Глава 16

Мы провели вместе всю ночь. Не помню, как уснула в руках Дайрена, слушая его дыхание у себя за спиной. В этот раз он никуда не ушел. А потому, проснувшись через пару часов, когда солнце уже стояло довольно высоко, я очень удивилась, снова увидев его рядом.

Золотые лучи выглядывали сквозь приоткрытые шторы, падая на мужское лицо. Такое красивое и спокойное по утру. Мягкая черная прядь упала на глаза, и я осторожно убрала ее, чтобы посмотреть на Дайрена.

Он ничего не заметил. Широкая грудь поднималась так же неторопливо и размеренно. Конечно, ведь он привык вести ночной образ жизни. Вполне вероятно, что он проспит до середины дня. Хотя, от первого рыцаря мрака можно было ожидать всего, чего угодно.

Взгляд скользнул по губам, чью горячую мягкость я до сих пор чувствовала на своей коже. Спустился по шее вниз, зацепив черного скорпиона. Обвел каждый изгиб тугих мышц.

Дайрен был невероятно красив. Даже сейчас, когда он не смотрел на меня, не прикасался, я чувствовала, что рядом с ним мне становится жарко.

Быстро отвернулась и осторожно встала с кровати. Задернула шторы, чтобы свет не разбудил моего спящего царевича. И начала тихонько одеваться.

Судя по положению солнца, до полудня оставалось не более двух часов. А это значит, что у меня не так много времени, чтобы попасть на встречу с моим таинственным "другом".

Было ли мне страшно? Конечно, было. Я вполне осознавала, что приглашение весьма вероятно прислал вовсе не друг. Но пока был хотя бы призрачный шанс, что я узнаю что-то о брате, выбирать не приходилось. Кэльфиан — единственный, кто остался у меня в этом мире. Единственный, кто отделяет меня от той черты, за которой уже нет смысла жить. Дайрен — лишь увлечение. Странное, огненное безумие, вторгшееся в мое стоячее болото безысходности. Сумасшествие, перебаламутившее в ней всю воду. Я не знала, что теперь с этим делать, и просто позволяло этому быть.

Но рассчитывать на то, что правая рука и любовник самой царицы вдруг поможет мне освободить брата, по меньшей мере глупо. Да, он почему-то заинтересовался мной. Да, он четко сказал, что не хочет меня отпускать и не отдаст фуриям. Но вряд ли при этом Дайрен захочет рискнуть своей жизнью, чтобы вызволить Кэльфиана. Надо быть полной идиоткой, чтобы предположить нечто подобное. Первый рыцарь мрака не положит свою голову на плаху рядом с последним феем.

А потому совсем скоро, еле ощутимо поцеловав моего спящего царевича в губы, я выскользнула на цыпочках из своей комнаты, а затем и из самого особняка. Дайрен так и не проснулся.

В письме говорилось, что мне нужно прийти на встречу в некие сады Медуз. Я никогда не была там, но, судя по рассказам, это обширный парк на утесе перед Кровавым морем. Он должен быть очень красив. Кустарники арании растут там прямо на голом камне, спуская свои лозы вниз с отвесных скал. Круглый год с него собирают черные сладкие ягоды, из которых делается наркотическое вино фурий. Еще там должно быть много красивых статуй и скамеек, на которых можно посидеть в тишине, наслаждаясь видом.

Это довольно далеко отсюда. Примерно в часе езды на карете. И это почти все время, что у меня осталось.

Но беспокоилась я вовсе не из-за времени. Опоздать мне не грозило. Быстрым шагом добравшись до главной площади города, я нашла первый попавшийся свободный экипаж, обойдя черных, как ночь, лошадей, приблизилась к кучеру и, широко улыбаясь, попросила:

— Простите, любезный, вы не могли бы подвезти меня до садов Медуз?

И для убедительности коснулась рукой его запястья.

Мужчина лет сорока на вид сперва нахмурился, оглядывая меня с ног до головы. Очевидно, удостоверяясь, что я не собираюсь давать ему денег. Затем открыл рот, явно собираясь послать меня кривой дорожкой во мрак, но внезапно заулыбался в ответ.

Я выдохнула. Эфир поблескивал на пальцах и слегка щекотал кожу. Прежде мне не удавалось выплеснуть так много магии. Но в последние дни меня будто подменили. Говорят, опасность подстегивает внутренние резервы организма. Возможно, это и правда было так. В любом случае, я уже не казалась себе такой же беспомощной, как прежде.

Как только карета помчалась по каменной кладке мостовой, а я уселась поудобнее на жестких сиденьях у нее внутри, мысли вернулись к встрече с незнакомцем из письма. Мне необходим был план на случай, если в парке окажется враг, а не друг. И этот план у меня был. Я собиралась "засиять", как только почувствую опасность. Войти в свет и переместиться как можно дальше от парка. А потом сделать это еще раз и еще. До тех пор, пока не удастся оторваться от возможной погони.

Поэтому вероятность встретить врага не слишком пугала.

Фурии вместе с отрядом Чернокрылых могут отыскать меня хоть на другом конце мира, и им не было надобности отсылать то странное и таинственное письмо. Достаточно прийти к Дайрену в дом и забрать меня.

Это говорит о том, что мой "друг" из людей. Что уже не так страшно. С человеком разобраться гораздо проще.

Карета остановилась перед лестницей наверх, выдолбленной прямо в камне.

— Уважаемый, вы не могли бы подождать меня здесь максимум минут двадцать? — попросила я, выбираясь из экипажа. Снова пришлось подскочить к кучеру и потрогать его за руку. Я была еще не слишком уверена в воздействии моей магии на расстоянии.

— Да, конечно, милочка. Возвращайтесь поскорее, — расплескивал улыбки мужчина.

Я тем временем помахала ему рукой и поспешила к лестнице.

Подъем не занял много времени. И через пару минут моему взгляду предстало нечто невероятное.

Сады Медуз представляли собой огромное пространство высоченных кустарников, растущих прямо в скале. Они были высажены аккуратными линиями, между которыми располагались узкие дорожки. Иногда ветви араний оказывались столь высоки, что сплетались над лавочками в полукруглую живую крышу.

И позади всего этого буйства зелени виднелись темно-бурые воды Кровавого моря. Они искрились в полуденном солнце, и казалось, что это и не вода вовсе, а жидкий камень. Настолько мрачным и густым был цвет волн.

Говорят, ещё несколько столетий назад море было самым обыкновенным. Лазурно-голубым. В нем отражалось небо, даря прозрачной стихии свои краски. Но в тот день, когда Фауна убила Флору, воды окрасились в цвет запекшейся крови. Никто и по сей день не знает, что даёт волнам такой цвет. Но факт остаётся фактом.

А ещё говорят, что море окрасилось в кровь, когда от рук фурии в нем умерла первая фея.

Я прошла вглубь сада, не уставая удивляться странной, немного пугающей красоте этого места. Ведь наркотические ягоды и море оттенка смерти были не самыми необычными элементами здешнего декора.

То тут, то там в глубине кустарников мелькали невероятные статуи. Я никогда не видела ничего подобного. Более того, даже не слышала об этом. Они выглядели ужасно натурально. В человеческий рост. С будоражащей кровь и даже пугающей детализацией.

А ещё все они были вырезаны из лунного камня. Яркие солнечные лучи проходили сквозь голубоватые фигуры, заставляя слегка светится то грустное лицо молодой женщины возле скамейки, то хмуриться брови старика, спрятавшегося среди листвы.

Чем дальше я проходила в лабиринт пустынных дорожек, тем сильнее внутри поселялось чувство безотчетной тревоги. Эти статуи страшили меня, заставляя сердце биться часто и гулко.

Я не могла понять, в чем дело, пока не стала вглядываться в скульптуры внимательнее. С каждым шагом все сильнее хотелось убежать.

Маленькая девочка, растирающая слезы руками. Взрослый мужчина, сжимающий кулаки. Женщина с закрытыми глазами.

Их было слишком много. Невероятно много.

Я шла то по одной дорожке, то по другой, не осознавая, как далеко уже забралась. Взгляд сам останавливался на лицах скорбных статуй, пытаясь разглядеть в них ответ на вопрос, который я не задавала.

И в какой-то момент ноги сами вынесли меня к какой-то женщине. Я замерла около нее, чувствуя, как дыхание застревает в горле, а холодные мурашки бегут по спине.

Не знаю, почему я остановилась здесь. Почему в груди вдруг появилось ощущение, что сердце рвется пополам, а ребра кто-то крошит тупым кинжалом. И я вот-вот начну задыхаться, выплевывая куски лёгких.

Я не хотела приходить сюда. Но с самого начала словно именно сюда и шла.

Женщина передо мной не плакала. Слез не было, но ее веки опухли. И казалось, что она провела в бесконечном стенании много дней. И вот сейчас уже не осталось сил. Она смотрела вперед пустым голубоватым взглядом. А мне чудилось, что передо мной до боли знакомые серебристо-серые радужки, которых я не видела так много лет. Которые теперь лишь изредка приходили ко мне во снах.

Я приподняла дрожащую руку, боясь прикоснуться. Не веря, что это может быть правдой.

Что-то щекотало щеки. Статуя женщины расплывалась, словно подвергнутая пеленой дождя.

— Так вот ты где, фейка, — раздался голос за спиной.

Я резко развернулась, пытаясь склеить треснувшее по швам сердце.

— Замучилась тебя искать.

Вытерла рукой влагу с глаз. С губ сорвался лишь один вопрос:

— Ты?

Передо мной стояла любовница Дайрена. Та самая фуриянка, которая, вполне вероятно, открыла дверцу в вольер с Джайрой.

— А кого ты ожидала увидеть, фейка? — усмехнулась девушка, уперев руки в бока.

Она стояла одна посреди дороги. Лёгкое платье из невесомого шелка едва колыхалось от ветра, обнажая высокий разрез на бедре. В глазах сверкал триумф.

— Почему ты называешь меня фейкой? — глухо спросила я, лихорадочно раздумывая над тем, что делать.

Пока она одна, мне ничего не угрожает. По крайней мере в данный момент. Но если она расскажет кому-то о своих "догадках", мне конец.

А значит, стоило немедленно убедить ее в ошибке.

— А разве ты не фея? — с усмешкой спросила она. — Не пытайся меня обмануть. Да, признаться, сперва я сама не верила. Но какие-то мельчайшие детали поведения, взглядов, интереса, который к тебе проявляли все вокруг. Дайрен, другие рыцари, даже фурии…

— Какой интерес? О чем ты говоришь? Никому я не интересна, — выдохнула я, едва не добавив: — у меня нет ни друзей, ни родных, ни близких людей.

— Так ты даже не замечала, да? — спросила девушка, и голос ее стал шершавым, ядовитым. — Как все они смотрят на тебя. Смотрят, но боятся подойти, потому что рядом с тобой Дайрен.

Она сжала губы, словно хотела сказать что-то ещё. И я почти слышала слова, которые едва не вырвались из ее рта: "Мой Дайрен!"

Ревнивые женщины хуже занозы под ногтем. Если не избавиться от нее сразу, выйдет только с гноем.

— Твоя ревность — только твоя проблема. Или ты всех соперниц принимаешь за фей?

Я старалась выглядеть как можно более вызывающе и одновременно спокойно. Это должно было выбить ее из колеи. Обязано было.

— Не всех, — криво улыбнулась она. — Были и другие знаки. Например, в какой-то момент мне вдруг стало интересно узнать твое имя. Я посмотрела в…

— Ну, а мне твое имя неизвестно до сих пор, — оборвала ее я, видя, как она краснеет от злости. — И представь себе — совершенно не хочется разрушать собственное неведение. Какой мне толк от имени чокнутой фуриянки? Оно поможет разве что держаться от тебя подальше.

Девушка от злости прикусила губу.

Конечно, я могла прямо сейчас войти в "сияние" и исчезнуть отсюда. Но зачем подкреплять дурацкие догадки ревнивой дурочки?

Но, к сожалению, девушка слишком быстро взяла себя в руки.

— Было еще кое-что, Арилейна, — протянула она по слогам. — То самое, что сейчас написано на твоем лице…

— Что опять за бред? Я уже устала тебя слушать, — нахмурилась в ответ. Но в следующий момент она выпалила то, от чего у меня затряслись губы. То, что оказалось не моими домыслами или плодом расшалившейся фантазии, а страшной реальностью:

— Как тебе кладбище фей? Узнала кого-то из своих сородичей?

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — сухо выдавила я, чувствуя, будто что-то царапает изнутри горло, и я вот-вот закашляюсь.

— Не понимаешь? — продолжала девушка, медленно приближаясь ко мне. — Что ж тогда ты тут делаешь? И почему ревешь белугой рядом со статуей?

— Я не… — хотела ответить, но проклятые глаза и правда были мокрыми.

Взгляд снова упал на грустную женщину из лунного камня. Она сжимала подол своего платья и теперь, казалось, специально не смотрела на меня.

Женщина с глазами моей матери.

С того момента, как я видела ее последний раз, прошло почти два десятка лет. Память не сохранила черты феи, что родила меня. Но перепутать было невозможно. Сердце в груди билось и рвалось, словно понимало гораздо больше, чем я. Потому что оно узнало правду, едва я ступила на дорожки этого сада мертвых.

— Кто это? Твоя тетка? Бабуля? Может мамочка?

— Замолчи… — хрипло выдохнула, чувствуя, как трясутся руки.

— А, значит, мамочка.

Фуриянка весело усмехнулась и подошла еще ближе. Села на скамейку и довольно посмотрела на меня. Теперь нас разделяло не более двух метров.

— Будешь и дальше отпираться? — спросила она, закинув руку на спинку. — Вряд ли ты пришла бы сюда, если пленный фей царицы не был бы твоим братом.

— Как ты проникла в особняк Дайрена? — вместо ответа спросила я, вспоминая, что письмо лежало в моей собственной комнате. Куда не мог проникнуть чужой.

— Через прислугу, конечно, — качая ногой, отвечала девушка. — Для меня не бывает закрытых дверей, фейка. Деньги на многое способны. Кстати, как тебе живется в доме человека, который отдал на смерть твоего брата? Кошмары по ночам не мучают?

Она склонила голову и облизнулась.

Меня встряхнуло, как после удара. Пожалуй, бей она меня по-настоящему, было бы не так больно.

— Разве Дайрен причастен к…

— Конечно причастен! — воскликнула фуриянка. — Он же состоит в отряде Чернокрылых. Кто еще, кроме них, мог бы найти и поймать последнего из вас? Неужели он тебе не говорил? Глупая-глупая фейка!

Действительно глупая. В голове тут же вспыхнуло воспоминание. Дайрен и я — в карете. Колеса гулко стучат по дороге. Рыцарь смотрит на меня странным, сверкающим в полумраке взглядом, словно хочет что-то сказать. Рассказывает о Чернокрылых. О том, что в элитный отряд входят самые сильные маги царства. И дальше молчит, глядя, не отрываясь.

А я даже не подумала спросить, входит ли он в эту группу. Да и как он мог не входить, если являлся первым рыцарем мрака? Правой рукой самой царицы?

Внезапное осознание, как червь, начало разъедать изнутри. Вгрызалось маленькими острыми зубами в кровоточащую плоть, оставляя глубокие дыры.

Дайрен причастен к поимке моего брата. А, может быть, скоро будет причастен к его смерти.

Теперь как никогда прежде стала видна разница между нами. Та стена, которую я предпочитала не видеть. Не замечать.

Дайрен — виновник гибели огромного количества фей. Что такое среди них мой брат? Лишь капля в море, которая позволила мне понять то, что понимать не хотелось.

Он — убийца.

Я перевела взгляд на скульптуру из лунного камня. На женщину, которая была моей матерью, а теперь стала просто украшением рядом со скамейкой.

Жить не хотелось. Хотелось обнять мамины ноги и плакать, пока я сама не стану камнем.

Я никогда не слышала, что, умирая, феи превращаются вот в это. В холодный, твердый и грустно-голубой минерал. Но что-то подсказывало: это нестандартная смерть. Вот так застывают после гибели только те дети Флоры, чей эфир выпили фурии.

От этого становилось ещё страшнее. Вот, что ждёт моего брата. Вот, что ждёт меня.

Интересно, сколько статуй в этом саду прибавилось благодаря первому рыцарю мрака? Несколько десятков? Сотня? Может, тысяча?

Не уверена, что мне нужно знать ответ.

— В письме ты написала, что расскажешь, когда убьют Кэль… последнего фея. Так когда? — спросила я бесцветным голосом.

Смотреть на собеседницу не хотелось, и я уронила взгляд в песок под ногами. Там, внизу среди камней пригрелась маленькая зеленоватая ящерка. Ей было до омерзения хорошо. Прикрыла глазки, отдыхая на дорожной плитке. Не зная горя и бед.

Я ей завидовала.

— Скажу, если спросишь как меня зовут.

Подняла на женщину удивленный взгляд.

— Что?

— Что слышала. Я хочу, чтоб ты знала, как зовут фуриянку, которая отобрала у тебя первого рыцаря. Которая оказалась лучше и умнее.

Нахалка вся светилась от своего черного счастья.

— Так это все просто ради того, чтоб ещё пару раз переспать с Дайреном? Ты ведь понимаешь, что рыцари мрака не заводят семей. И даже если ты забереме…

— Замолчи!

Я не верила своим ушам. Казалось, она шутит или сошла с ума.

— И зови его шер Эльгерши! — рявкнула она, тут же успокаиваясь. — Не твое дело, сколько времени я проведу с ним. Просто выполняй то, что я говорю, если хочешь узнать что-то важное.

Я медленно кивнула.

— Как тебя зовут? — спросила с полным безразличием.

Фуриянка расплылась в ухмылке.

— Меня зовут Артания. Запомни это имя, милочка. Скоро оно прогремит на весь город, ведь я поймала действительно последнюю фейку!

— Что с Кэльфианом? — перебила ее я.

В груди все сильнее клокотала ненависть.

— Понятия не имею, — пожала она плечами. — Я тебя обманула.

И алые губы растянулись в кровожадной ухмылке. Девушка весело покачивала длинной ножкой в мягкой туфельке с ремешками и совершенно не представляла, какую бездну гнева пробуждает во мне. В миролюбивой фее. В существе, которое привыкло скрываться и испытывать страх.

Но сейчас всё стало иначе. В этой части садов Медуз мы были одни. Только я, моя ненависть и Артания. А ещё десятки моих сородичей, замерших в позах боли или тоски. И их безмолвные фигуры будто говорили: "Помни, кто ты, помни, что они сделают с тобой…"

И поэтому я твердо решила: лучше она, чем я. Артания не выйдет сегодня из сада Медуз.

Но как только я сделала шаг по направлению к девушке, она взглянула в мои глаза и резко подскочила с места. Похоже, ярость слишком хорошо читалась на моем лице.

— Не стоит приближаться, фейка, — рявкнула она и громко закричала. — ПОРА!

Я не понимала, что происходит. Но события начали разворачиваться слишком быстро.

Фуриянка отбежала на несколько шагов. А в самом конце дорожки из-за кустов стремительно вышли трое мужчин.

У них были длинные черные волосы, убранные назад в хвост. Черные штаны с высокими кожаными сапогами. И на поясах по два изогнутых, ритуальных кинжала, которые служили символом личной гвардии царицы.

Артания была здесь не одна. Она собиралась не просто поговорить со мной. Она хотела меня убить. И для этого привела с собой трёх рыцарей мрака.

На самом деле я вовсе не планировала убивать нахалку, которая привела меня к врагам. Я лишь хотела лишить ее памяти.

Много лет назад, когда мать исчезла, меня с братом приютила древняя старуха. У нас не осталось ни одного живого родственника, и эта женщина нашла нас, двух маленьких детей, скитающихся в лесу. Она взяла нас к себе в дом, но никогда ни о чем не спрашивала. Учила говорить, что мы — брошенные крестьянские дети, и никогда не заикаться о феях. Это она сделала из нас людей.

Я понятия не имела, сколько ей лет, но, казалось, бабуля будет жить вечно, несмотря на откровенную дряхлость и немощность. Но на самом деле всё, конечно же, было не так.

Однажды она очень сильно заболела и с тех пор больше не вставала с постели. Одним из особенно тяжёлых вечеров она позвала меня к себе и рассказала о необычном заклинании. Мне на тот момент было десять лет.

"Послушай Ари, думаю, нам пришла пора расставаться. Нет-нет, не перебивай. Мы никогда не говорили с тобой о твоем детстве, дорогая. Но такое сложно забыть, так ведь?.."

Она внимательно посмотрела на меня выцветшими глазами, в которых застыли слезы, а мне хватило сил только кивнуть. Слишком часто по ночам я видела во сне серебристый взгляд матери и облако ее светлых волос с оттенком варенья.

"Твой брат ещё слишком мал. Поэтому я расскажу лишь тебе. К сожалению, у меня нет для вас иного наследства, кроме слова. Ты должна забыть то, что терзает твою душу, и никогда не возвращаться к своим корням даже мысленно. Иначе однажды вас найдут. Так, как нашли вашу мать, тётку, бабушку и моих детей…"

В тот миг я поняла, что эта женщина никогда не была простым человеком, как я думала о ней. Это была очень старая фея.

"Поэтому я расскажу тебе одно заклинание. То самое, которое поможет избавиться от воспоминаний, когда боль станет невыносимой. Если станет…"

"Смотри", — прошептала она и погладила меня по волосам. С ее губ срывались слова короткой песенки, больше похожей на детскую считалочку. Сухими старчески-крючковатыми пальцами она дотронулась до своего лба, пачкая его эфиром. И через пару секунд закончила петь.

На ее губах застыла улыбка. В глазах больше не было слез.

— Кто ты, милое дитя? — спросила она у меня.

И я почувствовала, что плачу.

— Не грусти. Посмотри, сегодня такое прекрасное утро…

Она отвернулась к окну, продолжая улыбаться. Протянула руку к солнцу. И через мгновение кончики ее пальцев начали искриться золотой пылью. Сперва только они, а потом волшебство перекинулось на кисть, плечо.

Женщина повернула ко мне счастливое светящееся лицо. И через мгновение все ее тело вспыхнуло солнечными искрами и исчезло, уносясь в окно блестящим ветром.

Я очень хорошо запомнила это заклинание, зная, что однажды оно пригодится и мне.

А еще с тех пор я считала, что все представители моего народа умирают также, как та старая фея. Но, как оказалось, был и другой способ уйти из жизни. Гораздо более страшный. И придумали его фурии, высасывая из фей эфир.

— Ты пойдешь с нами, — сказал один из рыцарей, делая стремительный шаг ко мне. Вырывая из некстати вспыхнувших воспоминаний.

Я отшатнулась от него, лихорадочно соображая, как поступить.

— Что вы делаете? — бросила, самоуверенно приподняв подбородок. — Я — каури первого рыцаря мрака. Только попробуйте дотронуться до меня!

Рыцарь замер, в тёмно-коричневых глазах мелькнула нерешительность.

— Что вам нужно? — с вызовом спросила, сложив руки на груди.

— У нас есть данные, что ты — фея, — бросил он, так и оставшись впереди. Остальные не спешили приближаться. Застыли в нескольких метрах дальше по дорожке.

— Что за бред? — фыркнула в ответ. — Может, тогда и ты — фей? Пойдем к царице, сдадим тебя фуриям?

Мужчина нахмурился.

— Я рыцарь мрака. Вот моя печать Уин-Даше.

Он отогнул ворот темной кожаной куртки, наклонив немного голову. На загорелой коже сидел чернильный скорпион.

Я пожала плечами.

— Дальше что? А вот моя печать, — тоже наклонила голову, отбросив назад густые волны волос, которые сегодня утром поленилась убрать в косу.

Рыцари переглянулись и опустили руки. Уверенности в них резко поуменьшилось. Я услышала, как один шепчет второму на ухо:

— А фею можно сделать каури или нет?..

Ответа не последовало, потому что Артания всплеснула руками и воскликнула:

— Только что мы беседовали с этой лгуньей, и она не отрицала, что на самом деле фея! Вы что, не слышали?! Заберите ее!

— Я просто не отвечала на твои глупые предположения. Но я ни разу не подтвердила ни одного сказанного тобой слова.

Рыцари переводили взгляд с меня на девушку и обратно. Они явно не могли принять решение.

— Но ты… — начала было фуриянка.

— Ладно. Пусть разбирается царица. Пойдете с нами обе, — бросил самый говорливый из рыцарей. И двинулся ко мне.

— Замечательно! — выкрикнула Артания. — Вот и узнаем правду. Мне-то скрывать нечего.

— Мне тоже нечего, — выпалила я, стараясь, чтоб голос не дрогнул. — Так и быть, не драться же с вами. Но Дайрен шер Эльгерши будет недоволен. Назовите мне ваши имена, чтоб я могла передать первому рыцарю, кто пленил его каури.

Снова трое мужчин застыли, не решаясь сделать что-то. Снова на мрачных лицах проскользнула беспокойство.

— Артания просто ревнует, — добавила я, глядя прямо в глаза главному из них. — Ей самой ужасно хотелось стать каури первого рыцаря. А вы наслушались сплетен истеричной бабы. Так как вас зовут, говорите?

Я презрительно приподняла бровь. Мужчины нахмурились и посмотрели на фуриянку крайне недобрыми взглядами.

— Нет, это не… — жалобно бросила девушка. — Я не из ревности! Она правда фея! Все указывает на это!

Главный обернулся к товарищам, перебросился молчаливыми взглядами, а затем проговорил:

— Извиняемся за беспокойство. Вероятно, мы и впрямь погорячились. Не стоит рассказывать об этом шер Эльгерши.

Тёмно-карие глаза вопросительно посмотрели на меня.

— Безусловно. Ошибиться может каждый, — протянула я, не отводя взгляда. И только пальцы нервно сцепились за спиной.

Я не отвела глаз. Несмотря на то, как долго и пронзительно вглядывался в меня мужчина.

И в результате битва была выиграна.

— Прошу прощения, каури, — наконец, откланились они и развернулись, покидая сады.

Глубокий вздох вырвался из груди. Я так перенервничала, что меня трясло.

Конечно, я могла бы засиять в случае реальной опасности. Тут вокруг столько света, что это удалось бы без труда. Если бы рыцари все же решили закончить начатое, я бы мгновенно скрылась. Но это был крайний вариант. Ведь с той самой секунды на меня была бы объявлена погоня.

Поэтому радость от того, что удалось справиться без магии почти опьянила.

— Мерзкая фейка, — прошипела тем временем Артания, — околдовала их? Я этого так не оставлю!

— Успокойся, я десять раз говорила тебе, что я — не фея, — махнула рукой, уже вовсе не глядя на девушку. Что она может сделать, когда мне только что удалось убедить в своей правоте трех рыцарей мрака?

На душе становилось все спокойней. Оставалось только лишить памяти Артанию и все.

Это заклинание не привлекало внимание фурий. Я знала точно. Ведь тогда, много лет назад, после его произнесения никто не потревожил наше с братом горе. Ни один отряд Чернокрылых не почувствовал магии умирающей феи.

Я подошла к ней ближе, воровато обернулась по сторонам, прислушиваясь. Похоже, на нашей тропинке в этот час больше никого не было. Но я все же решила не рисковать. Схватила за руку нахалку и потянула в тень кустов. Туда, где над головой смыкались ветви арании.

— Куда ты меня тянешь? — взвизгнула девушка, пытаясь вырваться.

— Я скажу тебе кое-что, но так, чтоб точно никто не слышал…

— Ага, решила признаться!

— Артания… Кстати, твое имя удивительно напоминает название этого кустарника, так и было задумано? — отвлекала я девушку, ненавязчиво заталкивая поглубже от дороги.

— Именно, — гордо кивнула она, задрав изящный носик. — Мои родители хотели, чтобы я приобрела качества этого растения. Была такой же сладкой, незаменимой, пьянящей…

Слушать дальше этот самовлюбленный бред было категорически невозможно.

— Я поняла, Артания. В общем, слушай, что я тебе скажу.

В голове мгновенно всплыли слова старой песенки, которую пропела мне перед смертью старая фея.

Первые две строки сорвались с губ легко, как будто я повторяла их только вчера. Дотронулась пальцами до лба девушки, и ее глаза широко раскрылись. По моей руке уже струился розоватый эфир.

Еще пара строк. И последняя фраза…

Фуриянка изумленно открыла рот, чернота зрачков залила радужку.

— Так ты меня заколдовать пыталась, мерзкая фея?! — воскликнула она вдруг.

И закричала. Громко, пронзительно. Истерично.

Я отшатнулась назад, не понимая, что происходит.

Все было произнесено правильно, я знала это точно. Никаких ошибочных шагов и излишней самоуверенности. Я все делала верно. Так какого мрака не подействовало?!

Нервно оглянулась. Поблизости голубоватая статуя какой-то незнакомой женщины смотрела чуть в сторону. Но мне казалось, что именно на меня. И во взгляде читалась грусть, словно она говорила: "Ничего. Игра заранее была проиграна, девочка…"

Сердце застучало погребальным колоколом. На дорожке вновь появились фигуры трех рыцарей мрака. Они стремительно приближались. И первый из них кричал:

— Не двигаться, фея, иначе умрешь на месте!

Виски сдавило. В кровь плеснул огонь. Нужно бежать. Теперь другого выхода нет.

Что ж, надеюсь, что у Дайрена из-за меня не будет проблем, когда обнаружится, что он сделал своей каури фею. Наверняка он сможет доказать, что я окрутила его, привязав к себе магией.

Неуловимо быстро в груди кольнуло. Жаль только, что я больше никогда его не увижу.

Обижалась ли я на него за брата? Сложно сказать. Наверно я всегда знала, что он виноват. Просто не хотела об этом думать. В конце концов, чувства друг к другу у людей появляются не за что-то, а вопреки. Вот и я любила Дайрена вопреки.

Итак, снова скитания. Снова прятаться, как преступнице. Словно я совершила что-то ужасное.

Но правда была такова, что самым ужасным было просто то, что я родилась. В мире, где правят фурии, таким нет места.

Быстро оглянувшись на статую матери, я молчаливо попрощалась с ней. Дернулась в сторону от Артании, выходя на свет. На руках уже горел эфир, перекидываясь на тело, и густым, тяжелым паром оседая на каменные плитки. Во мне было столько магии, что я могла переместиться хоть на другой конец царства. Это чувствовалось самой кожей.

Сделала ещё один крохотный шаг. Ступила ногой на горячие плитки тропинки, почти физически ощущая, как меня ласкает свет. Как завибрировало колдовство, вызывая сияние.

Ещё немного. Только представить, где я хочу оказаться…

И в следующий миг Артания схватила меня за руку. Мир как будто померк. Нет, все осталось на своих местах, но эфир начал опадать на землю и выветриваться, как туман. Словно прикосновение фуриянки лишало магии.

Опять что-то пошло не так.

— А, ну-ка стой, фейка! — взвизгнула она. — Только попробуй убежать. Я держу ее!

Рыцари приближались. А у меня в ушах бешено стучал пульс.

"Почему не вышло?.."

— Нет, я…

— Мы отведем тебя к царице, — зло бросил один из мужчин.

Схватил за руку и дёрнул на себя.

— Смотрите, осторожнее, эта гадина только что светилась! — дребезжала сбоку фуриянка. — Вдруг она замыслила какую-нибудь подлость? С этих фей станется.

Казалось, ее никто не слушал. Мужчины связывали мои запястья за спиной, а я пыталась понять, что случилось. Почему эфир улетучился с прикосновением Артании? Ведь все выглядит так, как будто девушка даже не в курсе, что это произошло.

— Разворачивайся, — грубо толкнул меня в спину главный из трёх. — Повелительница будет счастлива, что теперь у нее прибавится игрушек.

Как только фуриянка перестала меня касаться, я снова почувствовала прилив сил. Эфир защекотал ладони.

Значит, все дело действительно в девушке?

— Твоя роль в этом деле окончена, Артания, — проговорил один из рыцарей. — Можешь быть свободна.

— А… — приподняла палец она.

— Мы доложим царице, что фея поймана по твоей наводке.

Фуриянка широко улыбнулась и тут же успокоилась, явно намереваясь со спокойной душой убраться восвояси.

— Счастливо доживать оставшиеся деньки, — фыркнула мне она. — Так и быть, когда твое каменное изваяние окажется здесь же, я тебя навещу пару раз.

Весело засмеялась и развернулась, чтоб уходить. А меня потащили в другую сторону.

Ещё пара шагов, и можно будет снова засиять. Нереализованное волшебство жгло руки. С уходом Артании даже дышать стало легче, и все способности вернулись, словно и не исчезали.

Ещё шаг. Я активирую магию вон на том участке тропинки. Ничего, что не удалось сделать это раньше. Теперь все получится.

Осталось совсем чуть-чуть.

Сделала последний шаг и ступила в свет. На этот раз ничто не мешало, и я уже чувствовала, как рвется пространство, показывая мне совсем иные земли.

Прощай, Дайрен. Похоже, больше мы с тобой никогда не увидимся.