Глава шестьдесят седьмая. Ярослава

Когда рядом с тобой маленькое существо с огромными заплаканными глазами — нельзя показывать, что тебе тоже до стучащих зубов страшно.

Приходится сжимать кулаки и забалтывать ребенка сказкой, в которой у меня перемешались все герои: Русалочка почему-то продает голос своей злобной мачехе и встречает принца в лесу, в его охотничьей хижине с тремя кроватями. В моей версии три кровати принадлежат не медведям, а братьям королевской крови.

Выберусь отсюда — пойду в детские писатели.

— Что у тебя с ручкой, солнышко? — Мира то и дело нажимает пальцами на предплечье и жмурит глаза, словно от боли, так что я аккуратно закатываю рукав её кофточки.

— Дядя сделал мне больно, когда я попыталась убежать, — выдает девочка с абсолютной наивностью в голосе. Подозреваю, в её голове это получилось совершенно случайно, «дядя» просто хотел удержать её на месте и предотвратить падение от резкого старта.

— Ничего страшного, — я надеюсь, что никаких серьезных последствий такой хватки не будет. — Скоро пройдет, но пока лучше не трогать лишний раз.

Девочка послушно кивает и устраивается удобнее в моих руках, пока я монотонно продолжаю вещать о сказочной любви молчаливой морской принцессы.

Когда-то я читала статью о продвинутых современных технологиях, которые позволяют вмонтировать маячок в пломбу на зубе. Сейчас же мне хотелось позволить стоматологу просверлить даже здоровые зубы, лишь бы по крошечным микросхемам в моей ротовой полости можно было бы отследить местоположение.

Телефон мой сразу изъяли, причем самым грубым образом, выкрутив мне руки под таким углом, что я всерьез опасалась за сохранность костей, и теперь не осталось ни единой возможности специально обученным людям понять, куда нас всё-таки привезли.

— Тащи девчонку в отдельную комнату. Запишем видео её папаше. Я уверен, что это Палач не успел вытащить, — и смех из-за двери такой мерзкий, что я сразу закрываю ладонями малышке уши, потому что этот рев раненой гориллы может её напугать.

Были бы лишние руки — я б и себе закрыла с удовольствием.

А дальше я перестаю что-либо понимать, потому что комнату заливает плачем маленькой Миры, а меня, когда я пытаюсь не дать увести её, здоровый высокий мужик отталкивает в стену так, что при всем желании не успеваю затормозить и ударяюсь головой о голый бетон.

Перед глазами всё мутнеет, справа, в сторону затылка, мгновенно глушит дикой пульсацией, ноги подгибаются и все, что мне остается — сползти на пол и беспомощно прижать ладонь к месту удара в надежде хоть как-то приглушить резкую боль. Мне никогда не забивали гвозди в череп, но я уверена, что испытывала бы такие же ощущения.

В себя я прихожу, а точнее пытаюсь прийти, когда маленькие пальчики ощупывают моё лицо, а сквозь шум в ушах продирается детский голос с очень четкими нотами панического ужаса.

— Открой, открой, открой… Мне страшно…

Через силу смотрю на перепуганную Миру, притягиваю её к себе и позволяю уткнуться мне в плечо заплаканным личиком, осторожно поглаживая малышку по спине и поправляя съехавшие на бок хвостики с цветастыми бантиками.

— Не плачь больше. Мы же с тобой храбрые девочки, да? Нам нельзя плакать.

— Пить хочу, — она постепенно успокаивается, только плечи иногда резко поднимаются от остаточных неконтролируемых всхлипов.

Глаза краснющие, нос распух, румянец на щеках нездоровыми пятнами. Здесь бы и умыться не помешало.

— Посиди пока, хорошо? Я попробую раздобыть хотя бы бутылку с водой.

В дверь я сначала осторожно скребусь и только потом уже настойчивее стучу, чтобы по ту сторону могли услышать.

— Чё надо? Сказали же тихо сидеть, — открыть, конечно, никто не потрудился. Благо стены здесь не слишком толстые и можно расслышать моего вынужденного собеседника.

— Можно попросить хотя бы воды?

— Приказа не было, — резко отвечает и зачем-то ударяет по двери.

Мира в углу начинает пищать, я поворачиваюсь лицом к ней и прикладываю указательный палец к губам. Подмигиваю с улыбкой, хоть и тоже испугалась громкого звука.

— Пожалуйста? Здесь же ребенок, а я прошу просто воду. Её ведь нельзя использовать вместо оружия… — пытаюсь давить на жалость через малышку, но это заранее провальная затея, потому что такие упыри напрочь лишены чувства сострадания.

— Ладно. От двери отойди, прижмись к стене напротив. Увижу, что дергаешься — запру девчонку в другом месте, а тебе наглядно объясню, как себя вести нужно.

— Сейчас, — делаю все в точности, как он сказал. Мира тут же срывается с места и прижимается к моей ноге, сплетая наши пальцы. — Всё, я отошла, — приходится говорить громче, чтобы мой голос был слышен за дверью.

— Не вздумай пытаться сбежать, — в небольшую комнату зашел тот же мужчина, что утащил недавно Миру. — Лови, — я на автомате поймала что-то блестящее в шуршащей обертке. — Это для мелкой, — я не могла разглядеть его лица, потому что оно было скрыто плотной черной маской, но почему-то была уверена, что он нахмурил брови.

— Спасибо… — звучало это слишком растерянно. Не ожидала я от криминальных элементов заботы о детях.

— Еще че надо? Ей, — кивнул в сторону жмущейся ко мне малышки. Ну прям чудеса какие-то творятся.

— Куртку бы вернуть, температура здесь не жалует, — о себе я даже не заикалась, лишь бы ребенку стало тепло. Неизвестно, сколько придуманных сказок подряд нам здесь сидеть.

— Жди.

Он, правда, через несколько минут принес нам вещи. Мало того, что и меня курткой не обделил, так еще и плед какой-то потрепанный притащил с еще одной бутылкой воды. Я от растерянности даже поблагодарить не успела, пришлось через вновь запертую дверь.

— А нас скоро выпустят? Мне еще задания сделать нужно, и новые серии про волшебниц вышли, я не хочу пропустить, — Мира со всей своей непосредственностью жевала шоколадку и, кажется, не до конца осознавала всю серьёзность наших «маленьких приключений».

Не плачет — уже хорошо. Боюсь представить, что с нами могли бы сделать за непрекращающиеся детские вопли. Это только один добреньким оказался, другие могут и по голове тяжелым, чтобы соплей лишних не было.

— Малыш, я тебе потом волшебниц обязательно найду в интернете. Лучше пока расскажи мне, как прошло твое сегодняшнее занятие? Что-то интересное было?

А сама думаю о том, что этого самого «потом» у нас может и не быть.