Глава 42

Я понимаю, что мой единственный шанс спастись — это спуститься первой и пока у меня будет преимущество — бежать.

Спускаться приходится очень осторожно. Сил мало, а такая лестница кажется крайне ненадежной. Но как только до земли остается буквально несколько “ступенек”, я прыгаю.

Мне везет на столько, что я приземляюсь на обе ноги, почти не покачнувшись. Даже не смотрю на гориллу, которая пыхтит по лестнице еще в районе второго этажа. Бегу сломя голову. Не знаю куда, не имея ни малейшего предположения. Но все равно бегу.

Слышу за спиной новую порцию отборного мата. Слышу, как брат Яна спрыгивает на землю, но, кажется ему везет меньше, потому что он заваливается на бок. А я бегу. В полной уверенности, в полной надежде на то, что мне удалось вырваться. Бегу до тех пор, пока тяжелая, сильная рука не хватает меня и не заставляет остановиться.

Убежать не удалось. Как оказалось, куда мне, хрупкой девушке в положении, обогнать мужика, чьё детство, я почти уверена, прошло в бегстве от полиции.

Только я открываю рот, чтобы кричать, как его ладонь накрывает моё лицо.

— Если ты дура, то хотя бы слушайся и делай как говорят старшие, — на этих словах он тащит меня куда-то в сторону до тех пор, пока рядом с нами с визгом не тормозит тонированная иномарка, — залезай! — командует он так, что у меня больше нет ни малейшего желания ему перечить.

Как только я оказываюсь внутри, мужчина залазит следом, и машина тут же срывается с места, сопровождая это оглушительным визгом шин.

— Если ты хотел похитить меня как можно тише, то поздравляю. Тебе это НЕ удалось! — находя в себе силы, я злорадствую.

— Я так понимаю, что у тебя сейчас вместо мозгов буйство гормонов. Так что сделаю скидку только на это и попытаюсь тебя не прибить как тупую муху. — Как приятно осознавать, что семейная любовь у нас с ним никуда не делась.

— Отпу…, - но я не успеваю закончить даже слово, как мужик меня перебивает.

— Если ты не понимаешь, то я объясню. Только раз. Так что настрой свои локаторы на правильную волну и для начала хватит того, что ты просто закроешь рот. Ясно? — последнее слово он орет так, что я подпрыгиваю на месте.

— Ясно, — киваю головой как китайский болванчик, только бы он больше не повышал голос.

— Я не верю, что Ян погиб. — Я замираю, пристально смотрю на собеседника, потому что мне просто необходимо знать, что он скажет дальше. — Не знаю, что там произошло. Мои люди разбираются. Но Рузавиных так просто грохнуть не может никто. И ты, если ты все еще способна оперировать своими куриными мозгами, то должна понимать, что теперь одна из нас…

Я пропускаю мимо ушей его оскорбления. Как пустой звук. Перестаю слышать все, кроме того, что имеет хоть какое-то отношение к Яну.

— К чему ты ведешь? — я его тоже перебиваю, но лишь бы мужчина начал говорить по делу.

— К тому, что ты — Рузавина. В тебе его наследник… и пока Ян не объявится, — а мне так хочется верить в то, что его брат говорит правду. В то, что он и сам верит в свои слова, — будет идти война за передел власти. И ты, как никто другой, окажешься в ее эпицентре.

— Почему я должна тебе верить? Зачем ты мне вообще помогаешь?

— Можешь не верить. Откровенно говоря, мне плевать, что творится у тебя в голове. Мне на брата не плевать и то, что будет, когда он вернется. Мы хоть и не ладим, но не на столько, чтобы я бросал его беременную жену…

— Ты мне точно ничего не сделаешь? — наверное, еще глупее вопроса я задать не могла. Поняла это еще и потому, как Рузавин — старший закатил глаза.

— Отвезу тебя в одно место. Посидишь там пару дней. Подождем пока все уляжется. Может появиться какие-то новости… Твоя задача сейчас — забиться глубже в норку и не отсвечивать. Ради собственной безопасности и благополучия ребенка. Усекла?!

— Усекла, — повторила его же слово. Но хоть я и была вынуждена согласиться, больше от этого я ему верить не начала.

Сегодня пошел четвертый день, как я нахожусь в том домике в лесу, куда меня однажды привез Ян. Там, где мы первый раз сблизились. Где были наши первые ласки.

Рузавин-старший привез меня сюда и сразу же уехал. Правда приставил ко мне охрану. То ли, чтобы на меня никто не напал. То ли, чтобы я сама не сбежала.

Приезжал, правда, несколько раз. Привозил еду. Какие-то книги, журналы про домоводство, садоводство и материнство. Но ничего такого, где я могла бы узнать хоть какие-то новости. На мои вопросы, связанные с Яном, не отвечал. Телефона у меня не было, да и в этой глуши я вообще сомневалась, что ловил интернет. Его твердолобые охранники-няньки со мной не разговаривали.

— Есть какие-либо новости? — сижу на кресле и смотрю в окно. Даже не поворачиваюсь в его сторону, когда мужчина разгружает пакеты с едой и какими-то вещами.

— Да, — я немного воспряла духом и с замиранием сердца жду, что он продолжит, — сегодня дождь обещали. Не обманывайся тем, что на небе не облачка и одевайся теплее.

Сказав это, Рузавин-старший выходит из домика и хлопает дверью. А я ненавижу. Ненавижу его за то, что он что-то знает, но мне не говорит. Просто чувствую это.

Единственное, почему я не полностью потеряла интерес к жизни — это мой ребенок. Ради него я ем. Ради него я пытаюсь не волноваться. Ради него я сплю. Все это, по правде говоря, получается откровенно плохо.

Вот и сейчас, спустя несколько часов как я снова осталась одна, я решила прилечь и попытаться заснуть. Все бесполезно, как всегда. Ворочаюсь с бока на бок. Терзаюсь мыслями, нагоняющими бессонницу. Устала не спать на столько, что видимо, назло себе же, наконец, засыпаю.

В моем сне очередной кошмар. Такое чувство, что лучше не спать, потому что так я хотя бы могу пытаться контролировать собственные мысли. А во сне меня тянет в новую пучину переживаний, которые мне не подвластны. Которые я не могу заглушить.

Я просыпаюсь от собственного крика. Одна. Черт знает где. На краю вселенной. Вынужденная прятаться. Неизвестно сколько скрываться и доверять человеку, которому едва ли стоит довериться.