Глава шестьдесят восьмая. Марат

Гнев в каждом долбанном сантиметре.

Было бы неплохо выместить его на груше, но тогда пришлось бы колотить её на протяжении месяца, а времени у меня нет. Ни единой секунды, потому что Ангел с Мирой где-то там и прошло уже больше двенадцати часов с момента их похищения, а у меня только появилась хоть какая-то зацепка.

Тачка, в которую малышек силой усадили, засветилась на регистраторе, и мои спецы смогли достать запись.

— Марат, она зарегистрирована на какого-то пенсионера. Подставной, без вариантов. Из доходов — одна пенсия, кредитов не числится. Не смог бы он вывалить несколько лямов за машину.

— Семья? — сухо спрашиваю, в параллель торчу на телефоне, потому что охрана должна за шкирку директора интерната притащить ко мне.

Слабо верится, что мой арест и исчезновение Куколки никак не связаны.

— Никого. Бухает он, почти не просыхает. Такому бутылку сунь, он тебе какие угодно документы подпишет, даже вчитываться не будет.

— Тряхните его еще раз, только аккуратно, — старик жизнь свою в бутылку спускает не просто так. Его и так потрепало, он безобиден. Убогих я не трогаю.

Дальше в гаражи на окраину — на телефон сообщение упало, что птичку притащили в клетку.

За рулем набираю знакомого мозгоправа, который за сестру взялся, чтобы о её состоянии узнать. У Дарьки истерика случилась, когда я ей про дочь рассказал: по щекам мне надавала, выла в голос, руки себе заламывала.

Знаю я, что виноват. Что из-за меня все это случилось, хоть я и старался всегда сделать так, чтобы семья под удар не попала в случае чего.

Сестра в мою сторону проклятиями сыпала, угрожала все связи оборвать и уехать в какую-нибудь неприметную глушь, чтобы никто их с племяхой больше не трогал. Дарька за нас двоих верила, что все обойдется, что достаточно заплатить цену, если попросят, и ей вернут дочь.

Она верила, а я понимал, как иногда бывает, но старался гнать подальше эти паскудные мысли, потому что мира не станет, если с девочками что-то случится. Готов местами с ними поменяться, если это помогло бы.

— Мы не трогали его, как ты и просил. Разок только припугнули, надо было успокоить ссыкуна.

Киваю в ответ и молча иду дальше к звуконепроницаемому боксу.

Долго тьму удавалось не выпускать наружу. Слишком долго.

А теперь настал момент, когда я перерублю толстые канаты и упаду в пропасть, наполненную собственными демонами. Понятия, честно говоря, не имею, удастся ли вынырнуть в этот раз.

Из носа того, с кем мне предстоит разговор, сразу начинает хлестать кровь, потому что времени на долгие прелюдии у меня нет. Этот ущербный сразу падает на колени и начинает скулить, зажимает как-то нос, но это все равно без толку — удар у меня хорошо поставлен, сразу в цель попал.

— За что?! Кто вы вообще такой? Это все незаконно! — скучно.

Он через свою призму страха даже рожу мою нормально разглядеть не может, а после того, как весь в крови измазался, вообще шансов нет.

— А деньги, которые детям выделяют, воровать законно? Даже не пытайся мне про мораль втирать, я и без того злой. Кто на меня навел? Лучше бы тебе начать говорить, потому что про твои липовые схемы я все знаю. Там настолько все по-тупому сделано, что ты явно откатывал кому-то для закрытия глаз. Ты со своим отсутствием мозгов не додумался бы до цепочки с фирмой-пустышкой.

— Марат Наилевич?

— Узнал, сука. Считай, первый шаг сделал. Со вторым помогу, а то меня твоя скорость нервирует, — в руке пистолет со спущенным предохранителем. — До трех считать слишком уж избито, так что у нас будет другая игра.

Пуля кусает бетон чуть левее этого мудака. Он сразу дергается в сторону и смотрит на меня такими удивленными глазами, словно я пообещал ему путешествие на райские острова, а сам притащил в эту глушь, где вместо песка цементная пыль, а вместо длинноногих моделей — я.

— Что Вы делаете?!

— Стреляю. По-моему, это очевидно. Следующая будет уже в тебя, зачем зря патроны тратить. Начнем переговоры, или ты пока недостаточно замотивирован? — лениво откидываюсь на стену позади себя, делаю вид, что для меня делать дырки в людях вообще-то обычное дело, которое каждый день вписано в пункты моего расписания.

— Нельзя же так просто избавиться от человека! Меня будут искать, жена обратится в полицию, если я не позвоню ей в ближайшее время…

— В наше время, если у тебя есть деньги, можно не только от одного человека избавиться, но и целую семью по-тихому стереть. Понимаешь, урод, куда я клоню? У тебя ведь два пацана, да? Один еще совсем мелкий, родился недавно. Жаль, конечно, что в этой жизни еще ничего увидеть не успел, но а кому сейчас легко?

— Вы не можете… — в точку. Мудила, оказывается, при всей своей любви к бабкам и о семье не забывает. Все в дом, как говорится.

— Старший твой в школе еще. Через… — смотрю на часы, подсчитываю время. — Через примерно двадцать пять минут он выйдет. Мои ребятки дежурят у входа и ждут звонка. Ты ведь любишь деньги? Ну, не отмалчивайся, а то мне может стать скучно, — ствол перехватываю удобнее.

— Д-да…

— А теперь представь, что они их любят еще больше. Представил? Понимаешь, что они могут сделать с твоим сыном, если я заплачу?

Дальнейшее развитие событие я не мог заранее спрогнозировать. Видать, родительские чувства взыграли так сильно, что напрочь перекрыли разум. Этот придурок бросился на меня с кулаками и попытался перехватить пистолет, хотя у самого в жизни даже банального, со слоем пыли абонемента в спортзал нет.

Свисающий над ремнем живот у него вместо физической активности, а отдышка после резких движений заменяет поставленное дыхание.

В воздухе раздается знакомый хруст, мужик начинает визжать, как свинья перед убоем, хотя я всего лишь сломал ему пару пальцев и, возможно, зацепил ребра.

Не смертельно.

Терпение заканчивается, когда он опять лезет ко мне своими кривыми руками. Пуля входит ровно по намеченной траектории, пробивает ему ногу ниже колена, и тут-то ущербный понимает, что пальцы, по сравнению с этим — ничто.

Я ловил несколько «шальных» и точно знаю, о чем говорю.

— Зря ты думаешь, что я все это не всерьез. Очень зря. Я и так вожусь здесь с тобой дольше планируемого, так что следующая будет прямиком в голову. И вот в этом случае ты уже точно не сможешь позвонить своей жене.

— Я ничего не знаю… Мне намекнули, что я не должен вмешивался. Дали договор, который нужно было подписать. Все дела с фирмой решал не я! — его скулеж раздражает. Действует на нервы, а я и без этой побитой собаки готов взорваться.

— Намекнули, значит? Не заплатили?

Мужик осекается, взгляд бегает по сторонам. Понимает, мразь, что допустил ошибку.

— Не те времена, чтобы людей валить. У них на тебя доказуха, — даже не спрашиваю. — Что конкретно? — он затыкается, смотрит на свою простреленную ногу и явно что-то обдумывает. Бесит, блядь. — Всё-таки в голову? — делаю вид, что прицеливаюсь.

— Несколько видео! Всего лишь записи, ничего криминального. Я люблю жену, но ее фигура уже не та, две беременности было, Вы ведь должны меня понять. Как мужчина мужчину. Все было по согласию, клянусь! И они все почти достигли совершеннолетия. Я никого не заставлял, не насиловал…

Если это то, о чем я думаю — сукин сын на собственной шкуре познает все, что делал с беззащитными девочками.

— Твои подопечные? Ты укладывал под себя девочек с побитой психикой, которые годятся тебе в дочери?

И ему даже подтверждать мои слова не надо, потому что видно всё по его метаниям. Даже если он не применял физическое насилие — это все равно статья. Для меня. Потому что отказать директору значило бы подписать себя на еще более дерьмовую жизнь.

— Только не рассказывайте моей жене! Она ведь уйдет, если узнает… Заберет сыновей…

— Не об этом ты сейчас должен думать. Не об этом.

Было время, когда я действовал строго по инструкциям чужих договоров, но уже давно выношу собственные.

И этот раз не станет исключением.