь.

— Я по делу. Сброшу тебе сейчас фото, глянь, вдруг знаешь носителя? — картинка улетает, в трубке пока молчание, но уже секунд тридцать я кривлю рот в ухмылке. Не умеешь работать чисто — не берись.

— Так это Седой. Зеленый еще, пацан вообще без башки, понятий никаких. Берется за то дерьмо, от которого другие открещиваются.12727c

— Седой?

— Он башку красит. Говорят, телки прутся. А в наше время за такое и отхватить можно было, — хохмит, но тут же осекается, потому что сам понимает — не время. — Я поспрашиваю через своих, у меня нет его контактов. Даже имя не знаю. Сам понимаешь, не принято в личное лезть.

— На созвоне остаемся. Я отблагодарю.

— Да вроде не бедствуем. Помню я, как ты с братом мне помог. Считай, всю оставшуюся жизнь у тебя в долгу.

Мозгоправ просит срочно приехать, Дарька совсем плохая. Не ест ничего, от таблеток отказывается. Думает, её усыпить хотят, чтобы подготовить к плохим новостям. Приходится в срочном порядке лететь в больницу. Заодно по пути няню, с которой брата Куколки оставил, прошу отложить все дела на ближайшие несколько дней и заниматься только ребенком.

Она сначала мнется, отказывается, не привыкла, мол, в чужом доме спать, но озвученная мной сумма мигом стирает все её желания. Там столько нулей, что перспектива за короткое время заработать полугодовую сумму затыкает рот сразу же.

— Марат Наилевич, девушка совсем не идет на контакт. Мы уже разными способами пытались, осталось только силой. Но у нас здесь не такое отделение, персонал не обучен… — меня встречает администратор клиники и лично сопровождает в палату Дарьки.

На сестру смотреть больно. Прошло не так много времени, а она превратилась в бледную, почти прозрачную тень той Дарьки, которую я знал. Я не виню её, но такое вот поведение может вылиться в серьезные проблемы со здоровьем.

— Я понял. Дальше я сам. Оставьте нас и дверь за собой закройте, будьте добры, — на женщину я не смотрю, чем вызываю реакцию в виде нахмуренных бровей, потому что она с порога смекнула, что на горизонте замаячил неплохой вариант без кольца на пальце.

Редко, когда женщины «чуть за тридцать» без штампа в паспорте могут нормально воспринимать холостых мужиков и не пытаться примерить на себя их фамилию. Все понимаю, время идет, морщины первые лезут, которые косметолог натягивает за половину их зарплаты, но вот это желание затащить в загс первого попавшегося реально вызывает недоумение каждый раз.

Как это работает? Лишь бы был и можно было бы подружкам предъявить хоть кого-то?

— Дарь… — подхожу ближе к сестре. — Малышка, посмотри на меня.

Взгляд потерянный у неё, губы все искусаны в кровь, на руках замечаю уже вспухшие царапины, по которым она продолжает водить ногтями. Боли не чувствует совершенно, все эмоции только на одном сконцентрированы.

— Ты нашел Миру?

Последней сволочью себя ощущаю.

— В процессе. Сестренка, я верну тебе её. Лучшие люди копают, у меня есть несколько зацепок. Просто нужно немного подождать.

— Обещай мне! — она срывается с места, ударяет меня кулаком по лицу, а я просто стою и позволяю ей выпустить боль наружу. Сам перестаю что-либо ощущать. — Обещай! Сейчас же! Марат, скажи, что она вернется ко мне… Пожалуйста… — ударе на пятом у Дарьки подгибаются ноги, и я аккуратно ловлю её, предотвращая падение на острые колени.

Меня самого от эмоций трясти начинает. На горло будто удавку накинули и сдавливают сильнее с каждой секундой, потому что не могу я сестре ответить. Не могу.

— Светлая моя, успокойся. Тш-ш, нельзя так. О себе подумай, хорошо? Нельзя руки опускать. Ты с ног валишься, сознание теряешь. Я сейчас позову медсестру, тебе сделают укол. Отдохнешь немного, Дарь, слышишь? Ты убиваешь себя.

Она соглашается, а я жму кнопку рядом с кроватью и киваю появившейся в дверном проеме девчонке в белом халате.

Дарьку отключают быстрым уколом — сестренка сворачивается маленьким клубком на кровати и не выпускает мою ладонь из своих, пока ее сознание окончательно не уплывает от синтетики.

Выжидаю еще несколько минут, потом осторожно выпутываю свои пальцы из её, тонких и холодных, и выхожу в коридор. Машинально за сигаретами тянусь, даже вытягиваю одну из пачки, но ко мне тут же подбегает та же самая молоденькая медсестра и смущенным голосом пищит о том, что курить здесь не принято.

Уже на улице мне на телефон приходит видео. С экрана на меня смотрят заплаканные кукольные глаза, а фоном чей-то мужской голос нарочно, сука, дразнит описаниями того, что могут сделать с девочками.

И все.

Никаких требований, условий, суммы за их возвращение. Черный экран и всплывающее окно «повторить?».

У меня перед глазами кровавые вспышки. Картинки того, что я сделаю с этими мразями.