Глава 17

Но в следующую секунду все резко изменилось, потому что в конце тропинки появился он.

Словно услышал меня. Словно всегда был рядом.

Первый рыцарь мрака.

Мой рыцарь.

— Боюсь, у вас ничего не получится, — раздался мрачный голос.

Широкая грудная клетка поднималась и опускалась, словно только что Дайрен двигался очень быстро. Может быть бежал?

Сердце отчаянно забилось, стоило только подумать о том, что он следовал за мной. Бросился на поиски, как только осознал, что его глупая фея ушла.

Магия на моем теле снова начала таять, но теперь уже по моей воле. Из головы не выходила дурацкая мысль: все предыдущие неудачи случились только для того, чтобы я могла дождаться его. Моего Дайрена.

— Шер Эльгерши, — вперёд опять вышел главный из троицы рыцарей. На этот раз он был уверен в себе. Словно поимка феи делала его на пару рангов выше. — Мы поймали фею и ведём ее к царице.

Он даже улыбнулся одними уголками тонких губ.

— Мне жаль, что ею оказалась твоя каури.

— Не сомневаюсь, Леньярд, — холодно проговорил Дайрен, быстро преодолевая разделяющее нас пространство. — Твое сожаление написано у тебя на лице.

Через пару мгновений он был уже в двух метрах от нас.

— Дайрен?! — раздалось позади женское восклицание.

Я повернула голову, замечая, что Артания больше никуда не уходит и теперь, радостно махая рукой, возвращается к нам.

Но мой рыцарь даже не взглянул на нее. Он продолжал свое стремительное движение, и через мгновение я уже перестала соображать, что происходит.

Честно говоря, мне казалось, он вот-вот остановится и начнет мрачно отдавать приказы. Скажет, чтоб меня отпустили. Начнет угрожать своей властью и привычкой подавлять. Наверно, эта троица будет вынуждена подчиниться, ведь Дайрен — первый из них. Слуга самой царицы. Тогда я стану свободна, а потом мне придется бежать. Может быть, Дайрен даже убежит со мной…

Но я не успела помечтать о том, как мы будем прятаться в лесу, скрываясь от всего мира. Как будем любить друг друга на влажном мхе под вековыми соснами. Я ничего не успела. Даже вздохнуть.

Потому что в следующий момент Дайрен неуловимо-быстрым движением достал оба кинжала из ножен, подлетел вплотную в главному из троицы и вонзил ему лезвие в живот.

Раздался гортанный хрип. Изо рта умирающего брызнула кровь, глаза остекленели. Тяжёлое тело ещё не упало наземь, а Дайрен уже направился ко второму воину.

Но оставшиеся гвардейцы были готовы. Они молчаливо обнажили оружие. А вокруг того, что стоял дальше, заискрила магия.

Раздался треск. Клинки со звоном столкнулись, в то время, как фиолетовые молнии разорвали пространство, вырываясь из ладони последнего рыцаря.

Они не разговаривали. Только дрались ожесточенно, как три схлестнувшихся урагана.

— Дайрен! Ты что творишь?! — воскликнула позади Артания и закрыла рот руками.

Дайрен не реагировал. Против него стоял один противник, вооруженный острыми клинками, и один — боевыми заклинаниями. Мой защитник оказался в проигрышном положении: ему нужно было и защищаться от магии, и вести бой с оружием. Поэтому он отбросил один кинжал и продолжал фехтовать вторым. А освободившейся кистью начал колдовать.

Это было удивительно, наблюдать, как мастерски он умудряется выполнять два дела одновременно. Нападать оружием и магией. Защищаться, отступать, а затем атаковать снова. То, что его соперники могли сделать лишь вдвоем, он делал один.

Но с каждой секундой мне становилось все страшнее. Потому что, несмотря на ловкость и явное превосходство над двумя рыцарями, Дайрен слабел. Он уставал. И там, где его враги могли отступить или сменить друг друга, ему приходилось продолжать бой.

Я пыталась лихорадочно сообразить, что делать дальше. Вот сейчас, именно сейчас я могу просто исчезнуть, и никто не найдет меня. Ни рыцари, ни Дайрен. Судя по происходящему, в живых после этого боя останется лишь одна сторона. Кто бы это ни был, сейчас им нет времени следить за мной.

Руки нервно затряслись. Я посмотрела на дрожащие пальцы, глядя, как выветриваются с кожи остатки эфира.

Нет, конечно, я не смогу сбежать, когда Дайрену что-то угрожает. Зная, что из-за меня он может пострадать.

Да, вероятно, это очень глупо с моей стороны — переживать за врага. Также, как глупо было соваться в замок, полный фурий, чтобы спасти брата. Но я не могла иначе. Когда любишь кого-то, собственная жизнь теряет цену. Даже если пришлось полюбить человека, причастного к поимке Кэльфиана.

И я знаю, что буду пытаться спасти обоих, даже если будет мало шансов. Даже если шансов не будет вообще. Потому что нет смысла бежать и скрываться, проживая остатки дней в одиночестве. Зная, что самые близкие люди погибли. Такое существование не для меня.

Я осталась, размышляя теперь над тем, как помочь Дайрену.

В этот момент на поле боя произошло что-то неуловимое, и воздух окрасился почти незаметным запахом крови. Первый рыцарь мрака согнулся и отскочил в сторону, тяжело дыша. В боку на темно-синей рубашке увеличивалось темное пятно. Алая кровь просачивалась сквозь пальцы, которыми он зажимал рану.

Красивое лицо побледнело. Дайрен стиснул зубы, перехватывая покрепче кинжал.

Мое сердце словно остановилось. Ужас сковал горло.

Губы соперника Дайрена растянулись в улыбке. Гвардеец, на чьем оружии блестела багряная влага, явно рассчитывал на скорую победу.

— Сдавайся, предатель, — проговорил он. — И, может быть, царица сохранит твою жизнь чуть подольше.

Но мой рыцарь не стал отвечать. Вместо этого он набрал в легкие воздух, чуть скривившись. Затем резко снял с пояса какую-то маленькую стеклянную флягу и, отскочив на шаг назад, залил ее содержимое себе в рот.

С силой выдохнул.

Оба врага едва успели воскликнуть что-то в ужасе, как Дайрен вскинул руку, рисуя перед собой четырехлучевую звезду. Проходя через этот знак, брызги жидкости зажигались страшным синевато-алым пламенем, с грохотом устремляясь на случайных жертв.

Пока рыцари мрака пытались защититься от магического огня, который жег не хуже настоящего, а может и гораздо сильнее, Дайрен стремительно преодолел разделяющее их пространство, вошёл в сапфировый огонь и с разворота полоснул длинным лезвием по шее ближайшего противника.

Голова несчастливца запрокинулась назад, в глазах отразилось смертельное удивление. Его шея была наполовину разорвана.

Остался лишь один противник. Но и мой рыцарь уже слишком сильно устал. Возможно, ход сражения повернулся иначе, если бы у последнего гвардейца было чуть меньше самовлюбленности. По его лицу можно было прочесть, что он уже уверен в своей победе, несмотря на смерть товарищей.

А ещё, возможно, он и был прав. Ведь Дайрен уже сильно истекал кровью, хоть и старался стоять прямо.

Но в тот момент, когда клинки вновь схлестнулись, а в свободной руке противника появился голубоватый магический кнут, действовать решила я. Колдовская плеть высекала искры из каменной плитки, и каждую секунду я боялась, что она коснется моего героя.

Дайрен больше не мог творить волшебство. Он зажимал пальцами рану, продолжая драться длинным кинжалом, и двигался все медленнее.

Опасаясь, что проклятый кнут достанет меня прежде, чем доберусь до гвардейца, я подскочила с места, быстро двигаясь к противнику со спины.

Дайрен видел меня, в отличии от врага. Но не показал этого даже движением глаз, чтобы не выдать меня.

В решающий момент, когда гвардеец уже поднял плеть для удара, я сделала последний рывок и под запоздавший крик Артании толкнула воина царицы в спину.

Он пошатнулся, хлыст растаял в воздухе, а мой защитник, не тратя времени впустую, поднырнул под его удар, перехватил руку с занесенным клинком и перекинул мужчину через плечо.

Ещё секунда — и у того из ребер уже торчало ритуальное оружие Дайрена.

— Не-е-ет! Что ты наделал! — схватившись за голову, заверещала фуриянка.

Она подбежала к трем мертвецам, не переставая что-то говорить, испуганно вращая глазами.

— Ну, ничего-ничего! — продолжала она. — Если преподнести все так, словно они сами напали на тебя…

Дайрен не дал ей договорить. Резко приблизился, развернул к себе спиной и одним движением разрезал горло, с каким-то отвращением отбросив тело.

Кровь брызнула из раны, отвратительно булькая. Я едва успела отшатнуться, с каким-то нездоровым ужасом думая о том, что капли попадут на меня. Боясь испачкаться, а не того, что передо мной четыре трупа.

Меня накрыло холодное оцепенение. Я смотрела поверх лежащих на земле тел и думала о чем-то совершенно отвлеченном.

Например о том, сколько дождей понадобится, чтобы оттереть кровь с белых плиток. Или она уже навсегда въелась в мельчайшие трещины?

Думала о том, как хорошо, что алые брызги не задели статую матери, которая все также переливалась на солнце золотыми бликами.

А ещё о том, что маленькая ящерка с камней уже убежала.

— Нам надо уходить, — глухим голосом проговорил Дайрен.

А этот момент до меня вдруг дошло, что мой рыцарь тяжело ранен, и ему срочно нужна помощь.

— Давай, я посмотрю рану! — воскликнула, осторожно хватая его за руку.

— Нет, у нас нет времени, — отрывисто бросил он, потянув меня за собой.

Но уже в следующее мгновение едва не упал на дорожку. Я успела подхватить его, позволив опереться о свое плечо, и он не стал сопротивляться.

Поблизости от выхода нас ждала его карета. Моя давно уехала. Мантикоры в упряжке, как почувствовали кровь, тут же зарычали, возбужденно ударяя хвостами о землю.

Я помогла Дайрену разместиться, села рядом, и мы тут же сорвались с места, двигаясь по городу с бешеной скоростью.

На каждой кочке, когда экипаж подскакивал в воздухе, мужчина морщился и стонал. Бледность на его лице становилась все более пугающей. Губы посинели.

Но мантикоры передвигались так быстро, что уже через полчаса мы были в особняке. А это в два раза быстрее, чем я добиралась до садов самостоятельно.

Слуги, увидев раненого хозяина, молча засуетились, относя рыцаря в ближайшую комнату, где его мог осмотреть врач. К тому моменту он уже был без сознания. А я словно забыла о том, что произошло меньше часа назад. Забыла о трупах, крови, о кладбище фей. Все мое существо было полно мыслями только о Дайрене. О его ране, его боли. О том, что он может погибнуть. И все из-за меня.

Нет, такого исхода я точно не предполагала. Если кто и должен был подвергаться опасности сегодня, то только я. Я привыкла рисковать своей жизнью, а не чужой. И то, что случилось с первым рыцарем мрака, легло на плечи тяжёлым грузом.

Лекарь сделал перевязку и ушел, пообещав, что, если организм будет сопротивляться, то через неделю-другую мужчина, возможно, придет в себя.

Я не позволяла себе плакать. Причин для слез не было. Дайрен жив, а значит, я все ещё могла быть рядом с ним. Могла помочь.

Жаль, в голове не было ни одного лечебного заклинания. А ведь наверняка у фей много возможностей сохранить человеку жизнь. Феи — это и есть жизнь. Так говорила мама.

В памяти сохранилось очень мало воспоминаний о ней. Но одно из них было по-настоящему волшебным.

В тот день я только что позавтракала и выходила из маленького деревянного домика среди густого леса. Было раннее весеннее утро. Зима закончилась, и на поляне вокруг появилась молодая трава. Мне хотелось поиграть во что-нибудь, но у меня не было ни одной игрушки.

"Мама, мне скучно!" — воскликнула я, сбегая вниз по скрипучим ступенькам.

"Значит, нужно срочно что-то придумать!" — воскликнула она и улыбнулась. — "Смотри…"

И в следующий момент осторожно коснулась голой ступней самых верхушек травы. Сперва одной ногой, а затем другой. Я смотрела во все глаза, не понимая, как она это делает — парит над землей, едва касаясь зеленых стебельков.

А потом все стало еще более невероятно. За ее спиной сверкнули призрачные крылья, как у бабочки. А там, куда она ступала, из травы пробивались цветы. И скоро вся поляна была усыпана разноцветными, пестрыми пятнами. Воздухе распространился тонкий, сладкий аромат, а я, весело захихикав, побежала рассматривать желтые, красные и оранжевые лепестки.

Отрывистый вздох вырвался из груди, отгоняя непрошенные воспоминания. Сейчас было не до хандры.

Следующие трое суток я провела возле кровати Дайрена. Собственное бессилие убивало. А бледное, покрытое бисеринками пота, лицо мужчины заставляло серьезно переживать.

Изредка я дотрагивалась до повязки и некоторое время держала на ней ладонь, с которой струился эфир. Подсознательно мне хотелось отдать рыцарю мрака свою магию. Ведь, если для фей эфир — это жизнь, то почему бы нашему колдовству не помочь и человеку?

К счастью, похоже, это и впрямь помогло. В конце третьего дня Дайрен пришел в себя.

— Процесс лечения проходит гораздо быстрее, чем я предполагал! — воскликнул медик, оценивая состояние хозяина. — Видимо, внутренние силы организма находятся на невероятно высоком уровне! — продолжал он, распинаясь у кровати первого рыцаря.

Дайрен молча кивнул и отпустил доктора, который и так уже мечтал поскорее убраться. Теперь взгляд мужчины был направлен только на меня. Прямой и мрачный, словно грозовое небо.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я тихо, чувствуя себя ужасно виноватой.

— Бывало и лучше, цветочек, — ответил он, и уголок губ еле заметно дрогнул.

Я облегченно выдохнула. Он не злился. Уже открыла рот, чтобы задать вопрос, но мужчина быстро приложил указательный палец к моим губам и проговорил:

— Сперва я приведу себя в порядок, феечка, а потом мы серьезно поговорим.

Я только и успела кивнуть, как он, не спрашивая меня и не прислушиваясь к советам доктора, кряхтя, встал с постели и направился в ванную комнату, где всегда стояла бадья с холодной водой.

Изредка из-за двери раздавалось глухое рычание, но мои попытки помочь Дайрен нещадно отвергал.

Через некоторое время он вышел, вытирая волосы мягким полотенцем. Влажные черные пряди блестели, капли воды, словно крохотные алмазы, скатывались по коже, капали на обнаженную грудь.

— Тебе нужно сменить повязку, — слегка охрипшим голосом проговорила я.

Дайрен, не поворачиваясь, едва заметно улыбнулся, покачав головой.

— Успеется.

— Зачем ты пошел за мной? — спросила я тогда, немного расслабившись, когда почувствовала, что мужчина пришел в нормальное расположение духа. — Зачем ввязался в драку?

— А ты думаешь, я мог позволить им увести тебя? — приподнял бровь он, отбрасывая полотенце и оставаясь в одном — на бедрах. — Ты думаешь, я шутил, когда сказал, что теперь ты полностью принадлежишь мне?

В этот раз улыбки на губах не было. Голубой взгляд стал еще более холодным, пронизывающим до костей, но одновременно будоражащим кровь. Не знаю, как у него это получалось, но я вздрагивала только от одного этого острого, как лезвие, внимания.

— Но что теперь будет с твоим званием? Что скажет царица, когда узнает о случившемся?

Честно говоря, я до сих пор не понимала, почему в особняк еще не нагрянули другие рыцари.

— Ничего, — спокойно ответил мужчина. — Свидетелей не было, я проверял. В садах Медуз были только мы одни. Никто не узнает, что рыцарей и Артанию убил я.

Голос Дайрена почти хрустел от морозной стужи. Я видела, что он ни о чем не жалел. А жалела ли я, что из-за меня ему пришлось убить четырех человек?..

От этого вопроса липкая дрожь скользнула по позвоночнику. Все прошедшие дни я старалась не думать об этом. Гнала от себя дурные воспоминания, чтобы багряные пятна не всплывали перед глазами. И вот теперь пришло время понять, что на самом деле даже ледяная жестокость первого рыцаря мрака не могла изменить мое отношение к нему. Напротив, теперь мне казалось, что я стала больше чувствовать его. Больше понимать.

— И тебе не жаль Артанию? — спросила я, пытаясь разглядеть на его лице чуть больше, чем он позволял. — Ведь она была…

— Не задавай вопросов, на которые не захочешь услышать ответ, — отрезал он, не сводя с меня глаз.

Я глубоко вздохнула и вдруг накрыла его ладонь своей. Дайрен вздрогнул, словно не ожидал, что после его откровений я захочу сделать это.

Да, он убил их. Но убил ради меня. И едва не погиб сам.

Да, он говорил, что ему плевать, потому что у рыцарей мрака нет чувств. А каменное сердце их покрыто коркой льда. Но я видела, как под этой коркой стучит и пытается вырваться что-то жгучее и болезненное, но горячее, как огонь.

— Мне не составило бы труда сбежать, Дайрен, — возразила я. — Ты знаешь об этом? Каждую секунду, что мы провели в том саду, у меня на пальцах горел эфир. Я могла засиять в любой момент. И все остались бы… здоровы.

— И больше я бы тебя никогда не увидел, так? — прищурился мужчина, и голубые радужки сверкнули темным огнем. — Ты же помнишь, что я обещал сделать с тобой, если попробуешь сбежать из особняка?

— Но я не собиралась сбегать, Дайрен, — ответила спокойно. Его угрозы уже не могли меня напугать. Не после того, как он спас мои фейские крылышки второй раз. — Я хотела узнать о судьбе брата.

И тогда я, наконец, рассказала ему, что на самом деле произошло. Почему я вышла из дома, почему отправилась так далеко.

Мужчина лег обратно на кровать, испытывая явный дискомфорт от необходимости стоять на ногах. Как только его спина коснулась простыней, хмурое лицо немного разгладилось.

Дайрен выслушал мой рассказ внимательно и мрачно. Особенно ему не понравилась часть про подкупленного слугу. А еще он задумчиво кивнул, когда я стала вспоминать про эфир, растворившийся от касания Артании.

— Похоже, на ней был какой-то артефакт, о котором она сама не знала, — объяснил мужчина. — Такие делали еще лет пятьдесят назад, когда фей было больше. Что-то из железа. Кольцо или цепь, например.

— Из железа? — удивилась я. — Не помню, чтобы обычное железо когда-нибудь вызывало такой эффект.

Дайрен жестоко улыбнулся.

— А оно и необычное. Железо для амулетов выделялось из крови фурий с помощью химических реакций. Как ты понимаешь, даже на создание одного кольца нужно было очень много крови.

Я содрогнулась, представив это украшение.

— Значит у Артании был такой артефакт?

— Похоже, случайно, — кивнул мужчина. — Если бы она о нем узнала, наверняка продала бы в тот же день. Подобная безделушка стоит кучу денег. Так что мое вмешательство оказалось очень к месту, не так ли, цветочек?

Хитрая, тщательно скрываемая улыбка скользнула по его губам.

— Так, — беззастенчиво кивнула я, стараясь оставаться серьезной. — Но стоило ли вот это все, — я кивнула на его рану, обводя взглядом неподвижное тело на постели, — одной глупой феечки у тебя дома?

Сжала его ладонь и все же улыбнулась, чувствуя, как по его руке в меня перетекает какой-то необъяснимый жар.

— Даже не сомневайся, — кивнул он и с легким рычанием добавил: — я не привык отдавать свое. А ты — моя, Арилейна.

Я вздохнула, и улыбка стала шире.

— Глупый рыцарь мрака, — проговорила мягко, наклоняясь и откидывая со лба прядь черных, как уголь, волос. Еще немного влажных, но все таких же мягких.

В ту же секунду Дайрен перехватил мое запястье, заставив застыть на месте, замереть над ним, задержав дыхание.

Так близко. Он снова был так близко.

— Ты болен… — еле слышно проговорила я, чувствуя, как он смотрит на мои губы. И от этого взгляда у меня все помутилось перед глазами, а где-то под желудком сладко засосало.

— У меня достаточно сил, чтоб наказать тебя за дерзость, маленькая феечка, — низким, грудным голосом ответил он, заставляя всю меня покрыться мелкими мурашками.

— Я же твоя собственность, — выдохнула отрывисто, чувствуя, как он притягивает меня к себе, — твоя служанка, твоя рабыня, помнишь?

Под кожу брызнул жар. Сердце бешено застучало.

— Ты можешь поступать со мной так, как заблагорассудится, — голос под конец совершенно охрип.

Дайрен хищно улыбнулся, скривив губы.

— Плохой ответ, — проговорил он, проводя рукой по моим волосам, зарываясь в пряди на затылке и по-хозяйски сжимая. — Но для меня сойдет. И раз уж ты рабыня, то и действуй как рабыня.

И в следующий момент привлек меня к себе. Впился губами, проник языком глубоко в мой рот, словно демонстрируя собственную власть. А ту руку, что все еще держал за запястье, опустил вниз, заставив накрыть собственный член через полотенце.

Я резко выдохнула и покраснела, чувствуя даже сквозь тонкую ткань домашних брюк его желание. Твердое, как гранитная скала. Ослепительно горячее.

Голова закружилась.

Он сомкнул мои пальцы на себе, заставив двигать рукой вверх-вниз. И глухо застонал, не разрывая поцелуй.

От этого звука, дерзкого, дикого, пошлого, у меня помутилось перед глазами, свело судорогой низ живота.

Он притянул меня к себе ближе, отбросив одеяло и заставив лечь сверху.

— Но у тебя же рана… Тебе больно, — проговорила я, и в ту же секунду Дайрен скривился.

— И правда… — зашипел он, осторожно сбрасывая меня рядом с собой. — Вот так лучше, цветочек.

И в следующий миг его горячие пальцы беззастенчиво скользнули ко мне под платье.

В один момент я словно упала в озеро раскаленной лавы. Взгляд рыцаря, полный чуть голубоватой расплавленной стали, засасывал, не давая отвернуться. Его участившееся дыхание оглушало меня.

Я наклонилась к его шее, затем к уху, вдыхая тонкий, еле уловимый после душа аромат. Высунула язык и скользнула по коже.

Дайрен резко выдохнул.

Мне хотелось ласкать его. Хотелось касаться, слышать, как дыхание становится хриплым и рваным.

Твердая пульсация в руке сводила с ума. Я двигала кистью в такт движениям грудной клетки Дайрена. Пока он не стал дышать слишком быстро, слегка запрокинув голову назад.

Прикусила маленькую мочку, наблюдая, как вздрагивает его тело, как жадно он хватает воздух влажными, приоткрытыми губами.

Абсолютное безумие и абсолютный голод.

Я на миг замерла, глядя, как распахиваются его глаза, темные от зрачков, искрящиеся от желания. И улыбнулась. Выпрямилась, приложила ладонь к широкой груди, удерживая мужчину от желания встать, перевернуть меня и снова оказаться ведущим. Благо, сейчас, когда он ранен, кажется, что это совсем легко. Создаётся впечатление, будто теперь мой рыцарь слаб. Вероятно, обманчивое впечатление. Ведь я нарочно не вспоминаю, что с раной в боку он успел добить ещё двоих здоровых мужчин.

И это было еще сексуальней. Управлять диким, но раненым зверем, который, даже несмотря на собственную слабость, остается невероятно опасным.

Дайрен сделал вид, что подчиняется. Голова упала обратно на подушку, разметав волосы по наволочке. Только топазовый взгляд вспыхнул ярче прежнего.

Я нарочито медленно опустила трусики и отбросила в сторону. Стянула через голову легкое сатиновое платье и оказалась перед ним совершенно голой.

Дайрен скользнул взглядом по линии шеи вниз, остановился на груди. И я увидела, как дернулся кадык на его горле, когда он молчаливо сглотнул.

Перекинула ногу через мужчину и замерла, коснувшись ладонью его жесткого, как гранит желания. Повела бедрами, заставив гладкую твердость коснуться себя между ног. Раздвинуть влажные от нетерпения губы. Поддразнить нас обоих.

Я дрожала всем телом. Флора, как сильно я дрожала. Не от страха. От дикого, едва сдерживаемого возбуждения. Но мне нравилось видеть нетерпение на лице первого рыцаря. Почти болезненную жажду, от которой он дышал сквозь плотно сжатые зубы, слишком сильно стискивал мои бедра, пальцами прочерчивая на коже свои намерения. Подталкивая меня, поторапливая.

Фиолетовое пламя уже давно плясало на его коже маленькими призрачными язычками. Все еще не привыкнув, все еще немного нервничая, опустила руки на его грудь, погружаясь пальцами в аметистовую дымку. И тут же задрожала сильнее.

Мне не нравилось это умопомрачение. Лишающее мыслей исступление, магическое неистовство, охватывающее каждый миллиметр тела. Когда хотелось немедленно отдаться Дайрену, как хозяину, умолять его взять себя и вытворять все, что ему придет в голову. Не нравилось, потому что оно заставляло меня забыть все то, что я чувствовала на самом деле. Мое настоящее желание. Чистое, не замутненое колдовством. Эмоции, которые Дайрен дарил мне просто своей улыбкой или осторожными поцелуями. Огонь на его теле заставлял меня забыть, кто мы друг для друга. А мне хотелось помнить.

Ведь я фея, а он — рыцарь мрака. И несмотря на это нет чувства сильнее, чем то, что тянет нас друг к другу.

А потому я всегда насильно старалась сопротивляться. Перебарывала заклятье, пытающееся выбить из моей головы все разумное и превратить в животное.

Я хотела любить Дайрена по-своему.

И тогда, стиснув зубы, я начала медленно опускаться вниз. Тяжело дыша, превозмогая почти нестерпимое желание ощутить в себе его напряженную твердость. Почувствовать пьянящую полноту, распирающую изнутри, увеличивающую пряный жар внизу живота.

— Мрак, Ари… — прорычал Дайрен сдавленно, сквозь плотно сжатые зубы.

А затем резко надавил на мои бедра, входя как можно глубже.

Я вскрикнула. Выдохнула вместе с ним, сгорая вместе с ним.

— Как ты делаешь это? — прошептал он. — Доводишь меня до крайности, до безумия, до какого-то животного остервенения, когда я не могу думать ни о чем больше. Только о тебе…

Он хрипло дышал, говорил еще что-то, не требующее ответа, двигая меня, не давая больше остановиться ни на мгновение. Словно в бреду, словно сам не понимал, что делает. И заставлял меня скользить на себе, извиваться в каком-то сумасшедшем танце.

Это было почти невыносимо. Остро-сладко. Пряно-горячо. Каждую секунду я мечтала умереть, если эта пытка вот-вот не кончится.

— Дайрен… — всхлипнула я, чувствуя, как сводит все внутри от жгучего удовольствия, которое лишь усиливается. Отравляет, пульсирует, сжимается. Затягивает в водоворот, когда хочется быстрее и быстрее.

— Да, скажи еще раз, — отрывисто прохрипел он. Низко, гортанно.

— Дайрен… Дайрен… — выдохнула, ощущая, как подбираюсь к границе чего-то глубокого и всепоглощающего, что вот-вот сметет меня и рассыплет на сотни искр. Сжала пальцы на его груди, неосознанно прочерчивая полосы, которые наверняка останутся на несколько дней.

Рыцарь мрака зарычал, запрокидывая голову, тихо шепча:

— Еще… Я хочу слышать, как ты кончаешь…

Я застонала, когда он начал входить в меня сильнее, резче. Умопомрачительными толчками — в мое тело, уничтожая изнутри.

Из горла вырывались рваные всхлипы, я не могла говорить, жадно глотая воздух, задыхаясь в его руках.

— Давай цветочек, — прорычал он, опустив руку и вдруг надавливая большим пальцем на самую горячую точку у меня между ног.

— Дайрен… Дайрен… Дайрен!

Ослепительная волна вышибла из груди дыхание, заставила все тело сжаться и затрястись, пронзительными, сладкой до хрипоты пульсацией. Я застонала, падая вперед, на мужчину, который тут же зарылся одной рукой в мои волосы, продолжая второй вдавливать меня в свои бедра. Двигаясь и беря меня с такой властью и силой, словно это он был сверху, а не я.

Мы сделали это одновременно. И одновременно тяжело задышали, пытаясь прийти в себя. Но, кажется, ко мне первой вернулся разум. Потому что я вдруг поняла, что делаю Дайрену больно.

— Прости, — воскликнула я и тут же выпрямилась, стараясь не давить больше на рану. — О, Флора, у тебя повязка вся пропиталась кровью!

Рыцарь сморщился и сквозь гримасу улыбнулся.

— Я не Флора, цветочек, ты меня с кем-то перепутала.

Улыбнулась в ответ, пытаясь слезть с него, но мужчина не позволил, крепко ухватив меня за бедра.

— Надо позвать лекаря! — возмутилась я, немного краснея от его прямого, дерзкого взгляда, которым он осматривал мою торчащую от возбуждения грудь.

— Во мрак лекаря, — чуть хрипло ответил он. — Я хочу отдохнуть. Но если ты не прекратишь ёрзать, обещаю, отдохнем мы ещё не скоро.

Я прикусила губу, не понимая, то ли хочу, чтоб он привел свою угрозу в действие, то ли мой организм уже на последнем издыхании.

— Надо позвать, и не спорь, — выдохнула, слезая, и что-то внутри меня отчаянно ругалось.

Когда немного смущённый доктор, поохав, сделал перевязку и как можно быстрее убрался восвояси, я укрылась одеялом возле рыцаря, впервые в жизни обнимая мужчину в своей кровати. Перед сном. Хотя на самом деле поспать нам сегодня почти не светило.

Мне было хорошо. Ослепительно хорошо рядом с Дайреном. И от этого становилось еще страшнее. Потому что на самом деле у нас не могло быть совместного будущего. И тому было несколько причин.

Например, сколько времени пройдет, прежде, чем следующая фуриянка догадается о моей природе? Сколько еще человек придется убить, чтобы скрыть правду? И сколько месяцев пройдет до тех пор, пока Дайрену не надоест играть со мной, а меня окончательно не добьет мысль, что мой брат мертв, а я живу практически с его убийцей?

Сейчас Кэльфиан жив, и это меняет дело. Я все еще надеюсь, что в наших судьбах что-то изменится, и мы снова будем вместе. Снова все станет как прежде.

Но надо смотреть правде в глаза, ничто уже не будет как прежде. И если я не освобожу брата, рано или поздно его смерть меня морально уничтожит.

Все это проносилось в голове со скоростью ураганного ветра. И как бы я ни старалась об этом не думать, теперь, после садов Медуз это было невозможно. Нельзя бесконечно отрицать очевидное. Я живу не в розово-карамельном мире с бабочками и волшебством. Я живу в мире жестоких фурий и рыцарей мрака. Темной магии и смерти.

Дайрен глубоко вздохнул. Я чувствовала, что мое мрачное настроение каким-то образом передалось и ему. А, может, все происходило в точности наоборот. И это я впитывала его эмоции, как губка. А он сжимал мою руку, глядя в потолок, и размышлял о чем-то, сжимая челюсти.

Хотела бы я успокоить его, расправить тонкую морщинку, пролегшую между бровей. Коснуться губ. Мягко, без того эротизма, что сжигал нас обоих, стоило оказаться рядом. Но вряд ли это что-то изменило бы.

— Знаешь, — вдруг проговорил он, и голос был под стать моим мрачным мыслям. — Наверно, если бы я был человеком, тогда то, что творится у меня внутри, можно было бы назвать любовью. Я мог бы любить тебя.

Все внутри меня замерло. Словно в огромном бушующем океане вдруг случился штиль. Не тот, от которого спокойная гладь красиво сверкает на солнце и радует глаз. А тот, от которого корабли навсегда застревают среди голодной пустыни воды.

— Разве ты не человек? — спросила тихо, тоже не глядя в глаза. Только наши с Дайреном кисти со сплетенными намертво пальцами сжимали друг друга будто в последний раз.

— Нет, — покачал головой он и медленно моргнул. Отклонил голову, демонстрируя черные линии татуировки на шее. — Вот это убивает во мне человека. С каждым днем все сильнее.

Я вздрогнула. Почему-то сейчас тонкие черты скорпиона показались мне как никогда прежде хищными. Заостренный хвост, опасно натуралистичное жало.

— Я мог бы любить тебя, — продолжал он, — но сейчас я чувствую только помешательство. И пустоту. Я знаю, что уже не смогу без тебя. Не хочу представлять свою жизнь иной. Той, какой она была прежде. Ты сделала из меня что-то новое и обязана за это расплачиваться. Я не хочу даже думать о том, чтобы лишиться тебя. Ты — мое безумие. Моя личная тьма.

Дышать стало трудно. В глазах защипало. Я сжала его ладонь сильнее и выдохнула тихо:

— Я не тьма, рыцарь. Я — фея.

— Пусть, мне плевать, кто ты. Лишь бы ты была моей.

Он резко развернулся, нависнув надо мной тяжелой скалой, закрывающей солнце. А может, он сам был моим солнцем. Черным солнцем в мире фурий.

А затем наклонился и поцеловал. Властно, дико, собственнически. Почти болезненно сильно проникая в мой рот. Будто пытался окончательно доказать что-то.

Мы занимались любовью до самого заката. А потом и ночью тоже. Дайрен словно сошел с ума, и я вместе с ним. Будто страх расстаться раз и навсегда вскрыл нам обоим вены, снял кожу, заставляя чувствовать и желать друг друга болезненно сильно. Я выгибалась в его руках, стонала и просила ещё. Не могла остановиться и не хотела.

А Дайрен не выпускал меня. Снова и снова ласкал, доводил до умопомрачения, до почти болезненного экстаза. И сам тонул в этом безумии, впиваясь зубами в мою шею, с глухим рычанием кончая подо мной, на мне, захлебываясь дыханием, вздрагивая, снова и снова продолжая двигаться.

Это помешательство оказалось самым сладким в моей жизни. И его было слишком много во мне. Слишком много, но все еще недостаточно.

Только к концу этой ночи я стала понимать: просто мы оба до боли, до крика сквозь черное отчаяние хотели насытиться друг другом. Потому что оба понимали: у нас просто нет общего будущего.

Едва утро забрезжило первыми лучами, я проснулась. Дайрен еще крепко спал, но сегодня меня это мало волновало. Я неторопливо оделась, привела себя в порядок и даже попросила служанку принести завтрак на двоих. Когда все было готово, я съела яичницу, выпила сок с булочкой и села на кровать рядом со спящим мужчиной.

Он так ослепительно красив во сне. Брови не привычно сдвинуты, а спокойно расслаблены. Полные губы кажутся мягче, чем обычно.

Я провела рукой по его волосам, не стараясь быть особенно осторожной. Рыцарь дернулся во сне и медленно открыл глаза. В голубых радужках за сонным маревом что-то опасно блеснуло.

— Какого мрака ты будешь меня в такую рань, феечка? — прорычал он. — Я тебя точно отшлепаю, как только приду в себя.

Улыбка сама растянула губы. Я провела рукой вниз, поглаживая его щеку с легкой щетиной. Опустилась к шее, обводя пальцами скорпиона.

— Сколько тебе было лет, когда поставили эту печать? Ты помнишь тот день?

Мужчина удивленно посмотрел на меня.

Моя рука скользнула ему на грудь прямо к маленькому твердому соску. Пальцы очертили круг и сжались.

Дайрен медленно выдохнул и взглянул на меня безо всякого сна. Голубые кристаллы поблескивали темным огнем где-то в самой глубине.

— Мне было четыре года, Арилейна, — проговорил он, и я вздрогнула, осознав, что его жизнь изменилась в том же возрасте, что и моя. — Меня забрали у родителей и уже вечером в Сумеречном крыле Элеандора создала печать.

— Элеандора? — выдохнула я, не задавая других вопросов. И Дайрен молча кивнул.

— А на что ты пошел бы, чтобы скорпион навсегда исчез с твоей кожи? — сам собой сорвался с губ вопрос.

— На многое, Ари. На многое. Но, похоже, это невозможно.

— А ты не боишься, что, если бы у тебя получилось, царица была бы в ярости? — продолжала расспрос я.

— Мне плевать. Как человек я вряд ли окажусь ей нужен.

— Понятно, — выдохнула в ответ. Пора было переходить к делу. — Дайрен, — начала я, и мужчина нахмурился. Словно чувствовал меня без слов.

— Какого мрака ты собралась делать, феечка? — резко спросил он, схватив меня за запястье.

— Дайрен, — повторила я, глядя, как сильно он сжимает мою руку. — Так не может продолжаться долго. Ты знаешь, что я должна спасти своего брата. Или умереть рядом с ним. Мы — последние. И для меня нет другой дороги.

— Что за чушь ты несешь? — зарычал он и резко сел в постели.

Я пододвинула ему поднос с едой, наивно рассчитывая немного отвлечь.

Дайрен отбросил его, даже не взглянув, как сок расплескался по ковру, а тарелки разбились. Обхватил мое лицо обеими ладонями и медленно повторил:

— Я спросил, что за чушь ты несешь? Что еще за ерунда засела в твоей маленькой глупой фейской головке?!

— Это не ерунда, Дайрен. Как ты представляешь нашу жизнь? — спросила и резко сжала зубы, чувствуя, что закипаю. — Может, поженимся, обзаведемся детишками? Поголовно мальчиками, которые будут от рождения и рыцарями мрака, и феями по крови. Поселимся возле Сумеречного крыла, поближе к царице. Она ведь не отпустит тебя, так? Своего верного слугу и любовника. Но это ничего. Я буду ждать тебя после нее, встречать с распростёртыми объятиями и всегда улыбаться. До тех пор, пока о нас не узнают. И не убьют и меня, и всех наших распрекрасных наполовину фейских детишек!

Под конец речи я резко встала с постели и подошла к окну. Дайрен напряжённо молчал. Молчал, потому что знал, что я права.

— Все может быть совсем не так, — проговорил он после тяжелой паузы. Но я была уверена, что ничего хорошего он не скажет. Не предложит альтернативы, которая бы всех устроила. Ее просто нет. Кто-то в этой истории рано или поздно умрет.

— А как? — тихо спросила, оборачиваясь. Заглянула ему в глаза с какой-то горькой надеждой.

"Вот сейчас переубеди меня! Пожалуйста…"

Но Дайрен молчал. Только не сводил с меня напряжённого взгляда, словно зверь, загнанный вьюгой в темную, пустую пещеру. Злой, ощетинившийся острыми клыками, зверь, готовый за секунду разорвать врага на куски, но не способный ничего противопоставить стихии.

— Я попрошу у Элеандоры отставки, — проговорил он сухо. — Мы уедем подальше от столицы. От Сумеречного крыла. Ни одна фурия не узнает о тебе.

Я грустно улыбнулась.

— Отставки? — переспросила тихо. — Кому-нибудь из вас хоть раз давали отставку?

Дайрен стиснул зубы.

— Мне — даст, — прорычал в ответ.

Я закрыла глаза.

— Хорошо. Предположим, ты прав. И станешь первым, кто смог оставить пожизненную службу. Предположим, я забуду, что мой брат погибает в стенах царского дворца, и просто уеду с тобой. Но неужели никого не заинтересует вопрос: почему первый рыцарь мрака сбежал с какой-то девчонкой? Неужели никто не станет искать тебя? Не поинтересуется, что произошло? Пусть не сразу, а даже через десять лет, ты можешь обещать мне, что никто из рыцарей и фурий не явится в наш новый дом и не увидит, как бегают по траве мальчики, которые должны были стать следующими рыцарями мрака?

Дайрен снова молчал, и с каждым мгновением взгляд его становился все более жёстким.

— Ты можешь обещать мне, что наших детей не заберут, как забрали когда-то тебя? Ты можешь обещать, что их не убьют, как убьют Кэльфиана?

— Мы можем не заводить детей, — проговорил мужчина и встал с постели, держась рукой за повязку на животе.

На миг мне захотелось забрать все слова обратно. Просто подойти к нему и обнять. Уткнуться лицом в горячую грудь. Вдыхать его запах, как лекарство, лишающее мыслей.

Дайрен сжал губы, мрачно приближаясь ко мне.

— Все это можно решить, — убеждал он.

Подошёл вплотную, так, что рассветные лучи придали его загорелой коже янтарный оттенок.

Развернул меня к себе, сдавив пальцами плечи.

— Я все решу. Тебе не нужно будет беспокоиться ни о чем…

Стальной голос неожиданно завибрировал, становясь бархатным и густым, как горячий шоколад. Он обволакивал меня, как и тепло его тела. Подчинял, незаметно проникая глубоко-глубоко.

Ладони скользнули вверх, обхватив мое лицо. Я зажмурилась, наслаждаясь сладким жаром, зудящим под кожей там, где касались его пальцы.

— Это было бы прекрасно, Дайрен, — прошептала я, тая от крошечных, ласковых поцелуев на щеках, в уголках губ.

Мой рыцарь редко был вот таким. Беспричинно нежным. Ласковым без сексуального подтекста. А, может, и никогда таким не был.

— Осталось лишь одно маленькое "но", — продолжала я, не открывая глаз. А Дайрен слушал, не перебивая. — Сможешь ли ты забрать вместе с нами Кэльфиана?

Мужчина замер и, кажется, даже перестал дышать. Чуть отодвинул меня от себя, заставив взглянуть себе в глаза.

Голубые радужки обожгли дождливой серостью.

— Это невозможно, — ответил он помертвевшим голосом. Потому что чувствовал: для меня это перечеркивает все.

— Тогда ты понимаешь, что я отвечу, правда ведь?

Молчание. Тихое, когда слышен только стук сердца. Тяжелое, потому что от него хочется кричать.

— Нет, не понимаю, — вопреки логике, покачал он головой, медленно заводясь. — Что ты собралась делать? Я все равно не отпущу тебя.

— Все могло бы быть иначе, Дайрен. Наверно, могло быть, — продолжала я размышлять, отбрасывая волосы с его лба.

Уже давно высохли. Снова мягкие, как ночные облака.

— Если бы я не была феей, ты не был рыцарем. А мой брат не был последним феем, которого ты поймал.

Мужчина вздрогнул, но ничего не сказал. Ждал, что я начну ругать его, злиться, кричать. Обвинять во всех грехах и смерти всего моего народа.

Но я не собиралась этого делать. Просто потому что не считала его виноватым. Это все равно, что осуждать того маленького четырехлетнего мальчика за то, что его забрали из семьи и изуродовали фуриянской магией.

— Я не злюсь, Дайрен, — проговорила на этот раз с грустью. Провела рукой по его щеке и последний раз посмотрела в кристально-голубые глаза. — Но и остаться с тобой не смогу никогда.

— Что ты… — прошептал он, крепче сжимая меня руками. — Нет!..

Черные зрачки заполнили радужку, затопили топазовые озера, когда вокруг меня образовалось легкое розоватое облако. И в следующий момент я почувствовала, как сияние фей впервые унесло меня через пространство.